Алтарь

Оказавшись снова в другом месте, барсук что-то недовольно проворчал, отряхнулся и снова принялся прислушиваться и принюхиваться. Всё опять было тихо. Вот только большое дерево, подразумеваемые когда-то, теперь было далеко позади. Спасённый от расправы со стороны скучающих бандитов, мужик попытался уйти в спасительный обморок. До города оставалось теперь около пяти дней пешего пути, и сокращение пути почти в половину, безусловно, большим плюсом не способным не радовать, ведь большая разница – идти девять или пять суток до места назначения. Искатель артефактов вздохнул шумно и осмотрел свою кампанию. Валета, если он не ошибся и верно помнил имя человека, они оставят в ближайшем населённом пункте или хотя бы придорожном трактире, если, конечно, им повезёт до него дойти и не потерять человека. А это было так же вероятно, сколь очевидна была необходимость от него избавиться со временем – ли такое соседство будет им всем на пользу и они смогут долго друг друга терпеть. Расс тем временем обнюхал пытающееся казаться бесчувственным тело и слегка укусил человека за руку, от чего тот, взвыв, сел, тряся рукой. Как оказалось, лишится чувств у бедолаги не вышло. — Ну что? Ещё будешь на нас махать и изгонять или, всё-таки, пойдёшь до ближайшего места, где ты сможешь найти работу или просто двинуться дальше? — спокойно спросил у поднявшегося человека, растирающего укушенную барсуком руку, тот, кого более грамотные сородичи Валета назвали бы «руинный». Конечно же, «руиновый» было не научной классификацией и даже не вольным переводом или искажением самоназвания его народа. Это название было дано данным существам людьми и ещё не успело достаточно исказиться, чтобы утратить изначально вложенный ими смысл, что означало лишь то, что данный вид стал известен людям сравнительно недавно. Дано такое название этим существам было за то, что, чаще всего, они попадались людям именно в руинах, развалинах, остатках прежних цивилизаций и недавних катастроф, куда не только два этих вида часто забредали в поисках наживы. Вот только людям было невдомёк, что то, что ищут и собирают эти существа, редко может быть полезным для простого человека и часто представляет опасность и для людских магов или знатоков немагических, магических и полумагических устройств. Не понимали или не хотели понимать, что те места, где рыщут эти создания, лучше обходить десятой дорогой и, тем более, не пытаться отобрать их добычу, ради своей же безопасность. Но, к всеобщему несчастью, то, что искали эти темнокожие существа, было ценно и жизненно важно для них, но для людей бесполезно или опасно и мало кто мог бы согласиться купить или даже хранить их находки, особенно зная о том, что они из себя представляют. Но, обычно, это финансовое разочарование настигало только тех немногих, кому удавалось уцелеть. Лихие и азартные люди же предпочитали выдумывать страшные байки про жутких кровожадных чудовищ, хранящих несметные богатства, а не понять, что, сколь бы не были опасны эти существа, то, что они собирали, было опаснее в тысячи раз. Опасно, особенно если пытаться это использовать без должных знаний, умений и возможностей ли хотя бы хранить без должных предосторожностей. На самом деле, самым ценным, что можно было продать относительно легко, был сам руиновый, но правильная обработка и правильный забой и хранение его тела требовали немалых знаний, как и содержание его в плену. И, в обоих случаях, абсолютно неправдоподобные теории, столь любимые многими людьми и только подкрепляемые непониманием и нежеланием принять при любой попытке их опровергнуть, вредили и этому делу, а не помогали. Ещё одним, уже менее опасным для всей расы и более неприятным для каждой особи лично, мифом о данных существах было то, что у них, якобы, всего один пол. При этом сочинители мифов извращались, насколько позволяло их воображение, говорили и что они все – мужчины. Поговаривали, что они совращают или воруют людских женщин, чтобы совокупиться с ними или провести какой-то жуткий ритуал для размножения. Иные утверждали, что они рождаются в тех, кто погиб в горах или болотах и не был должным образом похоронен, а разлагался во тьме. Относили их и к созданиям, настолько осквернённым Тёмными Богами, что они изменились не только в окрасе, но и в физиологии. Кто-то утверждал, что они обоеполы или вообще бесполы, в то время как иных приписывали им гениталии невиданных форм и размеров, увеличиваемые по желанию и растущие в интересных местах, и очень многие упорно овеивали мифами их хвосты. Ходило среди простого люда и много всяких иных антинаучных и несоответствующих действительности слухов, приправленных больной фантазией людей, недовольных жизнью и употребляющих дурманы разного рода. А причиной этому было лишь то нескольких фактов и стечений обстоятельств. Во-первых, женские особи этого вида редко уходили далеко от родных краёв и почти никогда не сталкивались с человеками, тоже носившими в их родном языке весьма нелицеприятное название, благо совсем непонятное для них. Во-вторых, физиология этого вида очень сильно отличалась от местных и, не смотря на ряд сходств и ещё больше сходств в анатомии, различия были как и в них – так и в видах проявления не