Ничего святого

Каждый, кто хоть раз в жизни пользовался метро в час пик, ненавидел его всеми фибрами своей души. Дело было не в том, что кто-то постоянно толкал острыми локтями в бок, орал в телефон над ухом или, если тебе удавалось сесть, нависал над тобой всей своей немалой тушей, и даже не в тошнотворном запахе мочи и блевотины, которым так славилось метро Нью-Йорка. Нет, Стайлз ненавидел утреннее метро по совсем другой причине: он вечно пропускал свою остановку в силу своей подростковой тщедушности, которая липла к организму, как банный лист, и не желала отставать, хоть ему давно уже исполнилось двадцать два года. Стоило Стайлзу проявить слабину и разжать длинные бледные пальцы, до этого цеплявшиеся за поручень у входа, как его тут же сносило вглубь вагона людским потоком, придавливало пивными животами и душило чьим-то не в меру пышным шиньоном. Так Стайлз и ехал почти до самой конечной, зажатый живой людской массой и беспомощно перебирающий в воздухе зелёными кедами, как наколотый на булавку мотылек. И в этой сумасшедшей утренней давке Стайлзу частенько волей-неволей выпадало поиграть в детскую игру «Угадай, что у тебя под задницей». В третьем классе на своей вечеринке Лидия предложила сыграть в нее и самолично подложила им со Скоттом и Джексоном какие-то предметы из розового мешочка. Стайлз сосредоточено ерзал тощей задницей по стулу, пытаясь отгадать предмет, и отчаянно чувствовал себя принцессой на горошине — ему было тупо неудобно сидеть, а уж на чем, он так и не понял и предполагал, что, вероятно, даже не слышал такого названия. Только потом, когда Лидия согнала Стайлза со стула и осуждающе показала какой-то увенчанный сердцем и камнем скипетр розового цвета, оказавшийся Жезлом Сейлор Мун, эта игра стала для него привычной, а всевозможные “жезлы” преследовали задницу Стайлза постоянно. И нет, до окончания школы это были действительно жезлы всех Сейлор-воинов, любезно подкладываемые ему на каждой из вечеринок (Лидия считала своим долгом прокачать скилл Стайлза по угадыванию каждого, хоть уже давно не увлекалась этими героями), и только один раз это оказался какой-то ксено-вибратор Дэнни, который тот якобы получил в подарок от онлайн магазина для взрослых, для которого делал сайт. Стайлз же предполагал, что в подарок шла большая скидка и закрытые глаза на статус школьника. А после школы началась другая учёба и ненавистное метро Нью-Йорка, где что только не прижималось к многострадальной заднице Стайлза, в том числе и чужие “жезлы любви”, как называли мужские гениталии в любимых романах Эллисон. Что ж, Стайлз бы никогда не признался, но он их читал. В туалете. И свято верил, что хуже, чем читать хотя бы это, было сидеть в этом самом туалете вообще без всего. Потому что, ну правда, это официальный повод провести пятнадцать минут без созерцания милующихся Эллисон и Скотта, с которыми Стайлз вынужденно делил квартиру. Так вот, дни, когда Стайлза сзади прижимали огромным пивным животом, а значит ни Стайлз, ни собственный владелец не могли дотянуться до “жезла”, можно было считать удачными. Тереться о чью-то совершенно незнакомую промежность, когда с других сторон тебя окружают такие же незнакомые сонные люди не входило в топ-десять Стайлза. Пока однажды, довольно тёплым октябрьским утром, его сзади не прижал твёрдый, как скала, мужик с обжигающей кожу шеи щетиной. Складывалось впечатление, что сегодня обещали нашествие зомби, и нью-йоркцы массово повалили прятаться под рабочими столами в свои офисы. Народу в вагон набилось еще больше обычного, и Стайлза буквально согнуло вниз к сидящей и счастливо похрапывающей даме в фетровой шляпе. Мужика, очутившегося сзади, людской волной толкнули следом, и они оба оказались в весьма провокационной позе. У Стайлза от волнения пересохло в горле. Обстановка в вагоне метро и так была слишком интимной — казалось, что каждый человек уже тактильно знал очертания фигуры своего соседа — но то, что происходило сейчас за его спиной, не вписывалось ни в какие рамки приличия. Стайлз, тщательно стараясь не ёрзать задницей, выпрямил спину и застыл на месте. Мужчина, стоявший позади него, естественно никуда не делся: он по-прежнему упирался своей грудью в спину Стайлза, а еще дышал куда-то в шею и очень приятно пах древесно-кофейным парфюмом. На мгновение посетила мысль, что было бы неплохо обернуться и посмотреть в лицо незнакомцу. Вдруг он так же хорош, как и его запах. Стайлзу захотелось ударить себя ладонью по лбу — долгое отсутствие секса плохо влияло на мозг. Вагон метро начал притормаживать, и вся толпа людей, не державшихся за поручни, как по команде, накренилась вбок. На Стайлза. Создавая эдакую волну из тихих извинений, вскриков и ругательств. Стайлз упёрся в спину какой-то девушки, зыркнувшей на него через плечо, он тут же поспешил виновато улыбнуться, но чья-то рука моментально заставила забыть о злом и недовольном взгляде. Что-то отдёрнуло его назад, и к спине снова прижалась каменная по ощущениям грудь. Пальцы сжались на его чёрной рубашке, удерживая на месте, пока вагон поворачивал в тоннеле, и Стайлз замер в ожидании, не зная, благодарить или разразиться гневной речью за то, что распускают руки. Было решено тактично промолчать. Затормозив на станции, вагон дружелюбно раскрыл двери. Толпа куда-то спешивших, словно колонна муравьев, людей хлынула наружу, ровным строем двигаясь к эскалаторам. Хватка на рубашке Стайлза ослабла, а потом вовсе исчезла, как и незнакомец, стоявший за спиной. Повеяло прохладой и стало легче дышать: вагон почти опустел, и лишь похрапывающая дама в фетровой шляпе так и не заметила изменений. Стайлз обернулся по сторонам, но среди оставшихся