Если будет снег

Скорей всего зима наступит слишком поздно. Можно подождать, пока мы не сошли с ума. Это так по-взрослому: что-то терять навсегда, Терпеть, если будет больно и если любовь… Если будет снег, собери немного и приноси домой.

— Чувак, всё. Это надо прекратить, — говорит Крейг. — Всё. Именно тогда, когда Твику все стало понятно относительно себя, относительно Крейга и отношений, Крейг решает разорвать их. Они стоят на заднем дворе дома Твика, кажется, собирались посмотреть вечернее субботнее шоу, а теперь… Теперь уже ничего не будет. В жизни Твика вообще ничего уже не будет. — Это слишком уже, понимаешь? Слишком! Крейг ковыряет носком землю и подчеркнуто не смотрит на Твика, которому хочется вцепиться в Такера, встряхнуть его за воротник и узнать, что именно он сделал не так, но, к счастью, руки слушаются плохо. Собрав силу воли в кулак, он только нелепо всплескивает руками, заслужив только вопросительный, недоуменный взгляд Крейга. — К-конечно, — тем не менее, нервно кивает Твик, стараясь дергаться не больше обычного, и это даже у него неплохо получается. Он чувствует себя растерянным, но ведь это нормальная реакция, когда тебя бросают? Впрочем, они же не встречались. Не по-настоящему. Тогда, какого черта ему так плохо? Ему хочется спросить, почему именно сейчас, но Крейг уже разворачивается и, засунув руки в карманы, уходит прочь, оставляя Твика одного на заднем дворе. По газону ноябрьский ветер гоняет прозрачный полиэтиленовый пакет, совсем как в том фильме, что они смотрели вдвоем на прошлой неделе, соприкасаясь коленками и плечами, неловко сталкиваясь пальцами в коробке с попкорном. Поеживаясь от холода, Твик заходит на кухню через запасную дверь. Отец, кажется, предлагает кофе, но Твик мотает головой, выхватывая непослушными руками из ящика нож для рыбы. Разумеется, он вылетает из дрожащих рук и падает на пол с таким характерным звуком, что отец на секунду отвлекается от «дейли мэйл». — А это еще зачем? — равнодушно приподнимает брови мистер Твик, не удостаивая его взглядом над газетой. — Я пойду сейчас в свою комнату, лягу на пол, — Твик не знает, почему говорит именно это, но что-то, что ноет и рвется внутри, требует к себе внимания, хочет заявить о себе, — а потом вскрою вены. — Отличненько, — рассеянно кивает отец, отпивая из кружки остывший кофе, — как закончишь, спускайся вниз, попробуй новый вид. Превосходная робуста. Твик ничего не отвечает и поднимается наверх, ложится на пол и делает то, что собирался.

****

Первое, что чувствует Твик, запах кофе и боль в запястьях, а еще ослепительный белый свет, бьющий в глаза. Разумеется, он в клинике. Его нашли, откачали и зашили. Руки по локоть замотаны бинтами. — Превосходно, что ты пришел в себя, — жизнерадостно улыбается отец, будто они сейчас не в больничной палате. — Нам говорили, что ты отойдешь ближе к вечеру, но из-за твоей возбудимости это заняло меньше времени. И он так сияет при этих словах, будто в расшатанной нервной системе Твика есть что-то действительно превосходное. Потом он говорит, что кофе пока нельзя, но разве эти врачи что-то знают? — Это ведь из-за этого, да? Из-за… Крейга, кажется? Он ставит свой пластиковый стаканчик на тумбочку и глубоко вдыхает, очевидно, собираясь провести проникновенную беседу. Твик обращает внимание на капельницу, в которой медленно что-то капает по проводкам, и закрывает глаза. — Такое случается, Твик. Ты взрослеешь, и приходится принимать, что что-то теряешь навсегда. — Конечно, — бормочет Твик, размышляя лишь о том, что будет, если залить в капельницу остатки кофе из отцовского стакана.

