Неблагодарный читатель

Вы, наверное, знаете, что такое осенний вечер. Это тихий шум дождя, протяжный вой ветра, мрачные кружащиеся в небе листы, капли воды на стекле и уютный теплый плед с небольшой чашечкой чая или кофе, согревающие душу. С началом осени мы восторженно смотрим на изменения природы, с удовольствием идём под мелким осенним дождем, собираем кленовые, тополиные, рябиновые листья, купаемся в них, представляя, что это наше богатство. Но что происходит потом? Потом красота осени забывается — три месяца тяжелой погоды дают о себе знать. Мы уже со спешкой проходим мимо полуобнаженных деревьев и кустарников, кидая грустный взгляд на серое небо; мы уже не подбираем упавшие цветные листья с земли, а безжалостно наступаем на них; мы больше не валяемся на серой мерзлой земле в тёплом пальто, боясь его запачкать, противимся сырости. Красота забывается, осень становится унылой порой. Но в этот вечер, даже несмотря на всю его тяжесть для меня, я решил взяться за рукописи и довести дело до конца. Машинально прокручивая синюю ручку между пальцев, я задумчиво смотрел на исписанный листок бумаги, склонившись над столом. Конечно, можно было воспользоваться новеньким ноутбуком, подаренным моим другом на день рождение, но этого делать совершенно не хотелось, так как печатные буквы мне казались слишком скучными, съедающими мое вдохновение на новые сюжеты. Да, я типичный молодой писатель, выпустивший в печать более... Впрочем, это не столь важно. Я не подозревал, что наступит день, когда мое самообладание, хваленная храбрость и бесстрашие канут в лету, утонут в мутной воде, потянут на самое днище этой жизни. А я так надеялся на свой решительный уверенный нрав... Но увы, жизнь подложила мне свинью. Я сидел у камина, кутаясь в клетчатый плед и потягивая из фарфоровой чашки кофе. На улице шел прерывистый, но сильный дождь, под которым я, собственно, и промок до нитки. Моя одежда была безнадежно испорчена: пытаясь удрать от холодного дождя и своры собак, я споткнулся об какой-то камень и нелепо упал в мокрую листву, с замиранием сердца слушая приближающийся грозный лай. Мои модные джинсы с дырками (ради всего святого, выбирайте одежду по времени года — осень, она такая) порвались практически полностью, оставив мне какие-то короткие «недошорты» и разбитые грязные колени. Впрочем, в этот момент я не думал об своей одежде — хоть голым меня оставьте, только спасите от этой стаи собак, которую я по случайности разозлил!.. Я выдохнул. Мне нравился этот скромный охотничий домик: светлый, тёплый, тихий, бревенчатый, как старые избы в девятнадцатом веке. Я с удовольствием рассматривал настенные чучела животных, на удивление искусно вытесанных молодым охотником. Из комнаты послышались быстрые шаги и звякнула кружка. В проходе стоял сам охотник - мой давний друг, знакомый мне еще с горшка. Его широкое лицо с узкими чёрными глазами и высокими скулами я узнал бы везде; чёрные и густые волосы я узнал бы наощупь и не ошибся: будучи еще подростком он отрастил себе волосы, над которыми издевалась вся школа (даже родители, которые, по иронии судьбы, хотели девочку), в том числе и я. - Ну и, - начал он своим красивым бархатным голосом. - Каким ветром тебя сюда занесло? Я завидовал его голосу. Ещё со школьной скамьи я отметил, что мой грубый, местами хриплый голос звучит совсем «непривлекательно», по сравнению с певучим голоском моего друга. Как небо и земля, понимаете? - Хотелось бы мне тоже знать, - я отхлебнул из чашки кофе. Право, я не знаю, какого черта я пришел в этот Богом забытый лес. Собрать грибы? Я ненавижу их — в детстве отравился (хорошенько так, но не в этом суть). Найти вдохновение, посмотрев на «краски осени»? Мне собственной дачи хватает. Увидеть любимого одноклассника-единомышленника? Здравствуй, мама, я дебил! Однако, я был рад увидеть его, услышать