Запоздалые сны

В молодости Гарри Поттер очень не любил сны. Личный опыт к такой любви никак не располагал. Только в зрелом возрасте ему удалось окончательно избавиться от тайного страха перед ночными видениями. И только в возрасте преклонном, он даже научился их ценить. Ему теперь снились спокойные сны, про мирную жизнь, про квиддич и путешествия. И если доводилось встречать в этих снах давно умерших, то и они оказывались вполне довольны и заняты умиротворяющей рутиной. Видимо, это означало, что жизнь Героя все-таки удалась, и горькое прошлое осталось в прошлом. Только сны про Драко Малфоя выбивались из общего ряда. Малфой бродил в них по коридорам Хогвартса, что-то замышляя, и его серебряные волосы вели Гарри за собой, как свет луны ведет лунатика. Или цедил злые слова, гордо вскидывая острый подбородок, и Гарри на них вовсе не обижался, он смотрел и слушал, замирая от нежности. А иногда ему снилось, что Малфой попал под дождь, и Гарри пускал его погреться в какую-то старую лачугу с огромным ревущим камином, и смотрел, как Драко снимает мантию, как промокшая белая рубашка обтягивает стройное тело, как выделяются под тончайшей тканью затвердевшие от холода соски… Целовал холодные дрожащие губы… и просыпался, с неспокойно бьющимся сердцем. Эти сны надолго оставались в памяти, будоражили, не отпускали. Из-за них Гарри начал пересматривать в думосборе собственные воспоминания школьных лет – те, что относились к Драко. Глазами стороннего наблюдателя следил за светловолосым юношей, схватывал тоску в его глазах, странный надлом, прорывающийся в жестах и всей манере себя вести, ловил ускользавшие от его внимания в прошлом выражения лица. Изучал и Драко, и себя самого в ту далекую пору, постепенно уясняя то, что так успешно игнорировал раньше: Драко Малфой нравился ему всегда. Это был единственный человек, от мыслей о котором до сих пор могло замирать сердце. Если бы Гарри Поттер был человеком, склонным к праздным мечтаниям и элегической тоске, он утешился бы написанием поэмы о незабвенной любви, которая незаметно росла в сердце много лет. Но он был человеком действия, и пассивного утешения для него не существовало. Так что вовсе неудивительно, что в конце концов он Малфою написал, не слишком надеясь на ответ. Последние лет двадцать они не виделись даже мельком. Им было негде встретиться: Драко не интересовался политикой и избегал официальных мероприятий, а Гарри ненавидел светскую жизнь и нигде кроме официальных мероприятий публике не показывался. Гарри не стал бы удивляться, если бы Малфой не ответил. Но тот прислал письмо с той же совой. Последовал короткий роман в письмах, и вот теперь Гарри Поттер, волнуясь, как мальчишка, стоял в гостиной дома в Шотландии и смотрел на часы. Он уже раз пять подходил к зеркалу и поправлял волосы. С годами они значительно поредели и причесывались теперь легче, Гарри это знал, но все же не хотелось оплошать. Перед глазами вставал образ Малфоя, утонченного и бесконечно красивого, хрупкого и ядовитого, высокомерного и… Постаревшего. Маг, шагнувший к Гарри из камина, напомнил ему покойного Люциуса Малфоя. И только отдаленно – Драко. Его Драко, из видений. «Люциус в этом возрасте выглядел лучше», - предательски подумал Гарри, рассматривая сухое лицо, в котором наметилась едва заметная асимметричность, и две резкие, будто резцом проведенные морщины, спускающиеся от заострившихся крыльев носа к уголкам рта. Над высоким лбом проглядывали залысины, и глаза были другие. Они казались меньше, из-за набрякших век. - Малфой… - растерянно пробормотал Гарри. - Поттер, - Малфой улыбнулся. Новый набор морщинок обнаружился на его щеках. – Гарри… После всего, что мы друг другу писали, я думаю, пора переходить на имена. Гарри глубоко вздохнул, и перешел последовательно: на имена; через несколько метров ковра, чтобы пожать Малфою руку; через собственную растерянность и неловкость, накатившую, когда Малфой полез целоваться; и, наконец, в спальню. На самом деле происходящее больше всего напоминало еще один сон. Два образа – Драко, которого он ждал, и тот, кого получил – накладывались друг на друга, никак не желая совпадать, и Поттер чувствовал себя обманутым и преданным, хотя и понимал, что предали его исключительно собственные фантазии. Можно ж было, прежде чем писать, подсуетиться и колдографии Малфоя достать… Не подумал, как обычно. Теперь он смотрел, как Малфой снимал мантию, а потом и рубашку, обнажая по-прежнему худощавые грудь и руки, которые выглядели совершенно не так. Должно быть: чистые плавные линии, юношески гладкая ровная кожа. На деле: обыкновенное