****

Нет, Твик, конечно, не трогает капельницу и даже не приближается к окнам. Даже, когда рассеянная медсестра забывает на его тумбочке прозрачную коробочку, заполненную розовыми таблетками, которые отрубали на корню все чувства, от которых хотелось уснуть на пару недель и от которых еще сильнее дрожали руки, Твик не касается ее. Его выписывают домой с длинным листом медицинских предписаний и рекомендаций, а он так и не может найти внутри особенной радости. Ничего не поменяется: будут те же розовые таблеточки, те же сеансы с психотерапевтом, кофе, который нельзя, но который по-прежнему будет подливать ему отец. — Мы не стали никому говорить о том, что случилось, — весело сообщает ему отец, забрасывая его сумку в багажник. Твик неловко пожимает плечами. Хотя под таблетками ему это и безразлично, он знает, что так будет лучше. Он даже немного благодарен отцу, который вслух размышляет о закупках зерен в следующем месяце. — К тебе приходили несколько раз друзья, — отец отпивает из пластикового стаканчика и заводит машину. — Я сказал, что ты у бабушки в Висконсине. По привычке Твик кивает, а спустя пару минут до него доходит, что что-то не сходится. Из-за таблеток его мышление вязкое, тяжелое и очень хочется спать. — К-какие еще д-друзья? — О, у нас были Токен и Клайд… А еще пару раз приходил этот… рыжий парень… Как же его?.. — К-к… Кайл? — Точно! Брофловски. Всё пытался узнать, как тебя найти и когда ты вернешься. — Пон-н-нятно. Спрашивать про Крейга как-то глупо, но не спросить о нем еще более странно. Отец про него ничего не говорит, и значит, что даже Брофловски зачем-то понадобился Твик, а для Такера исчезновение Твика прошло незамеченным. Он ерзает на сиденье, ремень безопасности больно впивается в шею. Твик знает, что это было бы обидно и, наверное, даже немного больно, если он что-нибудь хоть что-нибудь чувствовал… Хоть что-нибудь. Пока они едут по центральной улице мимо Wallmartʼа, Твик замечает знакомых: красная куртка Картмана, зеленая шапка Кайла и оранжевая парка Кенни представляют гремучую смесь из цветов. Стэна почему-то с ними нет, и это так непривычно, что в голову внезапно бьет мысль, что его не было действительно долго. Что-то поменялось за полтора месяца в Южном Парке. Когда их машина притормаживает на светофоре, мальчишки равняются с ними, и Картман вдруг заглядывает в окно и ошарашено хлопает глазами. Он даже что-то говорит парням, но отец давит на газ, и Твик улетает вперед. — Дорогой, — ласково приглаживает растрепанные волосы сына миссис Твик, — может быть, пока не пойдешь в школу? — Может быть, не пойду, — равнодушно пожимает плечами Твик. — Нет, нужно идти, — качает головой мистер Твик. — Нужно идти, — послушно соглашается Твик. Ему действительно всё равно. Мама смотрит как-то печально и с надрывом, а потом просит дать маме с папой поговорить, и Твик идет к себе разобрать вещи. Он поднимается и бросает вещи на пол. Привычного ковра там больше нет, должно быть, Твик сильно его испортил. От нечего делать он заходит в ванную. Из зеркала на него смотрит бледное, осунувшееся лицо со стеклянными, водянистыми глазами. Дрожащими руками он касается холодной поверхности и вздрагивает от необычного чувства. Поспешно он уходит в комнату и ложится на кровать. Проблем с засыпанием у него теперь нет. Сложнее заставить себя открыть глаза после.