пленяющий баритон, потрогать знакомые кучерявые волосы. - Решил на природе отдохнуть? - склонил голову охотник. - Ага, поперся я бы в такую глушь по собственной воле... - ворчал я, потягивая крепкий кофе. - Эй, братан, я в этой «глуши» вообще-то живу! - он поставил чашку на комод и стукнул кулаком по моему плечу. От неожиданности я вздрогнул, отчего чашка в руках покачнулась, и горячий напиток тёмным ручьем потек по чашке, обжигая руки. Рефлекторно я отбросил сосуд, быстро махая ладонями. Кофе растекся по ковру, на фарфоровой посудине появилась трещина. - Вот черти полосатые! - взвыл я от боли, вытирая пледом горячие руки. - Блин, Антон, что ты сделал?! - воскликнул подбежавший к валяющейся кофейной чашечке охотник, рассматривая трещину. - Этот сервиз дороже твоей жалкой души стоит! - Заткнись и неси аптечку! - рявкнул я, с пренебрежением смотря на свои красные руки. - Иначе толку от тебя, как от коровы на птицефабрике. - Чёртов писатель! - рассмеялся он, изучая полки с книгами, журналами, запасными патронами и прочим хламом, который он хранил со студенческих лет (почему и получил свое прозвище «Плюшкин») Я сразу же понял, что аптечку мой «Плюшкин» вряд ли найдет среди всей этой «нарнии» на полках, поэтому с тяжелым вздохом встал, направившись к крану. Оживляющая ледяная вода сняла жгучую, тянущую боль, наступил пик наслаждения. Наверное, это странная реакция: я люблю обжигать или резать руки, а потом подставлять ранку под воду. Мне нравится это жжение, передаваемое по всем частям тела, мне нравится эта алая кровь с покрасневшей кожей... Да, я пишу боевики и ужасы с кровавыми сценами. - Ромыч, забудь ты про эту гребаную аптечку! - крикнул я другу, закрывая кран с холодной водой. - Со мной все в норме, простой ожог... Хотя, это даже ожогом назвать сложно, - я с неудоумением посмотрел на внутреннюю сторону одной ладони, отмечая красивый красноватый цвет и приятную появляющуюся боль. - Черт, в этом беспорядке я ничего не найду, - Рома продолжал ходить по дому, поднимая каждую вещицу в поиске аптечки. Вообще, в его охотничьем домике был порядок: полы вымыты, ковры постираны, цветы политы. Однако, на книжных полках, стеллажах и шкафах был полный «антипорядок» с толстым слоем многолетней пыли (видимо, «руки не добираются»). Вряд ли он вспомнит, когда в последний раз стряхивал пыль с того же старенького телевизора. Или мини-холодильника. Или с тумбочки. - Давно ты здесь живешь? - спросил я, сев поближе к камину. - Да около года. Как закончил универ, так сюда и приперся. Зачем — черт знает. Я рассмеялся. - Л — логика. Мог бы и в городе жить, там тоже хорошо. - Не, - возразил Роман. - В вашем этом «городе» воздух грязный, да и красоты нет... - Тьфу ты! - сплюнул я. - Как старая бабка, ей-Богу! Какая нахрен красота?! Не веди себя, как бабка на скамейке во дворе! - Иди ты, - обиделся одноклассник, скрестив руки. - Ты, вообще-то, писатель, и должен понимать, что такое красота. - Опять двадцать пять! - всплеснул я в досаде руками. - Что-то вы слишком много от писателей требуете. Я никому ничего не должен, ясно? - я недовольно посмотрел на друга. - Боже мой, с тобой на такие темы разговаривать нельзя, - печально рассмеявшись, с упреком заметил друг, рассматривая в руках какую-то книгу и стряхивая с нее толстый слой пыли. А знаете, он прав. На самом деле, я очень вспыльчив, особенно в последнее время, ибо сроки сдачи этих чертовых книг нависли надо мной, как Дамоклов меч. Кофе, бессонные ночи, нервы — все дела. И это даже не потому, что... Стоп! Я резко обернулся к другу, наблюдая за его хаотичными действиями в отношении книги. Вот проглядывается цветная обложка, изображающая растрепанную, исцарапанную девушку в мокром сером платье, забившуюся в угол и с ужасом смотревшую на что-то, или, точнее сказать, КОГО-ТО перед собой, чья тень падает на