Головная боль

Утро нового дня приветствует тебя отвратительным звоном будильника, режущим по мозгам циркулярной пилой. Не открывая глаз скребешь пальцами по гладкой поверхности прикроватной тумбочки, пытаясь на ощупь отыскать источник отвратительных звуков и выключить его поскорей. Еще один день Твоя голова раскалывается от недосыпа. Ты давно уже не спал, как следует. Тебя слишком часто будят среди ночи. Тщетно массируешь пальцами виски, в пустых попытках унять головную боль. Переодевшись, идешь на кухню, варишь в турке крепкий кофе. Комнату с выцветшими обоями заполняет приятный запах. По включенному тобой телевизору идет прогноз погоды, не обещающий ничего хорошего. С улицы комнату освещает холодный белый свет. За окном пасмурно. Он идет сюда. Нетвердой походкой бредет по коридору, сонно потирая кулаком глаза. Ему 14, но по поведению он гораздо моложе. Длинные спутанные волосы темно-коричневого цвета спадают на треугольные плечи, которые укрыты голубой пижамой. Зонтик такой уже давно. Два года, насколько ты помнишь. Тяжелая черепно-мозговая травма не очень хорошо влияет на людей, не так ли? Его разум угас вместе со скрипом покрышек об асфальт, громким воем сирены «неотложки» и криками ужаса и боли. Он пробыл в коме несколько месяцев. Восстанавливался вдвое больше. И даже после этого он не стал таким, каким был. После тяжелой травмы и долгого нахождения в коме он потерял все свои навыки, и ему приходилось начинать с нуля. Врачи сделали многое, но они не смогли вернуть его полностью. Его разум уже никогда не сможет до конца восстановиться. От прежнего Зонтика остались только кроткий взгляд неестественно голубых, слишком ярких глаз и его шерстяной свитер, к которому он привязан пожалуй больше, чем к другим своим вещам. Ты желаешь ему доброго утра. Он ничего не говорит, лишь смотрит на тебя, так внимательно, что тебе становится неуютно. Зонтик разучился говорить, да уже никогда и не научится. Все, что он может из себя выдавить — нечленораздельное бормотание с путающимися звуками. Слишком тяжелые травмы были нанесены, слишком тяжелые… Ты ставишь перед ним тарелку с завтраком. Он неуклюже берет в руки ложку, казалось, что тонкие, болезненно бледные пальцы не удержат ее и сломаются под напором легкого предмета. Ты смотришь на него. Ты большую часть времени смотришь за ним. Ты вынужден смотреть. Ведь больше некому. Ваш отец работает в несколько смен, чтоб прокормить семью и обеспечить младшего лекарствами, а мать… Мать вы не видели уже давно, Зонтик о ней даже не вспоминает. Для него ты — самый близкий человек и единственная ниточка, которая связывает его с окружающим миром. Тебе он очень сильно доверяет, любит и слушается. Слишком громкий стук кружки о стол. Ты уже не знаешь, как ты к нему относишься. Он твой брат, и ты стараешься любить его. Но тебе очень трудно. Ты из последних сил не позволяешь себе ненавидеть его. Он раздражающе несамостоятельный, инфантильный и неуклюжий. Ты понимаешь, что Зонтик не виноват в этом. Он уже сделал чудо, выжив и очнувшись от долгой комы. Теперь он всего лишь слабый ребенок, у которого остался только ты. И от этого никуда не деться, как не желай, чтоб Зонтик снова стал прежним, начал снова говорить тихим, дрожащим голосом на отвлеченные темы, ходить в школу, не мучатся от постоянных припадков. Такого, увы, уже не будет, и все, что ты можешь, это лишь сделать так, чтоб он чуть меньше страдал. Выводить его на прогулки, следить и ухаживать. Быть хорошим братом. С каждым днем тебе все больше хочется спать. Ты всегда следишь за тем, чтоб он пил таблетки. Сам он не может об этом помнить. Его шпигуют лекарствами, и тебе хотелось бы, чтоб дозы были поменьше, чтоб не пришлось уговаривать несчастного пить изо дня в день горькие лекарства, ведь это так изматывает. Без них головная боль еще сильнее, крики еще громче. Твой брат жалобно хнычет и отводит голову. Но в конце-концов сдается. Зонтик тащит из своей комнаты листочки с мелками. Он любит рисовать. Зонтик неправильно держит мелки в руке, зажимая их в кулак. Проводит неровные линии с бархатистыми краями, которые складываются в причудливые образы, засевшие в его некогда разнесенной в щепки черепной коробке. Исковерканные до смешного пропорции, брызжущие росчерками штрихи, выходящие за проведенные им самим контуры — он рисует совсем как ребенок. Чертит неровные палочки, которые, скорее всего, должны были быть буквами. Зонтик отрывается от своего занятия, показывает рисунки тебе. Натягиваешь на лицо усталую, мягкую улыбку и ласково хвалишь его. Он в ответ как-то криво, но искренне улыбается. Ты не знаешь, каким образом он догадывается, что ты хвалишь, и хвалишь именно его. Он утратил способность понимать как сказанное, так и написанное — для него это выглядит бессмысленным набором символов или звуков, расставленным в непонятном порядке. Может, дело в твоей интонации, а может это просто его интуиция. Снимаешь очки-половинки и трешь переносицу, закрывая серые усталые глаза, под