Lost On You

      Сладкая дурманящая дымка плохо сказывалась на глазах — они начинали слезиться. Мне очень сильно хотелось скорее выйти из этого помещения — было жутко душно, голова кружилась из-за немалого количества выпитого алкоголя. Но уходить было нельзя, ведь я пришел сюда за определенной целью.       Даже Стэн был удивлен, услышав, что я хочу сходить в бар, причем именно один, без друзей. Он резонно поинтересовался, не ищу ли я себе кого-нибудь, так сказать, с горя, на что я отреагировал не слишком дружелюбно и спокойно.       Я сделал все чётко по плану, который разрабатывал в течение очень долгого времени.       Я сделал так, что теперь Эрик один, теперь его секреты известны той, который не нужно было знать о том, чем он когда-то занимался и увлекался. Благо, моя заслуга исключительно в том, что я передал эту информацию, которая была чистейшей правдой, и рано или поздно это стало бы известно.

Когда ты станешь старше, проще, разумнее, Будешь ли ты помнить о той опасности, что породила нас?

      По всем моим подсчетам, Картман должен явиться сюда примерно в это время, чтобы изрядно выпить и зависнуть со знакомыми, ведь раньше ему этого никто не позволял.       Вливая в себя практически через силу очередной стакан виски с колой, я молился, чтобы мои усилия не прошли даром.       Мне было достаточно страшно осознавать, что происходило со мной в последнее время — проще сказать, мой старый кошмар превратился в явь.       Я стал походить на дикое животное, ищущее кровь и свежую плоть своей самой желанной и вожделенной жертвы, готовое сделать все, что угодно, лишь бы вкусить эту амброзию.

Хотелось бы мне замечать манипуляции, Осознавать изнурительность ожиданий в твоей голове. Обними меня так, словно ты никогда не терял терпения. Скажи мне, что любишь меня больше, чем постоянно ненавидишь. И ты всё ещё мой.

      Картман выглядел не слишком подавленно, скорее, решительно, в глазах плескалось тяжелое осознание собственной свободы.       Я ждал так, как лев ожидает антилопу в кустах. Храбрость у меня была — наверное, ее было даже много.       Он допивал третий бокал, пока я неровным шагом шел навстречу.       Картман заметил меня моментально — его глаза совершенно по-особенному блеснули; такое бывало только тогда, когда он смотрел только на меня и никого больше.

Я никогда не попаду в рай, потому что не знаю как. Давай поднимем бокал Или два За всё то, что я потерял из-за тебя.

      Было видно, что по моему выражению лица он понял абсолютно все произошедшее — я задрожал, то ли от холода, то ли от его взгляда.        — Мне нужно с тобой поговорить, Брофловски.        — Я понимаю, — сердце предательски громко колотилось в груди, казалось, будто Эрик это слышит.       Мы остались вдвоем в тесной темной кабине туалета. Над нашими головами горела одна единственная лампочка, неприятно гудя и звеня.        — Это ведь сделал ты? — спросил он, упираясь руками в стену, к которой я был прижат.       Врать смысла не было. Зачем?        — Да, я.        — Закрой глаза, — раскатисто приказал он — я моментально послушался, пытаясь унять сладкую дрожь в коленях.       Я не помню, кто первым подался вперед: я или Картман. Но факт того, что наши губы встретились, абсолютно точен.       Никогда бы не подумал, что они именно такие — горячие, гладкие, слегка солоноватые, требовательные. Но я всегда знал, что они должны были целовать только меня, больше никого.       К сожалению, иногда случаются ошибки — некоторые из них простить почти невозможно.       Не знаю, кого я виню в этом больше.       На нем была кожаная куртка, клетчатая рубашка. Кажется, красноватого цвета.       Прикосновения чужих рук мне были чужды, но не на этот раз — он лапал меня так, будто хотел этого всю жизнь, правда, как и я, ждал момента. Я трепетал под теплом его рук, кажется, они прожигали меня насквозь, наверняка он чувствовал мое сердцебиение на любом участке моей кожи — настолько сильно он впивался в нее.       Мокро, стыдно, горячо и так желанно — вот четыре слова, которые могут максимально точно описать все, что происходило в этой несчастной кабинке.       Представляя, какого это — чувствовать внутри себя Эрика Картмана, я и не думал, что это настолько сильно сможет снести мне крышу. Я ведь был когда-то спокойным человеком, способным держать себя в руках…       Когда-то. Сейчас я орал, скулил, ронял жгучие слезы на холодный пол, ощущая очень грубые толчки.       Даже когда мне уже не было больно физически, я чувствовал огромный груз на сердце, я осознал, что все происходит не совсем так, как я ожидал.       В голову стрельнула страшная мысль.       Я… всего лишь замена?       Не сумев контролировать свои эмоции, я заметил, как по щекам заструились слезы, горло сдавили рыдания вперемешку с надрывистыми стонами.       Я не хотел чувствовать себя грязной шлюхой по вызову, которую от скуки решили поиметь.       Начал достаточно вяло протестовать — разрядка была слишком близка, я терялся в новых неизведанных ощущениях, в то же время, невероятно желанных, но и кажущихся совершенно неправильными и оскорбительными.       Меня заполнила горячая жидкость, я мгновенно излился себе на живот, прикусывая собственную губу до крови.       Наслаждение, отступив через несколько секунд, принесло горькое опустошение с желанием немедленно убежать отсюда прочь.       Я разрыдался — громко, самозабвенно, стараясь закрыть трясущимися руками красное мокрое лицо.        — Картман… Я не буду её заменой.        — Кто сказал, что именно ты — замена? — Эрик по-собственнически погладил меня по щеке, старательно убирая мои руки с лица. — Боже, Кайл, и почему ты такой глупый?