людей, медленно рассаживающихся на свободные места, были только старушки, маленькие дети и несколько женщин. Мужчины тоже были, но либо слишком далеко от Стайлза, либо довольно хилые для того незнакомца, который стоял позади. Своим ощущениям Стайлз доверял безоговорочно и был уверен, что к нему прижимался некто, сродни Аполлону, с мускулами и железобетонной хваткой, а еще — с отличным вкусом на парфюм. Состав зашипел, готовясь к отбытию, и двери в вагон закрылись. Стайлз хлопнул себя рукой по лбу и застонал: в попытке идентифицировать прижимавшегося к нему сзади незнакомца, он совсем забыл, что и так уже пропустил свою станцию. Теперь, чтобы не быть вновь захваченным в плен человеческими телами самого разного калибра, ему придется выбираться на поверхность и идти обратно не две остановки, а целых три. * * * Двери почти пустой в это время дня церкви Святого Антония гулко скрипнули, впуская Стайлза в его тихую обитель. Он замер на пороге и медленно огляделся, удивленно моргая, будто видел все эти белые стены, скамьи, запыленную тяжеловесную люстру, свисающую с потолка, и исповедальню впервые в жизни. Все дело в том, что с момента, когда епископ дал Стайлзу своё благословение и посвятил в сан священнослужителя, прошло всего два месяца, и он до сих пор не мог в это поверить. Многие сокурсники, учившиеся с ним в одной семинарии, мечтали получить сан и свою паству как можно скорее, но Стайлзу это удалось сделать в рекордные сроки, и он стал первым священником своего выпуска — огромная честь и не менее огромная ответственность. Вдобавок, его направили в город Нью-Йорк, что вообще считалось несказанной удачей. Конечно, Бронкс не был самым благополучным районом, но именно это делало назначение ценнее — проживающая здесь публика зачастую носила за плечами такой тёмный багаж прошлого, что только наставление этих людей на путь истинный и могло считаться настоящей победой во благо веры во Всевышнего. Стайлз оправил колоратку, разгладил складки на своём чёрном облачении, помятом в утренней давке, и направился к исповедальне, где его уже поджидал нервный молодой прихожанин, игнорируя укоризненные взгляды диакона, который — в отличие от некоторых — приходил на работу всегда вовремя. Из предыдущих визитов Стайлз знал, что юношу звали Лиам Данбар, и он вырос в строгой семье. Даже странно, что Данбары всё еще были его прихожанами. Хотя, некоторые семьи были настолько традиционны, что всегда ходили в одну и ту же церковь, даже если та развивалась и постепенно корректировала свои взгляды с поправкой на современный мир. Завидев приближающегося пастора, Лиам подскочил на месте, обнаруживая своё нетерпение, и удивлённо покосился на зелёные кеды, очевидно, считая, что приличному пастору не положена подобная вольность. Стайлз лишь обезоруживающе пожал плечами и жестом пригласил его в исповедальню, а сам открыл дверцу и сел со своей стороны. В копчик тут же что-то впилось, и Стайлз с высоты прожитых лет и приобретенного жизненного опыта мигом идентифицировал предмет как жезл Сейлор Марс третьей манифестации. Это могло означать только одно: вчера вечером в церковь заходила Лидия, работающая здесь неподалеку в Социальном адвокатском бюро, и, не застав друга на месте, решила таким образом передать ему привет. — Я хочу исповедаться, падре, — начал свою речь Лиам, неясным силуэтом мелькая за небольшим решётчатым окошком. Стайлз внутренне подобрался и приготовился выслушать очередное признание в зависти, тщеславии, лжи или прелюбодеянии: грехи жителей Нью-Йорка разнообразием не пестрили. Впрочем, как и остального населения земли... Хотя нет, за всё человечество Стайлз все же не рискнул бы поручиться. Прихожане предпочитали признаваться в незначительных грехах, но утаить в душе что-то посерьезнее. Им казалось, что если очистить свою совесть от мелких грешков, вроде оброненного тут или там злого слова или съеденного на ночь пирожного, то им резко станет лучше. Но на самом деле, именно скрытые в глубинах сердца тайны тяготили больше всего. — Без проблем, чувак, я весь во внимание. — Стайлз расслабленно оперся спиной на стенку исповедальни. Где-то сбоку учтиво покашлял диакон. — Ну, то есть, я хотел сказать: слушаю тебя, дитя мое. Того, кто пришел к отцу Стилински впервые, могли до глубины души шокировать простота в общении и сленговые словечки, которые он вворачивал тут и там. И только прихожане церкви могли по достоинству оценить своего падре: благодаря его необычной манере, проповеди были живыми, насыщенными и не оставляли равнодушным никого из присутствующих. Стайлз словно общался со своей паствой на их собственном языке — и они любили его за это. А сам он своей невероятной внутренней свободой и силой духа был обязан епископу Финстоку. Стайлз с детства знал, что станет священником: больше всего на свете он любил Господа, который, в безграничной щедрости своей, откликнулся на молитвы маленького мальчика и спас его мать от тяжелой болезни, которая вот-вот должна была унести ее жизнь. Доктора разглядывали снимки и только растерянно пожимали плечами: они были свидетелями настоящего медицинского чуда, но, как и было принято в таких случаях, списывали чудесное исцеление на потрясающую силу воли больной Клаудии и ее жажду к жизни. Но Стайлз знал правду и в благодарность решил посвятить свою жизнь Богу. Поначалу он очень страдал от того, что не соответствует образу доброго христианина, составленному в его голове по Библии для подростков и христианским мультфильмам, шедшим около шести утра по местному телевизионному каналу. Ему нравились комиксы и рэп, он любил вкусно поесть и заглядывался на девчонок и, сколько бы ни боролся с собой, ему так и не удавалось