****

Твик появляется в дверном проеме класса за пять минут до начала урока и, будто бы ничего не изменилось, проходит к своему месту, которое до сих пор никем не занято. В классе на несколько секунд повисает тишина, а затем легкий шепоток проходит волной от центральных парт к периферии. В этом шепоте Твик слышит всего одно слово, и слово это — Крейг. Стол рядом с ним пустует, Такера пока нет в классе, должно быть, опаздывает или пробивает вовсе. Скорее второе, но Твику присутствие Такера нисколько бы не помешало. Теперь, когда его эмоциональный диапазон сокращается до минимума, он мог бы даже не заметить его присутствия, до того ему было фиолетово на Крейга. На всё фиолетово теперь. Кайл забегает в класс последним перед мистером Гаррисоном, изрядно запыхавшись, и удивленно зависает перед партой Твика. — Привет! — преувеличенно радостно выдыхает Брофловски, и Твик лениво кивает. Не считая мистера Гаррисона, который поздоровался со всеми в начале урока, Кайл — единственный, кто отметил появление Твика не только шокированным взглядом. Кажется, Твик что-то хотел спросить у Кайла, только вот он забыл что именно. Впрочем, это ведь не так важно? Мистер Гаррисон во время урока что-то быстро объясняет, слишком быстро, чтобы Твик мог уследить за чужими мыслями, и поэтому вместо конспекта тот методично заполняет тетрадь крестиками, кружочками, цветочками, все больше погружаясь в себя. Мистер Гаррисон это, конечно, видит, но у Твика же есть диагноз — СДВГ, а ПК-директор настаивал на поощрении любой активности таких особенных. Поэтому в сущности, никакой разницы и нет, где сидеть: здесь, дома или в больнице. Поднять голову Твику приходится, когда на его стол падает чья-то тень, и черкать тетрадь становится неудобно. — Ты вернулся, — хмуро говорит Крейг, нависая над ним каменным изваянием. Крейг выглядит бледным и сонным, а еще на голове у него нет привычной шапки, что неожиданно больно царапает по сердцу, которое уже давно ни на что не отзывается. Твик глубоко вдыхает, как учил его психотерапевт, старается думать о котятах и кроликах, но взгляд не отводит. Так они и смотрят друг на друга: Твик — с равнодушным вниманием, Крейг — с каким-то незнакомым раздражением. Такер опускает глаза первым. — Такер, — робко подает голос мистер Гаррисон, с тревогой поглядывая на Твика, — может быть, вы решите ваши проблемы позже? Звонка Твик не слышит, поэтому он заторможено обводит глазами класс, но и урок, как ни странно, не закончен. Крейг просто заявился посреди занятия, и теперь на них направлены взгляды двух десятков одноклассников и мистера Гаррисона. Вот ведь стресс… — Я задал вопрос, — игнорирует окружающую обстановку и отчетливо чеканит слова Крейг, не поднимая злых глаз с пола. — Да, — просто отвечает Твик, невозмутимо опуская глаза в тетрадь и планируя продолжить свое дело. Нужно больше кружочков на поля добавить. А в углы добавить завитушек. — Такер, мало того, что вы опоздали, так вы еще и… — Мистер Гаррисон сам не верит в возможный успех своих нотаций, поэтому присаживается за свой стол и бросает обиженные взгляды в широкую спину Крейга. — Мог бы и сказать, — с ледяным холодом в голосе заявляет Такер, не сдвигаясь с места, — что уезжаешь. — Мог б-бы, — покорно соглашается Твик, кликая ручкой, чтобы начать писать. С задних парт эхом доносятся удивленные вздохи каких-то девчонок. Руки у Твика дрожат так, что держать в руках что-то кажется немыслимым, но он старается, концентрируясь только на этом. Он в эпицентре романтической мелодрамы, и если будет думать об этом, то уже не выберется. — Совсем насрать, да? Твик уже вырисовывает уродливые кривые линии, впиваясь в ручку до побеления пальцев, красиво уже ничего не получается. — Я задал во… — Да, — перебивает Твик, поднимая пустые глаза на неожиданно потерянного Такера. — Да. — Ребята, — подает несчастный голос мистер Гаррисон, — Такер, присядь на свое место. Думаю, просто сейчас не время вам… Вместо ответа Крейг резко поворачивается, показывает ему фак и быстро уходит из класса, предварительно, как следует, пнув дверь ногой.

