Talk russian to me

Баки жил в башне Старка не так долго, но уже успел привыкнуть ко многим традициям, укоренившимся там. Например к тому, что Стив на выходных просыпался чуть ли не с восходом солнца, чтобы приготовить завтрак. Сегодняшнее воскресное утро отличается тем, что Барнса самого вытряхивают из кровати около шести утра, чтобы тот «смог присоединиться к укреплению и поддержке дружественных уз коллектива». Он выпивает чашечку крепкого кофе и чувствует, что готов накормить целую ораву супергероев. Стив доверяет ему делать тосты, пока сам занят яичницей. На самом деле, когда Баки переселился сюда, он не предполагал, что станет одной из «мамочек» этих ребят. Не то чтобы он был против… просто делать тосты, ну, это далеко не весело, да и его метаболизм каждый раз слишком быстро вытравливает из него всю кофейную энергию. Стив знает об этом не понаслышке. Он очарованно любуется разлёгшимся на столе Барнсом, прежде чем прижаться к нему сзади и начать целовать шею. Баки реагирует мгновенно, резко поднимая голову и приподнимаясь на локтях, чем заставляет Роджерса довольно улыбнуться. Баки разворачивается к нему лицом, и Стив видит усталость в его глазах, но Барнс уверенно прижимается к его губам, вовлекая в поцелуй, словно совсем проснулся. Роджерс ревниво прижимает Баки к себе, перехватывая инициативу, и, совершенно наплевав на нежности, придавливает того спиной к столу. Не просто целуя, а кусая и оттягивая такие же, как и в его молодости, нежные губы Барнса, слизывая кровь и совершенно не давая ему шанса отдышаться. Роджерс его дразнит, когда проходится языком от ямочки ключиц до кадыка, заставляет извиваться, так отчаянно выгибаться, чтобы подставить шею полностью. От такого Баки, такого подчиняющегося, горячего, тяжело дышащего и умоляюще выгибающегося то ли по-кошачьи, то ли по-шлюшьи, у Стива сносит крышу. Такого Баки Стиву хочется далеко не жалеть и ласкать. Такого Баки Стиву хочется вжимать во что-то твёрдое, чтобы потом обязательно остались ссадины, хочется царапать плечи, засасывать кожу на шее и лопатках до ярких отметин и банально целовать до потери пульса. Роджерс дышит тяжело, упираясь лбом в тяжело вздымающуюся грудь друга. — Ебать… Баки выдыхает шумно, одновременно поглаживая шею друга. Но Стив буквально стекленеет, потому что это звучит слишком горячо. И он давно об этом думал и предполагал, но сейчас точно уверен, что русский, блядь, Баки — это слишком обжигающе страстно для этого мира. Пощипывающее удовольствие проходит по его позвоночнику, и он снова целует друга, на этот раз сильно. Когда он нехотя отстраняется, то в упор смотрит на губы Барнса, распухшие и налитые гранатовой кровью. Ему нравится смотреть на это каждый раз после их поцелуев. И не то чтобы Баки дразнит его, но именно в этот момент он как будто не специально облизывается, специально медленно, закусывая нижнюю губу. — Господи, Баки. Скажи ещё что-нибудь по-русски. Барнс тихо хихикает. — Тебе это так нравится, да? Стив не отвечает, но со скулящим стоном снова втягивает Барнса в поцелуй. Роджерс буквально трахает Баки языком, и тот совершенно не сопротивляется, наоборот, шире открывает рот. Его пальцы проходят по рёбрам, осторожно ощупывая каждую выпирающую косточку. Роджерс стонет прямо в рот Барнса, когда чувствует, как холодные металлические пальцы охватывают его член, и жмётся ближе к Баки так, что их эрекции соприкасаются. И сам начинает поглаживать и обводить большим пальцем Барнсову головку, пока тот неуверенно пытается дрочить своей металлической рукой. Баки стонет и машинально начинает сжимать губы, и их поцелуй разрывается с громким чмоканьем. Баки начинает тихо шептать всякие грязные словечки на ухо Стиву. Его голос становится глубоким и даже более низким, и Роджерс готов поклясться, что может кончить только от этих речей. — Стив. Боже, я так сильно тебя люблю. Я всегда любил тебя … С тех пор, как мы были детьми, я всегда знал. Стив прижимает Барнса к себе, заставляя того облокотиться о столешницу. Баки шепчет всё чаще и чаще, срываясь на громкую нецензурщину, когда Роджерс двигает рукой слишком быстро. Как бы тот не пытался быть издевательски медленным, он всё-таки срывается с темпа, да ещё и этот чёртов русский, от которого у Стива просто стираются все моральные правила. Он может только утыкаться в шею Баки, чувственно стонать и вслушиваться в каждое слово, слетающее с губ Барнса, которое тягучим возбуждением проходит по всему его телу. Он может только представлять, что Баки говорит грязные и похотливые вещи, которые собирается с ним сделать. И господи, это заводит его ещё больше. — Я не заслуживаю тебя. Ты слишком хорош для меня. Но я был бы дураком, если бы бросил тебя сейчас. Стив не может сдержаться и снова припадает к губам друга, кусая их и жадно обсасывая, ловя и глотая каждый стон. Он может целовать его вечно, но ему отчаянно хочется слышать, как Баки говорит по-русски.  — Говори, умоляю, говори! Он слишком близко к лицу Роджерса, метафорично их ресницы буквально сцепляются, и он чувствует каждый вздох друга на своих губах. — Твою мать… Ты понятия не имеешь, как много значишь для меня, Стиви. Я люблю тебя больше всего на свете. Я никогда не устану это говорить. Я люблю тебя, придурок. Барнс шепчет это на низких тонах прямо в губы Роджерсу, холодными пальцами дроча всё быстрее, поглаживая головку, и живой рукой гладит его по позвоночнику, очерчивая каждый выступ. Стив бедрами вжимается в Баки сильнее и стонет громче, резко кончая и пачкая брюки теплой жидкостью. — Блять, Баки… Стив шепчет это прямо в его ухо, прижавшись всем телом к его груди. Его голос охрип и дрожит после оргазма. Баки тихо хихикает, хитро и удовлетворённо улыбаясь. — Я дам тебе все, о чем ты попросишь, детка. И сейчас я хочу дать тебе кольцо, потому что не вынесу больше жить без тебя. Я знаю, что веду себя, как полное чмо, но я обещаю, что в один прекрасный день я сделаю все правильно. Стив падает на стол рядом, понимая, что яичницу он всё-таки спалил. Но это может подождать, потому что Баки проводит своими живыми пальцами по скулам друга, задевая большим пальцем нижнюю губу, и смотрит прямо в глаза. — Стив. Баки говорит это сдавленно, проводя ладонью по щеке Роджерса. — Ты выйдешь за меня? Стив улыбается, хоть и не понимает, что ему говорят, но Барнс говорит это так, словно это что-то правда важное, типа я тебя люблю. Он обнимает Баки, утыкаясь лбом в его лоб, одновременно подтягивая его штаны на место. — Я тебя люблю, Баки. Стив уже снова хочет вовлечь своего друга в поцелуй, как слышит чей-то громкий кашель. Они оба упираются взглядом в Наташу, которая стоит, опираясь на косяк двери, и многозначно поглядывает на Баки. Барнс мгновенно краснеет, но Стив усмехается, заслоняя его и его блядскую эрекцию собой. — Я очень сомневаюсь, что это первый раз, когда ты застаёшь кого-то на этой кухне. Стив хмыкает, смотря на Романову, которая уже включает кофеварку. — Я имею в виду… Роджерс всё ещё опасливо косится на Баки, который краснеет все больше и не сводит глаз с Наташи. — Да брось! Наташа говорит, нагло улыбаясь. — Жить с кучей парней — это значит видеть много того, чего я бы видеть не хотела. Но я первый раз увидела, как кто-то предлагает… Она косится на разрумянившегося Баки и ухмыляется, одновременно наливая себе кофе. — Но из всех мест ты решил выбрать именно Старк-Тауэр. Ты серьёзно? Баки бледнеет, как лист бумаги, в одну секунду. Потому что он, мать вашу, не единственный, кто может говорить по-русски здесь. Как он мог забыть, что она просто может быть рядом и понимать всё, что он говорит Стиву, когда тот просит? Прямо как сейчас. Когда он предложил ему свою руку и сердце. Блядь. Она вскидывает брови и смотрит на Стива, попивая кофе, но он игнорирует её, улыбаясь и уставившись на перепуганного Баки, который вообще буравит взглядом Наташу. — Так ты на самом деле предложил мне выйти за тебя? Баки? Баки смущён до ужаса, боясь посмотреть на Стива, кинув только грозный взгляд в сторону Романовой. Только после этого он поворачивается к Роджерсу со всей несвойственной нервозностью на лице. Сейчас или никогда. — Я планировал сделать это с шикарным ужином, кольцом и прочей романтической херней. Но я, блин, точно не планировал сделать это так и сейчас! Он произносит это на одном дыхании, скрестив руки на груди. Стив кладёт руку на его плечо, смотря прямо в его глаза и еле-еле сдерживая слишком счастливую улыбку. Наташа, улыбаясь, уходит, оставив их одних. — Скажи это ещё раз. Прямо сейчас. Баки недоверчиво продолжает смотреть на него в упор. Это на самом деле происходит. И Стив, фактически его лучший друг, только что выпытал у него разоблачение в признании на русском. На самом деле у Баки был создан целый план, ну, типа план (у него даже не было кольца, черт возьми), как он сделает это. Но сейчас Стив смотрит на него и Баки понимает, что это всё не нужно. Зачем все эти глупости, когда у них есть чувства, страсть… и они сами. Баки помнит, как они проснулись рядом друг с другом в первый раз, и как они целуют друг друга на ночь каждый раз теперь. И Баки помнит это. Кстати, Стив смотрит на него так же, как и в их первое совместное утро. Баки навсегда запомнил тот взгляд. Баки помнит всё. — Можно, я хотя бы на одно колено встану, а? — Неа. Стив всё еще улыбается. Придурок. Барнс обнимает его, прижимая к себе по-медвежьи. — Ты выйдешь за меня, Стив? — До самого конца, Баки. Они спалили не только яичницу, но и тосты. Да и тостер, кстати, тоже.