избавиться от страстей. От этих противоречий он страдал всю свою сознательную жизнь, пока не познакомился с епископом Финстоком, читавшим в ту пору в семинарии лекции по каноническому праву. — Пойми, сынок, — говорил ему тот, затягиваясь свежим косячком, — только глупцы трактуют Библию и христианские учения буквально. Христианство — это пламенная вера свободных людей. “Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят”. Так учил нас Иисус, стоя на горе. Узри истину в своем сердце и во всем к нему прислушивайся. Не отгораживайся от людей, слушай их и люби их, говори с ними на их же языке, и они откроют тебе свои души. И вот тогда добивай их словом Божьим. При этих словах Финсток сделал тогда странный жест двумя пальцами, словно стрелял в Стайлза, — и тут же уснул. Его уроки юный семинарист Стилински запомнил на всю свою жизнь и теперь вовсю применял почерпнутую из них мудрость на практике, даже если противный диакон явно поставил себе за цель помешать ему. Вот и сейчас она пригодилась: услышав от святого отца простонародное словечко “чувак”, Лиам тут же расслабился, и ему словно стало легче говорить. — Я грешен, святой отец, очень грешен. — И что же ты натворил, сын мой? — Я возжелал... Стайлз вздохнул. Хоть бы одно завалящее преступление. Кража там или подделка подписей на выборах. Нет, опять блуд. Впрочем, Нью-Йорк — это все же не Готэм-сити, чего еще от него ждать? — Слушаю. — Вы ведь никому не имеете права говорить, да? — Истинно так, сын мой. Тайна исповеди и все дела. — Кажется, я гей, падре. Стайлз прокашлялся в кулак. Гей. Четвертый на этой неделе, а ведь еще только среда. Кажется, гей-сообщество пустило о нем слушок, и теперь страждущие души стягивались в церковь Святого Антония, чтобы получить благословение от самого странного в мире священника. — И в чем же твой грех? — Думаю, я влюблен в лучшего друга. И я ничего не могу с собой поделать, падре, — пролепетал Лиам, зажмуривая глаза, словно от страшной душевной боли. Но в последний момент не выдержал, приоткрыл один глаз и зыркнул на Стайлза, будто точно знал, за чем пришел и что сейчас услышит. — Я молился, соборовался и даже ходил к врачу. Ничего не помогает… — Любить ближнего своего — не грех. — Но ведь… греховные мысли… содомия… — всхлипнул хитрюга. — Послушай, чувак. Господь не отворачивается от своих агнцев за то, какими они родились, — в который раз за последний месяц повторил Стайлз. — Он в равной степени осеняет благодатью всех людей, независимо от пола, расы и ориентации. Вера — вот его единственная просьба к нам, людям. И, если ты веришь, если стараешься во всем быть христианином, любить, как в последний раз, прощать от чистого сердца, отдавать последнее в помощь другу… то Богу все равно, что ты работник тыла. — Святой отец! — Прошу прощения, я хотел сказать, ему все равно, что ты любишь мужчин. Ты волен любить кого угодно, если можешь поклясться в том, что не замышляешь зла и что чувства твои светлы. Иными словами, соблюдай уголовный кодекс, помогай людям — и будь счастлив. — Спасибо, падре… Вот прям камень с души… — Десять «Отче наш», пять «Ко Пресвятой Богородице». Свободен. Ну, то есть, ступай с миром. Не успел Стайлз договорить, как Лиам выскочил из исповедальни и, сверкая пятками, понесся к выходу из церкви, словно боялся, что святой отец догонит его и отнимет данное только что благословение любить и быть любимым. Стайлз и сам давным-давно отпустил себе подобный грех, который и грехом не считал. Любовь не ведает пола, считал он, и бисексуальность только увеличивает твои шансы на поиски счастья. Пожалуй, романы Эллисон стоило бы читать немного реже. *** Следующим утром метро не принесло неожиданностей, и всё те же толпы людей запихнули свои бренные тела в душные вагоны, а Стайлз по традиции оказался зажат между ними, как сочный ломтик томата в сэндвиче — да, ещё пара человек в вагоне, и сок из него точно потечёт. На «Куин Плаза» толпа привычно схлынула, давая Стайлзу сделать нормальный глоток воздуха, но тут же забила вагон новой волной спешащих на работу жителей Нью-Йорка. Стайлз смиренно закрыл глаза, вспоминая вчерашний день. Исповедь о краже всё же настигла его почти перед уходом. Большой темнокожий парень признался, что перед свиданием со своей девчонкой украл упаковку кондомов из супермаркета на углу. — Воровство ради прелюбодеяния, — выдал суровый вердикт Стайлз. — Грех ради греха. Это как шоколадки Reese’s — ты ешь их божественный шоколад ради потрясающего арахисового масла внутри, но ты диабетик с аллергией на арахис. В общем, всё плохо, чувак, гореть тебе в геенне огненной и всю жизнь ездить в метро. — Да я же просто забыл дома кошелёк! А ещё… Если я их взял не для, ну… прелюбодеяния? — обмирая от страха, проблеял парень. — Прокурор может пойти на сделку, — авторитетно кивнул Стайлз. — Что? — Продолжай исповедоваться, сын мой. — А, ну да. Так вот, я их украл и подарил Эрике. — Коробку презервативов? — хохотнул Стайлз. «Да уж, прозрачнее некуда. Парень просто пикап-мастер. Вот, оказывается, как ведёт себя современная молодежь. А ты, Стайлз, вечный стеснительный тормоз. Так и останешься прячущейся от милующихся друзей в туалете старой девой с хомячками и укуренным епископом Финстоком, и всё, что светит твоей заднице — исключительно жезл одной из Сейлор-воинов, подкинутый Лидией». — Да нет же, я надул их и подарил связкой, падре, — прервал его мысли исповедующийся парень. — Подумал, что это будет весело. А так мы решили подождать до свадьбы, я уважаю свою любимую. Стайлз вздохнул, отпустил парню грех, дав напутствие всё же заплатить за ворованное. Вот же, истинна мудрость, что мысль материальна. Стоило подумать, что никто не