которыми залегли темные круги. Зонтик встает и упорно всовывает тебе в руки свои рисунки. Ты крепишь один к холодильнику, стараясь не заслонить остальные. Время обеда. Ты не голоден. Ты вообще стал гораздо реже есть. Наверное, поэтому ты похудел и осунулся. Ты молча сидишь, напряженно слушая стук металлической ложки о стекло тарелки и смотря в стол. В голове роятся много разных мыслей. Большинство из них о сидящем напротив Зонтике. Неосторожное движение руки. Ты слышишь звон разбитого стекла. Ты срываешься. Ты чувствуешь, как в тебе что-то сломалось. Одним движением поднимаешься на ноги и срываешься. Ты кричишь на человека, который сидит напротив тебя. Ты кричишь, громко, не жалея горла. Вымещаешь на нем эмоции. Оглушительно громко хлопаешь по столу ладонью, сжимаешь кулаки в бессильной ярости, так, что на ладонях остаются следы от ногтей. Ты вкладываешь в крик всю свою ненависть к этому шизику, все свое раздражение, оглушительно орешь о том, как же ты устал от него. Ты не можешь больше терпеть. Ты хочешь, чтоб все это кончилось, хочешь бросить все и уйти, выгнать это полоумное проклятие, севшее тебе на шею. Выпнуть из своей жизни вместе с постоянными криками боли и недосыпом. Ты кричишь так, как давно уже не кричал. А он все еще сидит напротив тебя. И ты видишь, как от каждого звука он все сильнее втягивает голову в плечи и сжимается на стуле, всеми силами пытаясь уменьшится, скрыться от этих громких враждебных звуков, провалиться сквозь землю, только бы не сидеть здесь и не слушать эту отвратительную ругань. Ты видишь, как он вздрагивает, когда ты хлопаешь ладонью по столу, как по его щекам градом текут крупные соленые слезы. Ты слышишь, как он надрывно плачет, до смерти перепуганный враждебностью родного человека. Ему было совершенно непонятно, за что ты так кричишь на него. Его покалеченный разум не мог найти никакой связи между твоим гневом и черепками разбитой кружки, лежащими на полу. И как Зонтик не хотел, он не мог понять причины, по которой ласковый голос сменился громким криком, длинные пальцы, приятно гладившие его по спине, сжались в кулаки, а холодные глаза цвета стали метали молнии. Твой гнев медленно утихает. Тебе жаль. Ты медленно опускаешься на стул. Твои глаза полны слез. Несколько секунд смотришь на громко рыдающего мальчишку, находясь в некой прострации. В пустой квартире слышится истерический плач. Ты поднимаешься на ноги, подходишь к напуганному Зонтику. Начинаешь извиняться. Твой голос дрожит. Осторожно кладешь свои руки на его плечи, рассыпаясь в извинениях, пытаясь загладить свою вину. Обнимаешь его. Он обнимает тебя в ответ. Глухо плачет, его слезы капают на твой серый галстук и твой выглаженный пиджак. Зонтик крупно дрожит и громко всхлипывает, ты осторожно гладишь его по спине, ласковым тихим голосом уверяя его, что он ни в чем не виноват и ты просто немного устал. Ты обещаешь, что все будет хорошо. Тебе самому хотелось бы в это верить. Ты не должен был так делать. Ты ведь хороший брат. Твои руки тряслись, пока ты собирал осколки. Ты оправдываешься перед родными. Перед собой. Перед ним. «Я правда слежу за ним. Я волнуюсь, даю таблетки, выслушиваю. Я беспокоюсь о нем.». Пытаешься не чувствовать вину. Проходит час, ты аккуратно заглядываешь к нему в комнату. Видишь, как он смотрит в окно на дождь. Он любит дождь. У него есть его старый ярко-синий зонтик, который ему давно подарила мама. Теперь он пылится на вешалке в прихожей, приобретая все более серый оттенок. Ты даешь себе мысленное обещание гулять с ним чаще. Ведь один он не может. Ты читаешь ему перед сном. Это единственный способ уложить его спать без снотворного. Ты не уверен, что он вообще понимает, о чем идет речь в книге. Однако его это успокаивает, а это главное. Проверяешь, спит ли он. Кладешь книгу на стол, выключаешь свет лампы. Тихо прикрываешь дверь. На часах уже поздний вечер. Ты устало плетешься к себе. В темной комнате стоит твоя кровать, в которую ты не раздумывая ложишься, засыпая сразу же, как только твоя голова касается подушки. Тебя будят крики. Ты бегло проверяешь, сколько времени — два часа ночи. Быстрым шагом направляешься в комнату Зонтика. Он сидит на кровати, истошно крича и схватившись за голову. Ты в мгновение ока оказываешься около него, успокаиваешь всеми силами. А он цепляется за твои плечи, как утопающий за спасательный круг и все еще громко кричит в твоих крепких объятиях. Прошло… Ты не знаешь, сколько времени прошло. Может быть, вы сидели тут несколько минут, а может и час? А может, вы сидите тут уже целую вечность, слушая всхлипы и стоны боли? Ты слышишь, что Зонтик спокойнее дышит, чувствуешь, как он засыпает у тебя на коленях. Ты аккуратно кладешь обмякшее тело обратно на подушку, стараясь не разбудить, а сам ставишь стул около его кровати, садишься и смотришь. Молча наблюдаешь, стараясь не думать о том, как ему больно. Ты тихо плачешь. Ты засыпаешь на стуле около его кровати Тебя будит мерзкий звонок будильника. Еще один день.