****

— Пойдем в кино, — слышит Твик и не сразу понимает, что слова могут быть адресованы ему. В классе снова становится невыносимо тихо, и это происходит в последние дни слишком часто. Единственный, с кем Твик ходил в кино, был Крейг, а теперь вряд ли это возможно. Такер даже меняется местами с Токеном и сидит теперь за последней партой у окна. Отголосками прошлого у Твика в голове проносится беспокойная мысль, что Крейг теперь совершенно точно не увидит ничего с доски, у него в прошлом году село зрение. Носить очки ему было неприятно, но, очевидно, сидеть рядом с Твиком — неприятнее. Твик поднимает голову и встречается с непроницаемым выражением лица Стэнли Марша, который стоит рядом с ним, слегка наклонив голову и скептически скрестив руки на груди. — Т-ты говоришь со мной? — переспрашивает Твик, зачем-то нервно оборачиваясь. За ним сейчас пустой стол, за которым сидит обычно Брофловски, но Стэн, наверное, мог бы найти лучший момент, чтобы пригласить Кайла в кино. Венди буквально впивается глазами в Твика, и он должен признать, что в этом мало приятного. Брофловски заходит в класс в следующую секунду, спустя еще пару секунд останавливается и непонимающе хлопает глазами, ощущая некоторую наэлектризованность воздуха в кабинете. — А что так?.. Даже заторможенный Твик замечает, как дрогнуло выражение лица Стэна, когда появился Кайл, но, скрипнув зубами, он неожиданно громко и отчетливо повторил: — Ты пойдешь со мной в кино, Твик? Твик не знает, зачем им идти в кино со Стэном и почему Кайл смотрит на него с таким выражением лица, что Венди Тестабургер учиться и учиться, но вопрос сформулирован в позитивном ключе, и ему ничего не остается кроме как ответить: — Пойду. Стэн сдержанно кивает, а затем резко поворачивается и громко спрашивает: — Крейг, ты же не против? Внутренне Твик чувствует, как дрожь проходит от кончиков пальцев до самого сердца. К чему, к чему Стэнли задает такие вопросы? Твик не поворачивает головы, он знает, что отвечать на этот вопрос Крейг не станет. Твик судорожно вспоминает, как правильно дышать, и убеждает себя, что ему все равно, для него всё это не имеет никакого значения. Крейг просто покажет Стэну и всему миру фак. Крейг не потратит время на такую ерунду. — Мне. Насрать, — громкий отчетливый голос Такера заставляет Твика шумно выдохнуть. Крейг хочет, чтобы Твик знал.

****

Они идут на кино про очень плохих копов, и в кинотеатре Стэн зачем-то крепко сжимает его руку. Твик не протестует, но мог бы обойтись без этого. Картинки сменяют друг друга с удивительной частотой, и Твик не успевает уследить за ходом сюжета. Крейг в такие моменты всегда отвлекался от просмотра и объяснял Твику, что именно произошло или говорил, на что можно забить. Стэн, разумеется, этого не знал. — Ну и как тебе? — они выходят из здания и останавливаются на пороге, чтобы Твик все-таки застегнул молнию на куртке. — Нормально, — пожимает плечами Твик, путаясь пальцами в сложном механизме. Стэн рассеянно наблюдает за ним со стороны, а потом спохватывается и, разворачивая Твика за плечи, садится перед ним на корточки, чтобы справиться с курткой самостоятельно. — Что-то как-то… Не очень, — осторожно замечает Стэн, поднимаясь сам и поднимая за собой молнию. Стэнли будто бы стесняется его и упорно избегает прямых взглядов, рассматривая прохожих за его спиной. — Да. Не очень, — облегченно выдыхает Твик, когда холодный осенний воздух перестает забираться под футболку. Стэн удивительно симпатичный, но сейчас он так отчетливо не заинтересован в беседе, что