только первичных, но и остальных различий между полами. Это всё разжигало ещё больше частных слухов, вызывавших ненависть, отвращение, страх и интерес у тех или иных личностей и нередко приводило к постыдным для одних и раздражающим для других ситуациям. Но, в отличие от мифа о несметных богатствах, эта категория слухов вызывала куда меньше и куда реже желание из страха, представления о справедливости и благодеянии или желания обогатиться или прославиться нападок на весь вид и места их обитания, чем первая. Мифы же о чудодейственных свойствах и уникальных способностях иного рода занимали иногда промежуточное, а иногда и самое низкое место по степени опасности или неприятности. Именно их, чаще всего, эти существа умудрялись оборачивать себе на пользу, как лично, так и для защиты всего вида. Часто же им были безразличны чужие обманутые надежды и рухнувшие мечты, если ошибающиеся личности были им неприятны или безразличны, ни чего не могли сделать, и их общение быстро прекращалось… а, обычно, было именно так… Впрочем, вся эта правда сейчас не дошла бы до спасённого мужика, да и не нужна ему была бы. Было ему и не до вспоминания всех мнимых знаний и их проверки – переживаний у него и так было уже предостаточно. Он лишь молча закивал, непонятно на что отвечая, и даже по его внешнему виду можно было сказать, что он уже был готов на всё – лишь бы его побыстрее в покое оставили и ни чего с ним не делали. Его спасение от бандитов его совсем не успокоило и мало обрадовало человека. Несколько подавили же его желание сопротивляться прежние переживания, сметённые чувства и осознание того, что лучше этого не делать, а ни как не благодарность и осознание избавления от опасности. Зачем и почему его спасли, он не знал, а незнание порождало разные подозрения, могущие оказаться куда страшнее реальности. И, будучи не совсем глупым и всё же в состоянии владеть собой, мужик предпочёл не затрагивать пока эту тему, чтобы не подавать идею. Не понявший, зачем хвостатый маг забрал к ним в компанию этого мужика, Расс понимал, что сделанного не изменить, избавиться можно всегда, а кое-что полезное можно извлечь и из этой ситуации. По этой причине, а так же потому, что решил не усугублять ситуацию тем, что может говорить, зверь на этот поступок темнокожего странника, да и вообще, ни чего не сказал, только почесался, облизнулся, потопал куда-то в бок, заприметив очередное только ему ведомое нечто. Его спутник так же никак сей жест не откомментировал – только лишь проводил взглядом на первый взгляд неуклюжую и приземистую фигуру разумного зверя, то ли услыхавшего что-то, то ли унюхавшего, а может быть и просто почувствовавшего на интуитивном уровне. С первого взгляда, толку от спасения человека было мало, ибо он не представлял собой какой-то особо ценной свойствами, возможностями или связями персоны. Объективно оценить ситуацию с точки зрения своих спасителей этот выходец из местного крестьянства тоже вряд ли мог, и местные верования и законы были не самой малой причиной для этого. Он мог доставить немало беспокойства, с его стороны возможны были возможны провокации, саботаж, попытки нападения и прочей неблагодарности, однако, кое-какую пользу из человека можно было извлечь. Польза эта могла быть разной и варьировалась в зависимости от целей, установок, изобретательности и испорченности того, кто захочет её извлечь. Самое простое применение человеку – тягловая и вообще рабочая сила, самое простое применение местным – получение от них информации о месте, где они находятся и куда идут, но список всех возможностей был поистине обширен и ограничивался только воображением, табу и совестью его нового окружения. При желании и по самым скромным расчётам, этого человека можно было: принести в жертву, околдовать, использовать для опытов, заставить копать, таскать, готовить… Так же его можно было продать, сдать, подставить, отдать на откуп, сделать козлом отпущения, съесть или пустить на материалы и ингредиенты. Можно было убедить его выступить в роли переговорщика, если, конечно, удастся склонить на свою сторону, и, при том же условии, поставить дежурить днём и поработать поводырём при слишком ярком освещении. Ну и, конечно же, он мог выдать дополнительную информацию, так и не полученную от чиновника. Рассу, по его мнению, спасённый временным союзником глупый двуногий был не нужен. Есть или пускать на материалы человека барсук не собирался: слишком большой, невкусный и недоеденное и неиспользованное пропадёт в силу того, что и половину этой туши зверь вряд ли утащит. Не говоря у же о том, что кровавый груз привлечёт лишнее внимание. А на заготовку не было времени, к тому же было даже неизвестно: когда они вернуться к припрятанному трупу и вернутся ли. Ехать на нём верхом – тоже. А пугать того фактом своего умения говорить было глупо и скорее лишило бы того речи, чем разговорило, так что активное вызнавание информации тоже пока с его, звериной стороны, отпадало. Каких-то оккультных верований он не придерживался, да и в магии зверь, по своему мнению, ни чего не мог и не разбирался. С учётом всего этого, этот лишний двуногий, пока не проявлявший агрессии и не мешавший, был ему безразличен – разумного зверя