исповедуется в воровстве — и на тебе. Может, стоит подумать, чтобы и сегодня его со спины прижал вчерашний парень с колкой щетиной и шикарным парфюмом? Стайлз немного поёрзал и сделал рефлекторный глубокий вдох, наполняя лёгкие воображаемым ароматом, о котором только что думал. Да не может быть, чтобы Господь так любил своего наместника на земле, чтобы исполнять все желания. Он же не голубой мужик из старинной лампы. Хотя… никто же на самом деле не видел Бога. — Пропустите к выходу, пожалуйста, — громко рявкнул кто-то слева, видимо расталкивая пассажиров локтями, отчего Стайлза опять согнуло вперёд к читающей электронную книгу девочке-школьнице. Сзади его притиснули ещё плотнее — ну точно, вчерашний мужик с парфюмом, уж теперь-то он уверен. А ещё Стайлзу снова предстояла игра «нащупай задницей жезл». И «жезл» у чувака явно был не меньше, чем у самой Сейлор Мун. «Боже, пусть это у него в кармане лежит газовый баллончик!» — мысленно взмолился Стайлз, очень переживая, что изголодавшееся тело продемонстрирует девчонке напротив уже его «жезл». Хотя кого он хотел обмануть? У его соседа сзади там явно баллон с лаком для волос. Литровый. Очень твёрдый и горячий. Модники, следящие за своими волосами днём и ночью, ведь тоже ездят в метро, правда? Парень сзади вдруг толкнулся бедрами вперед, обрывая поток бессвязного сонного бреда, тоненькой ниточкой тянущегося сквозь сознание невыспавшегося Стайлза, и тот пришел в себя. Внутри все похолодело. Господи, какой жезл, какой баллон?! Кажется, прямо сейчас его в публичном месте собирался изнасиловать здоровенный детина! Стайлз резко подался назад, стараясь оттолкнуть распускающего руки мужчину и неоднозначно дать понять, что он совершенно не заинтересован в продолжении знакомства, но тот лишь тихонько простонал, уперся лбом Стайлзу в затылок и потерся колючим подбородком об его шею. Нет, это решительным образом нужно было пресечь! Что бы подумали миряне, если бы увидели Стайлза здесь и сейчас? Господи, он ведь всего год назад наконец свыкся с мыслью, что его собственная природа не является греховной, и смирился со своими бисексуальными склонностями, благо, протестантская церковь, к которой он принадлежал, отличалась либеральными взглядами и уже давно не смотрела косо на людей нетрадиционной ориентации. Но ведь это совсем не повод тереться в наполненном метро о какого-то незнакомца, который вполне может оказаться сексуальным маньяком! Стайлз взял себя в руки, затаил дыхание и, обмирая, оглянулся. Если бы к тому моменту у него от страха уже и так не отнялся язык, он бы тут же лишился дара речи. Прямо за ним стоял мужчина, который, должно быть, каким-то непостижимым образом шагнул из фантазий Стайлза в реальный мир. У него были иссиня-чёрные волосы, густые брови и аккуратная трёхдневная щетина на лице. Простая серая футболка без рисунков соблазнительно обтягивала бугрившиеся бицепсы мощных загорелых рук. Его облик венчали чуть перекосившиеся на переносице очки в модной черной оправе. Из-за тесноты и давки Стайлз больше ничего не мог разглядеть, но и этого ему было более чем достаточно. За тот краткий миг, на протяжении которого Стайлз разглядывал незнакомца, он успел пожалеть, что такая потрясающая эффектная внешность досталась глубоко безнравственному человеку, обжимающему ни в чем не повинных граждан в метро. Он уже открыл было рот, чтобы припечатать прелюбодея меткой цитатой из Нового Завета, но в следующее мгновение мужчина причмокнул губами — и Стайлзу стало совершенно ясно, что тот… спит! Спящие в метро люди не были редкостью, Стайлз и сам любил прикорнуть, если ему удавалось сесть: все-таки от дома до церкви путь был неблизкий. Но чтобы вот так, стоя, да еще и по всем фронтам — такое он видел впервые. — Мистер! — осторожно позвал Стайлз, но незнакомец лишь громче засопел и, обхватив Стайлза поперек живота, притянул ближе к себе, улыбаясь, как сытый кот. — Эй! — Стайлз толкнул его в плечо и попытался вырваться, но незнакомец потёрся щекой о его затылок и промямлил: — Ну еще пять минуточек! — Да что ж это такое? — пробормотал Стайлз и, извернувшись, пихнул незнакомца острым локтем прямо в живот. — Ай! — мужчина резко открыл глаза и принялся осоловело моргать, явно не понимая, где он и что происходит. Он еще раз совсем по-хозяйски прошелся рукой по животу Стайлза, а затем его сознание нагнало окружающую действительность — и он отскочил, как ошпаренный. Вокруг тут же послышались возмущённые возгласы других пассажиров. — Я… — незнакомец уставился на Стайлза, скользнул взглядом к слегка погнутой колоратке, и его глаза расширились от шока. Он попятился к выходу, расталкивая пассажиров мускулистой спиной. — Я не хотел! — Да все в порядке, — не очень уверенно ответил Стайлз, чувствуя иррациональную обиду, которую он испытывал всякий раз, как люди резко прекращали фамильярничать или флиртовать с ним, стоило им только понять, кто он такой и чему посвятил свою жизнь. Вот же человеческая природа! Только что он внутренне холодел от ужаса, воображая, что к нему в утренней давке прицепился какой-то извращенец, а как только выяснилось, что это на самом деле был сногсшибательный парень, а вся ситуация обернулась всего-навсего досадным недоразумением, он уже жалеет о том, что незнакомец смотрит на него, как на прокаженного, и старается отодвинуться подальше. Нет, Стайлз мог быть пастырем для других, но ему и самому требовалось напутствие. Или, по крайней мере, увесистый подзатыльник. Тем временем, поезд подошел к следующей станции, и, как только двери открылись, мужчина поспешно вывалился на перрон вместе с остальными пассажирами, оставляя Стайлза радоваться такому легкому избавлению от неловкой