кажется сухим и безжизненным. Пустым. Марш то и дело взъерошивает волосы на затылке и, будто решаясь на что-то, закусывает нижнюю губу в странной для себя неуверенности. — Не объясняй, — неожиданно даже для себя подает голос Твик. — Я понимаю. — Ты извини меня, — неловко пожимает плечами Стэн с облегчением. — Вряд ли что-то получится… — Да, вряд ли, — эхом отзывается Твик, тоже отстраненно разглядывая толпу, выходящую из кинотеатра. — Ты не… В общем, не обижайся, ладно? — он снова кладет руки Твику на плечи, заглядывая в лицо. Сейчас он так близко, что можно рассмотреть темную окантовку его радужки. Твик неосознанно задерживает дыхание. У Крейга такая же. — Хорошо, — кивает Твик и с колоссальным усилием заставляет подняться уголкам губ. Они расходятся у кинотеатра в разные стороны, и Твик идет, пиная машинально осенние жухлые листья, рассыпанные по бордюрам. Нужно срочно выпить кофе и занять чем-то руки. Сегодня можно попробовать сложить «Звезду смерти» из набора Лего, например. И стоит, наверное, сегодня принять две таблетки, потому что ему на секунду показалось, что в толпе мелькнула дурацкая шапка Крейга.

****

Крейг крепко держит его одной рукой за запястье, а другой разгибает слабые тонкие пальцы, вырывая пластиковую коробочку. Она падает на пол, в полете раскрываясь, теряя все содержимое. Розовый взрыв на грязном белом кафеле. Как так получилось, что он не выпил с утра таблетки, Твик не имел представления. Но ему не хватило вечерней дозы и пришлось бежать с урока в туалет, чтобы исправить ошибку и привести расшатанные чувства в порядок, заглушить свербящую боль за грудиной и заткнуть назойливую мысль «Крейг Такер», пульсирующую в висках. Почему же он не принял с утра таблетки? Должно быть, на секунду ему действительно показалось, что хватит и вечерней нормы, она ведь была двойной. Только вот не хватило. Не хватило из-за Стэна, который заявился в школу с разбитым лицом. Из-за Венди, которая тыкала в Твика пальцем и кричала, что это все из-за него. Из-за Крейга, который заявился на урок, опоздав на пятнадцать минут. Из-за Крейга, который с самым невозмутимым видом свалил вещи Токена с парты, толкнул Токена и демонстративно сел на его место. Из-за чертового Крейга Такера, который не сводил с Твика глаз весь урок, игнорируя мистера Гаррисона и всех остальных. — Ну и что это за хрень? — шипит Такер, крепче впиваясь пальцами в тонкое запястье, наверняка, оставляя на коже синяки. Сердце оглушительно колотится. Розовые таблетки на полу, и сейчас Твик почти уверен, что может собрать их с пола, независимо от заселенности школьного туалета микроорганизмами. В голове колотится всего одна мысль, и он даже не соображает, что Крейг впервые так близко. Ему нужны эти таблетки, ему нужно их выпить, и только ради этого он продолжает выкручиваться и вырываться, задирая рукава толстовки все выше и выше. Это заранее проигрышное дело, Твику не сравняться с широкоплечим спортивным Такером, но тот неожиданно выпускает его из своего стального захвата, и Твик по инерции врезается ему в грудь. В нос ударяет знакомый до ужаса запах дезодоранта и ментолового шампуня, и дышать чем-то другим становится просто невозможно. Он будто пойманная рыба, дорвавшаяся до воды, как наркоман, ходивший в затяге пару лет, а потом бахнувший по вене. Воспоминания лавиной обрушиваются на него, и старый колючий свитер под его щекой нисколько не помогает абстрагироваться. Твик тонет в собственных эмоциях, задыхаясь от боли и восторга, обиды и острой тоски, и вырваться из