Часть 1
22 ноября 2016 г., 23:19
Уилл лежит на кровати в полной темноте, притворяясь спящим, хотя на улице еще даже не зашло солнце. Ему не хочется никого видеть и ни с кем разговаривать.
Уиллу просто слишком сильно хочется умереть.
В груди сердце замерло и бьется все слабее и слабее, тупой болью отдавая по всей грудной клетке, разливаясь холодным кленовым сиропом в душе. Глаза Майка цвета кленового сиропа.
И хотя всё это до смерти смешно и чрезвычайно иронично, у Уилла даже смеяться над этой драмой не получается, до того тоска затапливает его сердце.
Майк уезжает в Канаду, в эту глупую Канаду с кленовым листом на флаге.
Уилл не уверен, было бы ему легче, если бы Майк рассказал все сразу, а не скрывал до последнего, но, тем не менее, отчаянье свое он объясняет только этим: Майк не говорил ему правды, хотя они лучшие друзья. Майк до сих пор не удосужился сообщить, что уедет в конце лета, и об этой новости Уилл узнает из случайно подслушанного разговора Нэнси и Джонатана.
И от этого еще больнее, еще острее предвкушение одиночества. Конец лета — уже завтра.
— …Джонатан, пожалуйста, не делай вид, что тебе все равно… — умоляюще тянет Нэнси. — То, что мы уезжаем, еще ничего не значит, мы будем созваниваться, и я буду писать тебе длинные письма…
— Ты сама-то в это веришь? — хмыкает Джонатан с небывалым равнодушием в голосе. — Ничего не будет, Нэнси…
— Не надо решать за нас обоих, — Нэнси с трудом даются слова, но она держится. — Я не хочу тебя терять.
— Я все понимаю, вы уезжаете, и ты просто не можешь… не можешь порвать со мной сразу, но не надо усложнять…
— Я не хочу тебя терять! — кажется, она пытается его обнять или встряхнуть за воротник, но потом голос у нее садится и совсем тихо она добавляет: — Ты совсем не слышишь, Джонатан?
— Да брось, — Джонатан все же отходит назад, рискуя увидеть застывшего в коридоре, мертвецки бледного Уилла. — Ничего особенного ты не потеряешь, ты же — Нэнси Уилер, найдешь в своей Канаде еще с десяток таких, как я.
— Вот, значит, как… — медленно тянет она безжизненным голосом. — Вот, значит, как ты обо мне думаешь? Думаешь, я очень хочу переезжать? Я бы всё отдала, чтобы папе не давали это повышение, но… Джонатан, я же пытаюсь… Пытаюсь сохранить нас, а для тебя это совсем ничего не значит!
Он молчит какое-то время, в течение которого Уилл, прислоняется к стене и медленно сползает вниз. Уилеры переезжают. Майк переезжает!
— Нэнси, не было «нас», — серьезно и немного устало говорит Джонатан. — Ничего бы не получилось. Ты уезжаешь, и нет нужды тащить эти отношения за собой. Мы разные слишком, рано или поздно мы бы все равно разошлись.
Даже Уилл, пребывающий в шоковом состоянии, чувствует, как больно сейчас Нэнси, и это вовсе не то, что должен был сказать Джонатан. Нэнси вылетает из гостиной, даже не замечая Уилла, и бросается к двери, впуская в темный пыльный коридор немного света.
Дверь за ней закрывается, и свет она забирает с собой...
Но, кажется, Нэнси все же заметила Уилла в коридоре, когда спешила покинуть дом Байерсов, потому что Майк вдруг заявился к ним домой в тот же вечер. А может быть, до Уилера наконец-то дошло, что нужно хотя бы намекнуть лучшему другу, что в школе они больше не будут сидеть за одним столом, не будут писать вместе лабораторки по физике, Уилл не будет больше скатывать у Майка математику, а Майк не сможет таскать Уилла на баскетбольные матчи.
— Уилл? — тихо зовет его Майк, приоткрывая дверь в темную комнату, где Байерс тщетно пытается притворяться спящим. — Я звонил тебе, но твоя мама сказала, что ты не можешь подойти… Ты спишь?