ситуации и, вместе с тем, немножко жалеть об этом. *** Рабочий день Стайлза в Церкви Святого Антония прошёл на удивление скучно и обыденно, видимо, весь запас интересностей и потрясений достался Стайлзу ещё с утра в порции непристойных обнимашек от заснувшего темноволосого красавчика. Никаких сюрпризов во время исповедей не было, крещение прошло как по маслу, а на вечерней проповеди прихожане слушали Стайлза на удивление внимательно и отзывчиво. Поэтому ничто не отвлекало его от раздумий, и он весь день провел, возвращаясь мыслями к прекрасному незнакомцу. Даже странно, учитывая, что изначально он принял его за мерзкого извращенца. Так что следующим утром Стайлз откровенно ждал его за своей спиной, хотя и не рассчитывал на ещё одно совпадение, потому что — ну правда! — три, как говорил папа, это уже серия, а значит, кто-то заинтересован. Но не после вчерашнего фиаско красавчика, не-а. Да и красноречивая колоратка на шее Стайлза действовала на заинтересованных ещё секунду назад мужчин, как ладан на чёрта. Поистине велика сила церкви. И если униформа пожарного добавляла градус привлекательности, то чёрная рубашка священнослужителя… Что ж, в борьбе с неловкими стояками она работала эффективнее мыслей о бабушкиных панталонах. Погрузившись в невесёлые мысли о своём одиноком жизненном пути, Стайлз мужественно терпел утреннюю давку набитого вагона и не реагировал на возмущённые реплики сотоварищей по несчастью. Кажется, они негодовали, что кто-то куда-то пытается пробраться и сильно толкается — совершенно ничего нового, и Стайлз снова погрузился в думы, решив по сформировавшейся так скоро привычке скрасить их фантазиями о вчерашнем незнакомце. Если Стайлз правильно всё почувствовал, парню бы в рекламе белья сниматься с такими данными. Щёки против воли залило румянцем, и тут Стайлз ощутил на бедре чью-то скользнувшую вверх по брюкам руку. Сонному обонянию даже показалось, что оно уловило знакомый запах, но распробовать его Стайлз не успел, вагон тряхнуло перед остановкой на станции, и когда всё-таки получилось повернуть голову, за ним, ожидаемо, оказался совсем не тот парень. Однако кое в чём удача сегодня была на стороне Стайлза, и он впервые за долгое время вышел на своей станции метро, а не через несколько, как бывало обычно. Стараясь радоваться тому, что есть, он вздохнул и зашагал к церкви, сунув руки в карманы. А там обнаружился батончик Reese’s, который он сам туда точно не клал. Все полмили, что ему оставались до работы, Стайлз улыбался, как сумасшедший, и люди шарахались от него больше обычного. *** Наверное, Стайлзу все же следовало вести себя сдержаннее и попытаться не так выпячивать либеральные взгляды, потому что визитами жаждущих чьего-то одобрения геев дело не ограничилось. Через несколько дней после неловкого утреннего инцидента миссис Данбар, дождавшись окончания вечерней службы, в буквальном смысле поймала Стайлза за пуговицу на выходе из церкви. — Святой отец! — гаркнула она так, словно это словосочетание было каким-то грязным ругательством. — Да, миссис Данбар, — осторожно отозвался Стайлз, пытаясь разжать холодные пальцы старухи и высвободиться, но та держала его ласковой хваткой поймавшего добычу птеродактиля. — Не вы ли две недели назад сказали моему внучку Лиаму, что он должен принять себя таким, какой он есть, и что в его желании… привести на ужин с семьей не милую леди, а какого-то босяка с улицы, нет ничего постыдного? — Допустим, — уклончиво промычал Стайлз, подумывая, а не притвориться ли мертвым — наверняка с птеродактилями и прочими доисторическими животными такой приём мог сработать. — Так вот! — заорала миссис Данбар Стайлзу прямо в лицо. — Из-за вас Лиам совсем пошел вразнос! Мало того, что он теперь в открытую водит домой своего белобрысого любовника, так вчера он вдобавок заявил, что собирается участвовать в благотворительном показе нижнего белья! Нижнего белья! Он будет расхаживать перед толпой праздных зевак совсем голым! Стайлз не сдержался и закатил глаза. В самом деле, а чего ожидала эта почтенная старушка от мальчика, который с пятнадцати лет пошел работать моделью? Что он будет смирно высиживать воскресные обеды, чинно сложив руки на коленях, а в тридцать лет женится на какой-нибудь милой серой мышке и заведет кучу детишек? Ребенок был настолько чувственным и артистичным, что это сразу бросалось в глаза, и Стайлз еще во время первой встречи понял, что рано или поздно Лиам окажется в исповедальне и будет дрожать и сгорать от стыда, признаваясь в постыдном грехе. Почему ему для этого понадобился один лишь взгляд, а люди, которые знали Лиама с самого детства, оставались слепы? — И на что они собирают деньги, вы хоть знаете?! — продолжала между тем миссис Данбар. — На борьбу со СПИДом! Показ организовывает это мерзкое сообщество извращенцев с радужным флагом! — Миссис Данбар, мне очень жаль, что свободные и счастливые люди, не боящиеся заявить о себе во всеуслышание, вызывают у вас раздражение, но я-то здесь при чём? Я могу лишь пожелать Лиаму удачи на показе и в его новой жизни. — Ну уж нет! — мерзкая старуха наконец отпустила пуговицу Стайлза, но не успел он вздохнуть с облегчением, как она больно потянула его за ухо. — Вы придете туда! И сами посмотрите на тот разврат и ужас, на который толкаете наших невинных детей своими неуместными советами! А после вы поговорите с Лиамом и скажете ему, что он должен оставить все эти глупости и снова зажить нормальной жизнью! С этими словами она отпустила Стайлза и угрожающе ткнула пальцем ему в лицо. — Я буду там, мистер Стилински! — прорычала она. — И если там не будет вас, я всем расскажу, какой вы на самом деле лицемер! Миссис Данбар