замкнутого круга уже не представляется возможным. Крейг делает это за него. — Что, мать твою, это за хрень? — шипит он, грубо толкая его обратно к стене. — Что ты сделал? Мутными глазами Твик прислоняется к стене и планирует безвольно сползти на пол, чтобы хотя бы попытаться дотянуться до розовых точек на кафеле. Наверное, с таким мутным взглядом он похож на полного психа. Возможно, сейчас ему понадобятся две или три таблетки. А может быть, и вся горсть. Крейг снова ломает его планы, хватая за плечи и удерживая от падения. — Что это такое, Твик?! — он выглядит чудовищно злым, а в голосе Твик слышит металлический скрежет. Он не понимает, что сейчас нужно Крейгу до тех пор, пока тот не задирает одним грубым движением рукава, обнажая на руках Твика продольные темно-бордовые шрамы. Твик смотрит на свои руки, будто в первый раз, а потом поднимает глаза и равнодушно пожимает плечами. Вопросов, что делать дальше не возникает больше, Твик уверен, что теперь закончит начатое, как только Такер бросит его здесь одного. Еще раз бросит. Только в этот раз Крейг не спешит. — Это… — голос у него неожиданно срывается, и Такер нервно сглатывает, опуская глаза. — Это из-за меня? Это ты… тогда? Твик не отвечает, кажется, что разомкнуть челюсть сил уже нет. Поэтому он просто смотрит. Что в его взгляде можно прочитать, Твик не знает, но через пару секунд с судорожным вздохом Крейг вдруг прижимает его к себе так сильно, что даже больно. Колючий свитер вновь встречается с его щекой, и Твик зажмуривается от того, что к глазам подкатывает проклятая влага. — Пусти, — одними губами шепчет Твик. — Придурок, — кажется, Такер целует его в макушку, и Твик думает, что, наверное, так и начинаются галлюцинации в фазе психоза. — Какой же ты кретин… — Отпусти. — Прости меня. Твик отталкивает его со всей силы, что у него осталась, и только от неожиданности Крейг отступает. Непонятно откуда берется это чувство, но Твик чрезвычайно зол. Он просто в ярости. — Отвали от меня, — шипит он, гордо вздергивая подбородок. — Это ты придурок! Ты! Это вообще тебя не касается! Отвали! Не твое дело! Растерянность на лице Такера почти мгновенно сменяется угрюмым наигранным безразличием, он скрещивает руки на груди и обдает Твика мрачным взглядом. — А кого это теперь касается? — мертвецки побледнев, говорит Крейг. — Кого? Теперь ты с Маршем… играешь в геев? От неожиданного обвинения Твику даже нечего сказать, он просто стоит и ловит ртом воздух. Медленно, но верно все становится на свои места: у Крейга сработало собственническое чувство, он просто не смог стерпеть, что Стэн позвал его в кино! — Ты, — наконец, с трудом он находит подходящие слова, — д-даже ни разу не пришел за полтор-ра месяца! Ни разу! Тебе было насрать, а теперь вдруг стало не… не все равно? Горечь отчетливо подступает к горлу, и Твик впервые так ясно и остро чувствует обиду. Его бросили и забыли. Крейг забыл. — Я… — Крейг неловко опускает глаза. — Я не… — Что «я»? Что такое, Крейг? — суживает глаза Твик, совсем не в тему вспоминая, как на площади кричал Такеру про выдуманного Майкла, нервно смеется. — Я просил Кайла зайти! — вспыхнув от его смеха, Крейг отступает на шаг назад и опускает глаза, закусывая губы. — Я думал, что ты меня видеть не хочешь после… А ты взял и уехал! Твик смотрит на него во все глаза, не веря в услышанное. Так вот, значит, зачем заходил Брофловски. Значит, Крейгу было не совсем наплевать? — Дай мне объяснить. Твик нервно сглатывает и облизывает пересохшие губы, вопросительно приподнимая брови. С робким