— Я не хотел с тобой говорить, — честно отвечает Уилл, не открывая глаз и чувствуя, как забивается кол в сердце: Майк хотел сказать ему такую новость по телефону! По телефону!
— Я зашел попрощаться, — грустно проговаривает Майк. — Так и будешь меня игнорировать?
— Да.
Майк вздыхает, но, будто принимая его слова, проходит в комнату, не включая света, и садится на пол у кровати, на которой, свернувшись калачиком, лежит Уилл. Можно было бы ожидать от него вспышек раздражения, гордых смешков или хотя бы неловких попыток защититься, но Майк просто, молча, сидит рядом с Уиллом, прислушиваясь к его ровному дыханию.
— Я хотел, чтобы у нас было лето, — просто объясняет Майк. — Поэтому ничего не сказал.
Лето у них действительно было: полное солнца, тепла и света, костров и посиделок в лесу. У них было лето, но Майк все это время знал, что уезжает. Всё было обманом, просто подарком Уиллу на прощание, а от этого Уиллу еще больнее.
— Но это ведь ничего не меняет? — с робкой надеждой спрашивает Майк. — Мы ведь можем списываться по электронной почте и…
От стойкого ощущения дежавю Уилл задерживает дыхание.
— Уилл, я бы отдал всё, чтобы остаться, но я ничего не могу, — напряженным шепотом шелестит Майк, и в груди у Уилла что-то рвется, до того хочется сейчас поверить. Но он лишь покрепче сжимает веки, чтобы не посмотреть сейчас на Майка.
— Уезжай, — Уилл и сам не понимает, как у него получилось убрать все эмоции из голоса. Может быть, это что-то вроде фамильной суперсилы? — Всё в порядке, Майк. Я в норме.
Майк, кажется, действительно верит его словам и обрадовано хочет что-то сказать, но Уилл не сдерживается и ядовито добавляет:
— Мог бы даже не приходить. Из Канады бы прислал открытку «С Рождеством».
Майк вздрагивает, как от пощечины, и хотя Уилл не видит его лица, он почти уверен, что Майк с досадой потирает переносицу.
— Зачем ты так со мной? — тоскливо спрашивает Майк, и Уилл даже чувствует некоторую вину за это. — Я ведь не виноват, что родители переезжают.
В этом есть доля здравого смысла, и логика твердит Уиллу, что нужно прекратить вести себя, как избалованный ребенок, у которого отобрали конфету, только вот у Уилла действительно отобрали и не конфету, а что-то действительно важное, кого-то, кто заполнял пустые пробелы в его жизни, наполняя ее светом, и счастьем, и смыслом.
Без Майка все теряет смысл.
— Майк, — чуть хрипло шепчет Уилл, — ты действительно не виноват. Просто я… Я не могу тебя отпустить. Давай без долгих речей?
— Мне уйти? — эхом отзывается Майк.
Уилл закусывает губы, чтобы не разреветься, как девчонка, но у него в груди заколачивают могильную плиту на месте сердца, и как с этим жить дальше Уилл не понимает. Присутствие Майка, такого родного и светлого, ни на минуту не заглушает мысли, что совсем скоро его уже не будет рядом. Лучше пусть Майк уходит прямо сейчас, не растягивая их прощание. А Уилл как-нибудь справится.
На изнанке ведь справился.
— А знаешь, может быть, это и к лучшему, — неожиданно резко говорит Майк, и Уилл внутренне вздрагивает, какая перемена происходит на его глазах. — Может быть, ты будешь даже рад, что я уехал.
Рад? Уилл сдерживает смешок, такую нелепость высказал Уилер! Уилл, между прочим, лежит на кровати, а в груди у него дыра размером с эту самую Канаду, будто внутри у него дополнительное измерение.
— Ты молчишь, Уилл, — сухо продолжает Майк, — а я распинаюсь перед тобой, будто мне это больше всех надо. Будто я в чем-то виноват перед тобой. Я давно мог бы уйти, но продолжаю сидеть здесь с тобой, чтобы ты не сказал мне тех слов, что сказал твой брат Нэнси. Ты думаешь, мне хорошо от того, что я оставляю всю свою жизнь здесь и начинаю все заново?