агрессивным жестом закинула себе на плечо болтавшийся край шали и гордо прошествовала к поджидавшему ее автомобилю. Стайлз растер горящее словно в огне ухо и тяжко вздохнул. По всей видимости, Лиаму завтра придётся не сладко. Лишь бы миссис Данбар хватило ума не выволакивать внука прямо с подиума во время показа, иначе шумихи не оберешься. Нет, ему все же стоило туда пойти. Конечно, не ради того, чтобы убедить Лиама вновь загнать свое «я» в тёмный шкаф и плотно обмотать бабушкиной шалью, а наоборот, чтобы поддержать в случае чего. К тому же, было бы неплохо лишний раз напомнить общественности, что их церковь поддерживает геев и всячески радеет за права и свободы людей. Пора было уже бросить открытый вызов зашоренности и средневековым взглядам некоторых отдельных личностей. К чёрту все! Точнее, с божьей помощью. *** В конце концов, Стайлз решил всё же не шокировать участников мероприятия и оделся попроще, оставив облачение священнослужителя дома. Многие и так наверняка знали его, ведь благотворительный показ проводился в небольшом концертном зале всего в паре кварталов от церкви. Внутрь Стайлз попал без особых проблем: он не знал, что гостей пускают только по спискам, но, по всей видимости, миссис Данбар была настроена очень решительно и не поленилась внести его имя. Людей пришло довольно много, что не удивительно: уж если в благотворительной акции участвуют профессиональные модели, то посмотреть будет на что. Чего Стайлз не ожидал, так это того, что все будут разодеты в пух и прах: меха, роскошные блестящие платья в пол, фраки и ароматы дорогих парфюмов быстро вскружили ему голову и заставили стушеваться. Он нервным движением одернул полы недорогого пиджака, надетого поверх старой футболки с Чубакой, и, схватив бокал с вином с подноса проходящего мимо официанта, быстро его осушил. Ловя недоуменные взгляды, он с каждой секундой чувствовал себя все более и более неловко. Вокруг, вопреки его надеждам, не было видно ни одного знакомого лица, так что он дошёл до точки, когда обрадовался бы даже миссис Данбар. Боже, нужно было все же надеть свой черный костюм с колораткой: за этой верной броней он бы чувствовал себя куда увереннее. К счастью, показ вот-вот должен был начаться, и всех пригласили в зал. Стайлз бывал здесь и раньше — местный детский хор иногда давал выступления по праздникам — но теперь помещение совершенно преобразилось. Часть сидений убрали, и вместо них от сцены вглубь зала тянулся длинный чёрный подиум с глянцевым покрытием. Стайлз занял место в третьем ряду, подальше от журналистов и камер, оккупировавших задние ряды, и постарался сделаться как можно незаметнее. Он даже начал сомневаться, что Лиам примет участие во всей этой акции: похоже, миссис Данбар просто захотела ему отомстить, поместив в заведомо неловкую для него ситуацию. Со всех сторон доносились звонкий смех, звуки разговоров и перешептываний, а Стайлз сидел один и чувствовал себя совершенно лишним на этом празднике жизни. Он покрепче сжал в руках программку и взмолился, чтобы показ начался поскорее. Вставать и бежать было уже поздно — так он привлечёт больше внимания. Долго ждать его не заставили: уже через пять минут в зале приглушили свет, заиграла задорная музыка — и на сцену выскочил… никто иной, как сам Лиам! — Дамы и господа! Большое спасибо, что почтили нас своим присутствием. Мы долго сомневались, устраивать ли вообще этот благотворительный показ, но, к счастью, добрые люди нас уговорили. И не зря: я поражён количеством гостей, которых сегодня здесь вижу... Стайлз смотрел на этого мальчика, который в исповедальне казался ему таким смущённым и сомневающимся в себе, и не верил своим глазам. Похоже, этому плуту удалось обвести всех вокруг пальца: он был в полной гармонии с собой, а благословение Стайлза ему наверняка было нужно только для того, чтобы швырнуть его в лицо своей консервативной бабуле. Но одно было ясно: оказывается, Лиам был ведущим, и совсем не собирался щеголять перед толпой полуголым задом, так что миссис Данбар все явно приукрасила. — Ну что ж, не хочу отнимать у вас время и утомлять своими занудными разглагольствованиями, — продолжал между тем Лиам. — Добавлю лишь, что после показа состоится благотворительный аукцион, вырученные средства от которого, как вы уже знаете, пойдут в Фонд борьбы со СПИДом. Также, если вы не собираетесь покупать ничего из увиденного сегодня, вы все равно можете внести пожертвование после показа. А теперь... начнем! Заиграл какой-то популярный ритмичный бит (Стайлз последнее время не особенно следил за новинками), и на подиум вышел первый участник показа в черных стрингах от Кэлвина Кляйна. Стайлз глядел во все глаза. Последний раз он так развлекался, наверное, еще в школе на вечеринке у Лидии. Естественно, после поступления в семинарию с подобными увеселениями пришлось завязать, да он тогда особо этим и не интересовался. Но здесь и сейчас Стайлз позволил себе просто расслабиться и насладиться зрелищем, зря пришел что ли? И пусть план миссис Данбар катится ко всем чертям. А посмотреть и правда было на что: парни и девушки, что выходили на подиум, щеголяли прекрасными подтянутыми телами, рельефным прессом и загорелой кожей. В их движениях не было подчеркнутой, нарочитой сексуальности. Нет, они шагали по подиуму уверенно и пружинисто, словно прославляли красоту человеческого тела. Каждое их движение идеально совпадало с ритмом, заданным музыкой, и чувствовалось, что такая слаженность могла быть достигнута только вследствие нескольких репетиций. Стайлз совсем забылся в красоте этого действа, расслабился и начал притопывать в такт звучащим басам. И в этот момент на подиуме показался смутно