смущением Крейг опускает глаза и говорит: — Я не хотел, чтобы все было так. Я без тебя не могу. Мысли путаются, и Твик не знает, что теперь делать со всем этим… Дружить, как раньше, Твик просто уже не сможет, а Такер ведь не сможет дать ему, что так нужно… Как назло, в тот самый момент, когда Крейг вдруг делает попытку шагнуть ближе, в туалет заходит Баттерс и, что-то напевая себе под нос, проходит в кабинку. Глядя на то, как раздраженно закатывает глаза Такер, становится легче, ведь это все так знакомо, и между ними будто все по-прежнему, и не было полутора месяцев в клинике. — Почему ты… — голос Твика заглушается звуком смываемой воды, и ему приходится начать заново громче: — Почему ты порвал со мной? Такер молчит, качая головой в сторону кабинок. Баттерс с деловитым видом выплывает к раковинам, где стоят Крэйг и Твик, и, с интересом поглядывая то на одного, то на другого, принимается тщательно мыть руки. — Баттерс, — мрачно сверлит его глазами Крэйг, — съебись отсюда уже. — Табличку «не беспокоить» повесьте еще, — миролюбиво хмыкает Стотч, но из туалета уходит. Что-то в голосе Такера есть такое, что дает понять: спорить сейчас себе дороже. Крейг набирает побольше воздуха в грудь и поднимает на Твика несчастные, виноватые глаза. — Потому что… Я запутался. И не хотел больше обманывать. Твику этого достаточно, он наслушался и больше не собирается. Он отлипает от стены и дергается в сторону выхода вслед за Баттерсом, но реакция Такера быстрее, и он хватает Твика за плечо, разворачивая к себе и с отчаянием заглядывая в лицо. — Я хочу, чтобы все было по-настоящему. — По-настоящему? — тихо шепчет Твик, с ожесточением выворачивая руки из захвата Крейга. Так даже лучше, пусть ему будет больнее, пусть лучше Крейг оставит на руках побольше синяков, чем умудриться залезть ему в сердце. Снова. — Для меня все и так было по-настоящему, кретин! Крейг смотрит удивленно, ошарашенно, будто никогда не подозревал, что дрожащие пальцы Твика в его ладони или разливающийся румянец на его бледных щеках, когда Крейг неловко поправлял ему волосы, появляются не просто так. Он нервно сглатывает и зажмуривается. Твик чувствует, что хватка на его плечах ослабляется, Крейг его практически не держит. Разве что придерживает. — Да, я кретин, — сдавленно шепчет Крейг по-прежнему с закрытыми глазами. — Но… Но я не… Твик, ты… я тебе еще нравлюсь? — Отвали, — бесцветно отзывается Твик и вдруг, не выдерживая, всхлипывает, понимая, что по щекам уже давно ползут ленивые соленые дорожки слез. Крейг ему совсем не нравится. Чертов Крейг ему н е о б х о д и м. — Твик… — выдыхает с тревожной заботой Такер и притягивает к себе, осторожно обнимая слабо сопротивляющееся тело. — Давай попробуем… Пожалуйста… Ты хотел бы? Я больше никогда… Никогда! Крейг неуверенно целует его в макушку, а затем, когда понимает, что Твик все же не собирается бежать, ссутуливается и исхитряется поцеловать его в горящую мокрую щеку. Твик с предательской готовностью подставляется под этот осторожный поцелуй, почти клевок, и Такер впервые целует его по-настоящему. Его губы мягкие и горячие, и когда он захватывает ими губы Твика, тот совершенно теряется и пошатывается от бурлящего внутри, закрытого на замок, урагана. Он, наверное, упал бы, но Крейг подхватывает его и прижимает всем весом к стене. Не особенно размышляя, что делает, Твик проводит рукой по широкой груди Крейга, останавливаясь на том месте, где рвется неистовым ритмом горячие сердце. Внутри у Твика разливается патока. Значит, действительно, Твик