тёмную стену, держа в руках предмет, смутно похожий на кухонный нож... Мать моя женщина! Это же моя первая книга, подаренная ему на день рождения! Как раз в тот день, когда мне прислали первый экземпляр моего творения (и, чтобы не ломать голову над подарком (а я ломал долго, к слову), конечно же я подарил ему свое дитя любви, бессонницы и кофе) Я с гордостью посмотрел на свою книгу, широко улыбаясь и наблюдая за ним. - Ну, и как? - спросил я, потягивая чай и все так же улыбаясь, смотря на друга. - Что «как»? - не понял Рома, остановившись и посмотрев на меня недоуменным взглядом. - Книга моя как? - улыбаюсь я. - Понравилась? Я был уверен, что он ее прочитал. Сто процентов даю. Рома потупил взгляд, пошатнулся немного, но вовремя пришел в себя. - Эм... Ну, нормально... Книга хорошая.... Наверное... - Ты же читал ее, да? - с надеждой в голосе спросил я, как-то безумно и странно смотря на своего друга. - Скажи, что ты ее прочитал, пожалуйста. Скажи, что ты ее прочитал, ради Бога. Роман вздохнул. - Нет, я не читал твою книгу. С моего лица медленно исчезала улыбка. Внутри меня бушевали разные чувства, в основном, конечно же — злые (потому что добрых в таком случае быть не может). Какого черта он не прочитал мою книгу, на которую я потратил свои лучшие студенческие годы?! Обещал ведь, зараза лесная! Он видел, сколько труда я вложил в эти строки, СТРАНИЦЫ! Сколько ручек было исписано, карандашей, испорчено бумаги и выпито кофе... А прошло пять гребаных лет! Пять, целых пять лет, а он даже не брал мою чёртову, кое-как написанную книгу в руки! Вот где в этом мире справедливость, которую вы так все восхваляете?! Кукиш, а не справедливость тебе, Антоха. Выкуси, блин. - И что, она у тебя все эти годы на полке стояла, пылилась, так сказать? - недовольно сказал я, чувствуя, как от злости трясутся мои руки. Сдерживать эмоции всё-таки искусство. - О чём ты? - не понял меня друг. - Наоборот, она меня согревает, - с улыбкой произнес Рома. - Ага, согревает! - фыркнул я. - Она у тебя паутиной давно покрылась! Похожа на древнюю книгу, которую никто не брал, потому она и сохранилась! Каким образом она тебя согревает, а?! - Ну, покрылась она пылью лишь потому, что я не вытираю пыль с полок, - смеясь, сказал молодой охотник. - А теперь посмотри, какая у тебя полезная книга! Рома медленно подошел к камину, присел на корточки и открыл книгу на какой-то страничке. Я покосился на экземпляр. То, что я увидел, привело меня в некоторый шок. Страницы из моей книги, с любовью написанной, на которую я потратил свое и так к черту подорванное здоровье, были грубой рукой вырваны, оставив крупные рубцы. Я медленно перевел взгляд на друга. Он, ухмыляясь, безжалостно вырвал из экземпляра еще одну желтоватую страницу и, небрежно скомкав ее, кинул в догорающий в камине огонь. Огонь ярко вспыхнул, испепеляя очередную страничку в своих горячих объятьях... Наверное, это была последняя капля моего терпения и самолюбия, которые обернулись мне в приличный тюремный срок. Никогда бы не подумал, что моменты из моих печальных, трагичных, ужасающих книг воплотятся в жизнь, да еще и таким образом. И знаете, многие думали, что после тюрьмы, после этого происшествия в моей жизни многое изменится: например, мои редакторы думали, что я в порыве совести стану религиозным, буду ходить в Церковь, свечки ставить, время ценить ... Да, на самом деле я не жалею, что в порыве гнева лишил жизни лучшего друга, с которым бок о бок шли практически четверть века. Даже не так: я забыл, что человек, сидящий рядом со мной и спокойно сжигающий мои ночные труды - мой товарищ. Я не видел в нем друга в тот момент; я видел неблагодарного читателя, безжалостно уничтожающего ценный подарок. И может быть Романа удалось бы спасти от моего "праведного гнева", но вернуть то, что я совершил уже не представляет возможности.