знакомый мужчина в тонких белых слипах. Он вышагивал с хищной грацией и ослепительно улыбался, глядя в зал. Белье идеально облегало его красивые бедра и не скрывало от зрителей анатомического великолепия — воистину жезлу Сейлор Венеры оставалось лишь нервно курить в сторонке. Стайлз бы тоже не отказался покурить. Он распахнул рот, словно выброшенная на берег рыба, и, совершенно забывшись, просто пялился на приближающегося к нему красавца. Сидящий рядом с ним тощий мужчина в жёлтом пиджаке и повязанном вокруг шеи сиреневом платке, захихикал и ткнул его локтем в бок. — Прикройте рот, уважаемый, иначе окружающие могут подумать, что вы мысленно примериваетесь к хозяйству этого Аполлона. Стайлз покраснел, захлопнул рот, и не стал отвечать, что восьмидюймовый жезл Сейлор Нептун отлично помещался во рту. И за это знание тоже нужно было сказать спасибо Лидии, никогда не проигрывающей споры и придумывающей каверзные наказания. Красавец как раз поравнялся с тем местом, где сидел Стайлз, и, словно в соответствии с божьим промыслом, бросил взгляд в его сторону. Их глаза встретились — и Стайлз ахнул: перед ним был тот самый незнакомец, что так бессовестно прижимался к нему утром в метро! Вот уж совпадение так совпадение, не зря говорят, что мир тесен! Быстро справившись с удивлением, Стайлз улыбнулся, только вот незнакомцу не удалось совладать с эмоциями столь же достойно: при виде Стайлза улыбка сползла с его лица, он споткнулся и совершенно не грациозно соскользнул с подиума. Послышался глухой стук и громкие вскрики. Стайлз вскочил с места и бросился вперед. — Отойдите, я врач! — зачем-то рявкнул он, подныривая под руку уже поднимавшегося на ноги мужчины. — Эй! — хрипло воскликнул тот, слабо пытаясь отбиваться. — Я в порядке! — Об этом буду судить я. А то с этими травмами всегда так: только расслабишься, как на тебе — ушиб позвоночника, гангрена, смерть, — быстро лепетал Стайлз, выводя незнакомца из зала. Он прекрасно осознавал, что несёт какую-то околесицу, имеющую очень слабое отношение к настоящей медицине, но в моменты нервного напряжения с ним иногда случались приступы словесного поноса, и Стайлз ничего не мог с этим поделать. — Я Стайлз, кстати. Стайлз Стилински. Он вывел незнакомца в коридор, прислонил его к стене и наконец перевел дух. — Я Дерек Хейл, — представился тот в ответ, внимательно глядя на Стайлза своими прекрасными пронзительными глазами цвета крыжовника: в их первую встречу Стайлзу не удалось их толком рассмотреть, но теперь он мог поклясться, что вряд ли видел в жизни что-либо более прекрасное. — Так значит ты врач? — насмешливо спросил Дерек. — Нет, — рассмеялся Стайлз и неловко махнул рукой. — Я не знаю, зачем я это сказал. Когда я нервничаю, меня не остановить. Это еще хорошо, что я представился врачом, а не, скажем, президентом России. На самом деле я священник в церкви Святого Антония. Вот… Стайлз замялся и стушевался под внимательным взглядом Дерека, но тот неожиданно улыбнулся: — Хорошо, что ты на самом деле не лечишь людей. Потому что я сам врач скорой помощи, и поверь, в том, что ты там нёс, не было ни одного здравого слова. — О! — Стайлз удивлённо моргнул. — Так ты не модель? Просто знаешь… — он указал рукой на Дерека, словно не знал, на чём именно акцентировать внимание. — Ты весь такой… плечистый… и икрастый... Дерек иронично приподнял бровь и Стайлз закрыл лицо руками. — Боже, опять начинается. Не слушай меня, я уверен, что такого слова даже нет. — Нет, я не модель. Сестра попросила меня поучаствовать в показе, вот я и… Слушай, — голос Дерека вдруг посерьёзнел. — Я хотел извиниться... Он умолк, потому что в этот момент дверь в зал громко хлопнула, и кто-то двинулся в их сторону. Через секунду из-за поворота вынырнул Лиам. — Падре! — радостно воскликнул он. — А я вас заметил, когда вы Дерека выводили. Ты как, приятель, не сильно ушибся? Тот в ответ лишь молча мотнул головой, и Лиам вновь повернулся к Стайлзу. — Я хотел извиниться за свою бабулю. — В очередь, — пробормотал Стайлз, потому что, очевидно, в этот вечер он вдруг резко стал самым популярным объектом для извинений в округе. — Я не знал, что она пойдет к вам в церковь и будет угрожать, но я уже поговорил с ней. Она не доставит вам никаких хлопот, обещаю, — Лиам замялся. — Просто она у меня очень… традиционных взглядов, а тут вдруг я. — Что ты, Лиам, не нужно извинений, — улыбнулся Стайлз и хлопнул того по плечу. — Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. Кстати, мы с Дереком как раз... Он повернулся к Дереку, но того и след простыл. — Пошел переодеваться, наверное, — пожал плечами Лиам. — Идемте, падре! Сегодня ещё будет много интересного. Через десять минут будем показывать купальники и плавки на следующий сезон, может, вы даже себе что-нибудь присмотрите? Он игриво подмигнул растерянно оглядывавшемуся в поисках пропавшего Дерека Стайлзу, и увлек его за собой. В тот вечер Дерека он больше не видел. *** Воскресная служба вымотала Стайлза как никогда, но зато все жаждущие исповедаться высказались ещё до полудня, так что он планировал уйти из церкви пораньше, возможно, прогуляться до бюро Лидии, а вечером постирать, наконец, затоптанные в метро кеды. Диакон распрощался с ними ещё час назад, оставив церковь на Стайлза. В ожидании звонка Лидии он смотрел в узкое окошко на задний двор церкви и, воскрешая в памяти дефиле Дерека, мурлыкал под нос культовую мелодию из «Звездных войн», когда в подсобное помещение шмыгнул ангелоподобный парнишка, помогающий с бытовыми делами по выходным и иногда вечерами. Его отец и брат занимались местным кладбищем за церковью, но мерзляк-Айзек предпочитал ковырянию в промерзшей земле помогать диакону