ему… небезразличен? Он столько раз представлял, как это будет, что с трудом понимает, что это не очередная фантазия. Его Крейг. Ловит губами его губы, покрывает поцелуями лицо и шею, а горячий шепот даже не нужно разбирать, сейчас у него в голове точно такая же каша, что у Крэйга. Твик вдруг чувствует, как опасно накреняется мир вокруг, еще секунда и он свалится в беду. Дыхание еще сильнее учащается, хотя, казалось, бы разве это вообще возможно? Руки Крейга по-хозяйски шарят по его телу, губы останавливаются на горящей щеке Твика и замирают. — Что такое? — дрогнувшим голосом спрашивает Крейг, слегка отстраняясь. — Я не знаю… Просто это… Слишком… — выдыхает Твик и крепко зажмуривается. Все это слишком. Слишком много незнакомых чувств, ощущений и Крейга. И Крейга сейчас слишком много. — Твик? — осторожно поглаживая его по щеке большим пальцем, переспрашивает Крейг. Без теплого тела рядом становится холодно, да и стена, которую подпирает собой Твик, далеко не горячая. Твик мысленно считает вдохи и выдохи, как учил психотерапевт, стараясь успокоиться, стараясь заглушить навязчивый липкий страх, что Крейг сейчас развернётся и уйдет. Ведь он теперь больной, поломанный. Крейг терпеливо ждет, осторожно переплетая их пальцы и успокаивающе поглаживая тыл ладони Твика, будто доказывая, что не уйдет. Больше не уйдет. — Я не знаю, — со вздохом кивает на рассыпанный розовый взрыв на полу. — Я хочу, просто… чувствую, что для меня всего сейчас слишком много. Крейг прислоняется горячим лбом ко лбу Твика и замирает, будто прислушиваясь к ощущениям, давая им обоим немного привыкнуть. Буря в груди потихоньку успокаивается, а вместо нее приходит спокойная, робкая нежность. — Это пройдет? — тихо спрашивает Крейг. — Я… — Твик спотыкается на слове. Ему хочется согласиться, сказать всё, что хочет от него сейчас услышать Крэйг, но что-то внутри не позволяет. — Я не знаю. Секунду назад он готов просто взлететь от переполняющего счастья, но что будет, когда Крэйг уйдет? У него сложный диагноз. Это всего лишь значит, что скоро ему станет так плохо, что больно будет дышать, и все хорошее скукожится в его жизни до размеров наперстка. — Пойдем, — видя его сомнения, Крэйг бережно тянет его руку в выходу. — Куда? — недоверчиво переспрашивает Твик. — Пофиг куда, — пожимает Крейг плечами и снова переплетает их пальцы. — Можно к тебе. Или ко мне. Тебе ведь позволят не ходить в школу? Моим-то точно класть на все… Посидим вдвоем, посмотрим новые «Звездные войны». Закажем пиццу. Как раньше… Ты же не видел новую серию «Игры престолов»?.. Твик плохо слушает, о чем говорит Крейг, да и это не нужно, Крейг и так знает, что концентрация у Твика никакая. Бормотание Такера вдруг окружает его уютным коконом, и Твик чувствует знакомую безопасность, которая всегда приходила, стоило его руке оказаться в руке Крэйга. Такер как и обычно идет чуть впереди, направляя Твика. Если честно, Крейг так истосковался по острым плечам и выпирающим ключицам, что был бы счастлив просто смотреть, даже не дотрагиваясь до него. Когда-нибудь Твику станет легче, Крэйг уверен в этом. А если нет, он будет продолжать обнимать подрагивающего Твика, гладить его по плечам, притягивать к себе и успокаивающе целовать в блондинистую макушку. Он залюбит его раны, сцелует каждую ссадину и постарается быть для Твика тем, кто ему нужен. Потом, если Твик захочет, Крейг предложит всё, что ему снилось. А пока даже лежать вместе на одной кровати, смотреть в далекий экран моноблока — это большее, о чем вообще мог мечтать Крейг.