куда более волновало: чем поживиться, где укрыться и как быстрее и без лишних проблем добраться и справиться с бедой… и вообще выжить. Ночь неуклонно шла к своему логическому концу. Небо уже начинало постепенно светлеть, заполняясь и наполняя мир под собой утренней голубизной и золотясь на востоке. Ночным странникам стоило поскорее найти место, где можно было бы переждать светлое время суток и набраться сил для следующей ночи. Но все эти перемены могли оценить только обладатели больших чутких глаз и усмотреть в них как приободряющую надежду, так и болезненный и раздражающий фактор. Для углубившегося в очередные раскопки в зарослях травы зверя, снова нашедшего что-то съедобное, эта пляска красок и добавление света были мало интересны. Только раздробив зубами и проглотив очередную находку, поднял голову и потянул запахи пробуждающегося дневного и засыпающего ночного миров, прислушиваясь к этим переменам и высматривая, предположительно верное, направление, и потопал вперёд. До очередного места постоянного скопления людей было ещё очень далеко, а вот найти укрытие на день, чтобы не столкнуться с кем-то можно было и ближе. Находящиеся рядом с дорогой кусты и овраги слишком небезопасны были по меркам Расса, а старые, давно не посещавшиеся норы могли быть заняты, разрушены или того хуже: запримечены охотниками, поставившими хитрые ловушки. Можно было в этом найти и определённые плюсы: опасные крупные звери (исключая человека и его питомцев), обычно, в такой местности встречались реже, но и без минусов, естественно, не могло бы обойтись. Было труднее найти то, что могло бы сойти за укрытие, подходящее для всех троих путников, направляющихся в город. Однако же, постараться было можно и уж тут-то, пока над ними и вокруг них вновь не сомкнутся защитные стены и свод лабиринта лесной чащи, развитое зрение могло пригодиться изрядно. А знакомые, несмотря на прошедшее время, запахи, звуки и тени, обещавшие большую безопасность, зазывали, манили барсука. Вырыть себе в корнях или склонах и других укромных местах очередное укрытие, непригодящееся ещё много лет, — трата сил, тем более, что, чем больше они отдалялись от родного холма и участка леса – тем более тяжёлой и вязкой становилась почва. И пусть изменение это было мало заметно, без углубления, начатого природой, ему уже не успеть вырыть безопасное глубокое укрытие здесь за одно утро.. тем более одному. Но там, куда он стремился, должны были быть остатки старых нор и подходящие неровности, провалы меж корней. Но объяснять это кому-то зверь не собирался – просто шёл туда, куда его вели память, логика и нос, как делал всегда, разве что решив, что, на этот раз, если вдалеке что-то будет неучтённое им – два глазастых существа с куда более высокой точкой обзора это заметят и как-то на это отреагируют. Маг с темной, по крайней мере на всех видных её участках, кожей, очень контрастирующими с ней светящимися вкраплениями на лице, и вообще явно не людской природы, как мог незаметно, зевнул да моргнув третьим веком, смаргивая невольно выделившуюся при зевке и затуманившую зрение лишнюю слезную жидкость. Снова оглядываясь и всматриваясь в даль, он постарался найти взглядом то, что, по его мнению, не только ему, но и всем, сейчас было нужно – укрытие для безопасного сна. И для него лично это подразумевало не просто не очень доступное для врагов или малоприметное место, но и нечто если не тёмное, то хоть затенённое. И дело было даже не столько в риске перегрева, сколько в том, что режущий глаза свет, пусть и не добавлял созданию ночи бодрости, но спать, увы, тоже мешал, причиняя изрядный дискомфорт. Валет молча косился на хвостатого чужака. Страхом и недоверием от человека веяло по-прежнему, но усталость от изматывающих переживаний бешеной ночи всё больше глушила их, что, однако, не добавляли ему живости и согласия активного, погружая в некую весьма неподходящую к моменту безразличность ко всему. Шёл он покорно, но как на заклание и не особо разбирая, куда и как ступать, так что не только двигался лишь пока его вели, тяня за что-то или подталкивая, но и регулярно оступался, спотыкался, цеплялся за что-то. Но, несмотря на всё это, троица продолжала движение, отдаляясь от дороги и речного русла. Сперва им попадались редкие раскидистые, но молодые деревья, затем вдалеке замаячил клочок очередной рощи, росшей уже на этом берегу. Особой густотой леса этот берег реки не отличался, да и этот островок не переходил в заросли многовековых деревьев – скорее в заросли кустарника и был окружён не только пастбищами, но и пашнями, но это – лучше, чем ничего. Хвостатому магу могло быть и неведомо, что, переместившись на этот берег и сократив расстояние до города вдвое, он во много больше раз уменьшил то расстояние, что можно было пройти под защитой деревьев, без особого риска лишний раз встретиться с людьми. Лес на этом берегу был сильно прорежен, и не только из-за потребности в дровах более многочисленных и крупных людских поселений. В радиусе же полусуток пешего пути вокруг города все деревья и кусты же были выкорчеваны под корень. К счастью для них, до вынужденного продолжительного шествия по открытой хорошо простреливаемой местности было ещё далеко.