и Стайлзу в тепле. — Вы ещё не ушли, падре? — спросил Айзек, тряхнув копной русых кудряшек. — Ушёл-ушёл, — не согласился Стайлз, бочком пробираясь к выходу и очень надеясь на свою джедайскую силу убеждения. С прихожанами же работало. — Там исповедаться хотят, — не проникся Айзек. — Если это не Джаред Лето, чей автограф я так давно хочу, то я точно уже ушёл до завтра. — Джаред похож на Иисуса. А это… скорее какой-нибудь Мигель. Мне кажется, он пришёл исповедаться в убийстве. На его лице буквально написано, что если я не сделаю, как он хочет, он задушит меня бровями! Поэтому сами отказывайте этому амиго, а я его боюсь. Стайлз лишь вздохнул, быстро написал сообщение Лидии, что пока задерживается, и вышел в основной зал. Прихожанин уже ожидал его в исповедальне, поэтому он вздохнул и смиренно шагнул за дверку. — Святой отец, я согрешил, — сразу же начал приятный мужской голос, подозрительно напоминающий голос Дерека, из-за двойной деревянной решётки. Прихожанин закрыл створку и со своей стороны, чтобы его сложно было разглядеть, видимо, чего-то опасаясь или стесняясь — что ж, это личное дело каждого. Стайлз отогнал навязчивые мысли о Дереке, привычно настроился и на выдохе высокопарно изрек: — Слушаю тебя, дитя мое. Прихожанин продолжил что-то говорить, а Стайлз, ещё раз глубоко вздохнул и провалился в запах Дерека, успевший наполнить маленькое помещение исповедальни. У скольких грешных нью-йоркцев такой же парфюм? Или это его подсознание опять расшалилось? Боже, ну почему он закрыл створку-перегородку? — Вы меня слушаете, падре? — А? Да, мои уши настолько открыты для твоего покаяния, что туда может влететь целый рой мозгошмыгов. — Меня пугает ваша увлечённость Гарри Поттером, падре. — А твои брови напугали нашего мальчика-служку. Один-один. — Хм… В общем, мне очень нравится один человек, — вернулся к исповеди обладатель отличного парфюма и приятного голоса. — Я давно за ним наблюдаю и даже пытался незаметно оберегать, но всё никак не решаюсь пригласить на кофе. Это мужчина. Вы меня осуждаете, падре? — спросил он с ноткой волнения. — О, нет. У меня в любом случае нет на это права. Хотя, для информации, я даже не пью чёрный кофе — и в пост заказываю с молоком, так что отец Стайлз воистину толерантен. Как и Господь наш. Если бы он был действительно против гомосексуалистов, то наверняка не создал бы мужчин с простатой. А значит, Бог заранее предусматривал возможность любви между представителями одного пола с возможностью получать от этого чувственное удовольствие. — М-да, медицина и анатомия — явно не ваш конёк, падре, — пробормотал прихожанин, а затем, откашлявшись, продолжил: — Но раз Бог создал нас с простатой и утренним стояком, можно ли тогда не считать за грех неосознанные домогательства одного пастора в давке утреннего метро? — А пастор был хорош собой? — аккуратно уточнил Стайлз, уже понимая, что парфюм и голос Дерека ему не почудились — это действительно был он. — Очень. Он забавный и волнующий. Это именно он запал мне в душу, но пока я обдумывал подход, случилось фиаско в метро, где я оскорбил его честь и выставил себя извращенцем. — Мы не будем считать это оскорблением, если после этого ты всё-таки пригласишь того пастора на кофе и не будешь засыпать, прижавшись к заднице другого представителя святой церкви, и вообще любого другого мужчины, Дерек, — расплылся в улыбке Стайлз, открывая решетчатую створку перегородки со своей стороны. Дерек тоже открыл со своей. — Ты гей и священнослужитель? — неверяще уточнил тот, а Стайлз залюбовался его щетиной и растерянным изгибом бровей. — Или просто любишь кофе и заботишься о благочестии ездящих в метро граждан? — Я бисексуал. А у морских коньков вообще самцы рожают, все мы твари божьи, Дерек. — И, тем не менее, мне стыдно за свой поступок. — Но ты же спал и не контролировал свои действия, — постарался втолковать ему Стайлз, надеясь поскорее вернуться к теме кофе и свиданий. — Запомни одну вещь: даже Господь совершает ошибки. Стайлз сделал паузу и, подняв глаза к своду потолка, произнес: — Без обид, бро. — Ты странный, отец Стайлз, — Дерек улыбнулся краешком губ и наклонился ближе к нему. — Ты же говорил, что я волнующий? — прищурился Стайлз. — Странно волнующий и до нелепого привлекательный. Раз Господь создал тебя таким, хотеть тебя не грешно? Стайлз залился краской, чувствуя, что пылают даже уши. — Так как насчет кофе, падре? — улыбнулся Дерек. — К чёрту кофе? — выпалил Стайлз, не в силах оторвать взгляда от губ Дерека. А когда всё же встретился с ним глазами, прочитал в них полное согласие с этим предложением. Стайлз тут же выскочил из исповедальни, взял Дерека за локоть и очень серьезно сказал: — Мне очень хочется провести вам экскурсию по церкви, мистер Хейл. — Что? Зачем? — Эта экскурсия для избранных, — выделил интонацией Стайлз, опять прикипев взглядом к губам Дерека. — Здесь есть парочка потрясающих уединенных подсобок. Фраза о том, что в них можно долго и обстоятельно целоваться, осталась невысказанной, но явно понятной по взгляду Стайлза. — Мне кажется, моя квартира будет удобнее, то есть интереснее, я хотел сказать, — наконец понял Дерек. — Только кофе и молоко по пути все же купим. — Аминь, — кивнул Стайлз и, на ходу набирая сообщение Лидии, вышел из церкви вслед за Дереком. Настолько же прекрасным, как сочный стейк в день святой Пасхи. *** — Слава Господу за благоразумие Мигеля, — воздал благодарность потолку вытирающий за алтарем пыль Айзек, когда двери церкви закрылись с той стороны. — Спасибо тебе, Боже, что я остался жив, и что эти двое не травмировали мою хрупкую психику. И, пожалуйста, благослови их союз. А я, так уж и быть, всё здесь сам закрою.