Все песни только о любви

      Осенние лондонские вечера пахнут по-особому — городом, в котором льет с утра до ночи. От детской площадки, куда я прихожу каждый день после работы, веет грустью, одиночеством и пустотой. Кажется, никто не в силах ее заполнить. Ничем. Никогда.       Старые качели влажно блестят в желтоватом свете фонаря и приветливо поскрипывают заржавевшими звеньями цепей. Я знаю эту песню наизусть и по привычке посвистываю в такт. Преждевременно облезшее от сырости деревянное сиденье выглядит крепким и надежным, но что-то подсказывает, что внутри оно прогнило почти насквозь. Совсем как я.       Раскачиваюсь, не сводя глаз с темных кустов через дорогу, прямо напротив. Вот и причина, почему я всегда выбираю дышащие на ладан качели, а не удобную и сухую беседку. Именно здесь мы впервые встретились пятнадцать лет назад. Верь мне: с тех пор, как тебя не стало, я считал каждую секунду с нашей встречи.       Ты появляешься откуда-то из-за спины и молча садишься рядом. Не слышно ни чавкающих шагов, ни скрипа соседних качелей. Любой другой на моем месте, не поверив, сказал бы: «Так не бывает». «Он умер». «Оттуда не возвращаются». Но я знаю, это можешь быть только ты. Я никому не говорил, с чего началось наше знакомство и почему для меня так важно приходить сюда.       И еще. Кроме тебя, в моей жизни больше никого нет.       И все же я почему-то не решаюсь повернуть голову или даже скосить глаза в твою сторону. Вдруг этот смутный, чуть дрожащий образ — лишь игра моего воображения?       Столько всего нужно обсудить, но в голове не остается ни одной мысли. Как всегда. Как назло.        — Почему сейчас? — это все, что приходит на ум. Знаю, я жалок.       Знакомые хриплые нотки на мгновение дарят тепло и надежду.        — Потому что пора отпустить меня, Гарри. Я ведь ушел не просто так.       Лучше бы голос сочился ядом, а не горькой солью.        — О, правда?!        — Да. Я сделал это ради тебя. Ради того, чтобы ты жил.       Я наконец отваживаюсь взглянуть на твое лицо и тут же жалею об этом. Словно сгораю заживо изнутри. Ты прекрасен. Все портят лишь скорбно опущенные уголки губ, но в остальном смерть ничуть тебя не изменила. Хочу коснуться губами тонких морщинок в уголках ярко-серых глаз и очертить идеально прямой профиль замерзшими кончиками пальцем. Я так занят фантазиями, что не слышу твоих слов. Зачем? Они причиняют слишком много боли.       Отворачиваюсь, угрюмо пожав плечами.        — Я и живу.       Твой невеселый смех слышен на всю округу. Вдруг ты поднимаешься на ноги и подходишь ближе, еще ближе. Я утыкаюсь тебе в грудь, ты гладишь меня по промокшим волосам, по привычке взъерошивая непослушные вихры. Твои прикосновения мало чем отличаются от ледяного дождя.        — Я думал, все будет по-другому, — признаюсь неохотно, шепотом. — Ну, наша встреча и этот разговор.        — Знаю, малыш. Прости. Поговорить по душам не выйдет, у меня ее больше нет.        — Сириус…        — Я люблю тебя, Гарри. Любил и всегда буду любить. Я с тобой, слышишь? Вот здесь.       Сердце слабо трепещет под твоей холодной ладонью.        — Помни об этом и живи. Умоляю, живи.       Влажные дорожки на бледном лице подозрительно напоминают слезы.       Суешь мне в руки какой-то сверток. Мягкий. Теплый. Живой.        — Прощальный подарок. Нашел по дороге.       В горле встает комок, я рвано вздыхаю. Щенок недоверчиво смотрит на меня и скалится. У него твои глаза, крестный.        — Я тоже тебя люблю.       Легко коснувшись моих губ прощальным поцелуем, ты растворяешься в желтых лучах. Я до последнего держу тебя взглядом.       Фонарь мигает и вскоре гаснет, оставляя меня в безмолвном мраке ночи. Но это ненадолго. Я найду дорогу к свету. Обязательно найду.