тело пожилого мужчины, дряблая шея, пигментные пятна на плечах. Поцелуи Малфоя пахли зельем, освежающим дыхание. Джинни покупала такое же. Ключицы – прохладным мужским одеколоном. Но самого важного запаха не было. Только сейчас, в его отсутствии, Гарри вдруг понял, что раньше всегда знал, как пахнет Драко. Он не задумывался об этом специально, просто знал: чистотой воды со льдом, смятой травой, манящей абрикосовой сладостью. Соблазном. Но теперь ничего не осталось. Запах выветрился с годами. И для чего он обнимает сейчас этого совершенно чужого ему мужчину, Гарри уже и сам не знал. Просто, чтобы закрыть гештальт, как сказала бы Гермиона. - Знаешь, я никогда раньше… с мужчиной… - признался Гарри, нахмурив брови, и это признание не заставило его смутиться. Было слишком все равно. Потом он держал в руке малфоевский член, поглаживал яйца, покрытые редкими светлыми волосками. У Малфоя стояло, не бог весть что, но все-таки. У Гарри нет. Малфой сполз вниз и взял в рот. Это помогло, можно было закрыть глаза и представлять там Драко. Потом Малфой покрутил головой, разминая затекшую при минете шею, и сам растягивал себя с какой-то особой смазкой аккуратными, бережными движениями. Гарри смотрел, как копошатся в красноватом отверстии его пальцы, покрытые белесой маслянистой субстанцией, и водил кулаком по своему члену – чтобы не растерять добытую в честном труде эрекцию, а вовсе не потому, что обуревала страсть. Секс мало чем отличался от исполнения супружеского долга с Джинни в последние годы, за исключением пола партнера. Малфой так же неторопливо, оберегая суставы, становился на четвереньки, оттопыривал зад, и тихо просил быть поосторожнее. Гарри вставил очень деликатно. Вид напряженной спины и выставленной задницы Малфоя наводил на мысли об опасностях радикулита и геморроя, так что проявлять торопливость казалось кощунством. Да и не было никакого нетерпения. Гарри довольно механически двигался, стараясь поймать удовольствие. Сначала Малфой себе дрочил, но потом, видимо, устал опираться на одну руку и сдался. Подрочить ему попробовал Гарри, но они все время сбивались с ритма, неловко шлепаясь друг об друга телесами. После того, как член Гарри от этой бестолковой акробатики второй раз вывалился из дырки и продемонстрировал угрожающие признаки спадения эрекции, Гарри сдался тоже. Он быстро впихнул член обратно, помогая себе пальцами. Плотно зажмурился, чтобы не видеть слегка оплывшую талию Малфоя, его застывшие плечи и крупную родинку между лопаток, из которой росло несколько длинных толстых волосков. Представил себе Драко лет тридцать назад и принялся вбиваться в него, стараясь скорее довести себя до оргазма. Промучал он Малфоя все равно немало. Разогнулся тот со стоном, и ноги выпрямлял, морщась. Потом Гарри лег между его бедер и бестрепетно взял в рот совсем неаппетитный, успевший ужаться член. Пока Малфой кончил, шея и спина затекли и у Поттера. Одевались уже без всяких попыток изобразить игривость. На душе было пусто. - Малфой, почему ты согласился прийти? Сейчас? – не удержался Гарри, провожая отстраненно молчавшего Малфоя к камину. - Я согласился бы и раньше. Никто не просил, - произнес тот и покачал головой, с тоской добавляя. - Прошлое нельзя прожить заново. - Прошлое не вернуть, - согласился Гарри, отводя взгляд. - Разве что на несколько часов. У тебя нет предубеждений против борделей? - Что? - Против борделей, Поттер. У меня осталась пара волосков, срезанных в мой девятнадцатый день рождения… Я могу прислать их тебе, для оборотного. Напиши, если надумаешь, - пояснил Малфой. Кивнул на прощание, очень официально, как будто они не елозили только что совершенно голые друг по другу, и зачерпнул в горсть дымолетного порошка. Горечь во рту стояла такая, как будто порошок этот забил Гарри глотку. Как же все это было неправильно. - Драко… - проговорил он, хватая Малфоя за рукав, хотя на самом деле совершенно не знал, что говорить. – Послушай, Драко… Ты… Мы. Конечно, постарели. В фантазиях вечно остается какой-то идеальный образ. Но я не хочу, чтобы ты думал… Малфой резко обернулся. - Не смей меня трогать, Поттер! – прошипел он с перекошенным от неожиданной злобы лицом. – Меня от тебя воротит… Никогда больше! Не смей ко мне приближаться! В камине взвился огонь, и Драко шагнул в него и исчез. «Надо же, а сорвался почти так же, как когда-то», - криво улыбнулся Гарри. Только когда-то щеки у Драко при этом не дрожали под челюстью брюзгливыми мешочками, и морщины у рта не кривились так безобразно. Гарри Поттер опустился на диван и с силой потер руками лицо. Хотелось потереть память.