Что-то переломилось в Майке, и Уилл не хочет слушать дальше, но не может даже пошевелиться. Что-то неестественное есть в этой подаче, в тоне, в голосе. Будто что-то, что долго скрывали, прорезывается наружу, как нарыв под кожей.
— А теперь ответь мне, Уилл, — чеканит слова Майк, — почему я до сих пор здесь?
Майк наклоняется совсем близко, и его дыхание щекочет Уиллу шею, заставляя покрепче зажмурить слезящиеся глаза, опасаясь, что сейчас, именно сейчас Майк заметит его мокрое от слез лицо.
— Это риторический вопрос, Уилл, — с каким-то несказанным отчаянием шепчет, почти сипит, Майк, наклоняясь еще ближе к лицу Байерса, — но я отвечу тебе. Просто я…
Майк судорожно вбирает воздух, голос у него явно срывается, и его болезненное волнение передается и Уиллу. Нужно сказать ему, что Уилл перегнул палку и был не прав, нужно как-то успокоить Майка, потому что теперь неясно, куда приведет их этот разговор. И Уиллу смертельно страшно, как не было страшно даже на изнанке, потому что, кажется, он сейчас потеряет Майка навсегда.
— Я просто люблю тебя, — неожиданно заканчивает Майк и быстро невесомо касается губами щеки Уилла, тотчас отшатываясь, будто сам удивленный тем, что натворил.
****
Уилл выходит из своей комнаты уже поздно ночью, когда мама спит, а в комнате Джонатана затихла музыка. Запихнуть в себя хоть что-то не представляется Уиллу реальным, но он все равно спускается на кухню, с удивлением обнаруживая, что бессонница мучает не его одного. — Мама тебе уши оторвет, если увидит тебя с сигаретой, — выдавливает из себя улыбку Уилл, выходя к Джонатану на порог дома и присаживаясь рядом на ступеньку. Вместо ответа Джонатан испытующе смотрит на него, а затем со вздохом протягивает ему пачку. Для Уилла это впервые, но в любом случае всё когда-то бывает в первый раз, поэтому он поджигает спичку и затягивается и тотчас кашляет, прикрывая рот руками, чтобы не разбудить маму. Джонатан улыбается, не глядя на него. Говорить им не нужно, каждый и так знает, что думают они примерно об одном и том же, поэтому какое-то время они просто молчат, выдыхая из легких тяжелый сигаретный дым. — А если она будет писать? — неожиданно спрашивает Уилл, сам не зная зачем. Может быть, потому что просто он и сам не знает, что делать со своей жизнью дальше. — Она и будет, — спокойно пожимает плечами Джонатан. — Какое-то время, пока не надоест не получать ответа. — Кажется, ты ей действительно очень нравишься, — осторожно замечает Уилл, не улавливая какой-то очень важной детали в логике брата. — Может, стоит попробовать то, что предлагает Нэнси? Джонатан качает головой и неожиданно долго смотрит на Уилла с рассеянной грустной улыбкой. — Но почему? — упорно твердит Уилл. — Просто, — улыбка Джонатана становится еще шире, — я ее люблю. И она достойна гораздо большего, чем очередной неудачник из маленького городка под названием Хокинс. Уилл хочет что-то сказать, как-то опровергнуть несправедливые слова Джонатана, но звуки застревают в горле, а Джонатан поднимается со ступенек и входит в дом. Осознание приходит какими-то урывками, но всё, что ранее в жизни для Уилла представлялось загадкой, неожиданно становится понятно и прозрачно. Возвратившись в комнату, он долго сидит за столом, освещенным настольной лампой, и судорожно выводит слова на бумаге, комкая и выбрасывая черновики. Когда мятые листы начинают падать со стола на пол, Уилл отбрасывает всё лишнее, ненужное и пишет то, что пульсирует в груди и льется по венам, заполняя пробелы, на месте которых было всё, связанное с Майком.****
Я понял одну простую вещь, Майк. Неважно, в какой точке мира ты сейчас, и сколько разделяет нас километров; неважно, кто держит тебя за руку, и для кого ты найдешь место в своем сердце, неважно! Навсегда в моем сердце будет место для тебя. И возвращаясь в Хокинс, ты можешь быть уверен, что я всегда буду ждать тебя… Я буду ждать, Майк.
