Спираль

      Худощавый светловолосый парнишка с непримечательным именем Джон Блэк был настоящей занозой для всех преподавателей своего университета. Нет, они не знали, чем он промышлял на стороне и кем работал, зато прекрасно знали его храп. Больше всего их бесило, как всегда, то, что голова у парня варила хорошо, интерес к психологии был не шуточным и познания в этой области постепенно увеличивались, однако отношение к занятиям было хамское. Когда же в учебное заведение пришли запрос на личное дело студента и последующая за этим новость о том, что парень убил парочку человек, то весь преподавательский состав наполнился охами, вздохами, «а по нему и не скажешь» и ответными «скажешь-скажешь, тот ещё…», а затем некоторые из них заметили увеличение серебряных прядей в волосах.       Сам же Блэк относился к сложившейся ситуации со свойственным ему оптимистично-философским взглядом на мир. По его личным соображениям, сделка, предложенная ему, была словно манна небесная. Поймите, когда увязаешь в мелком наркобизнесе и в вечеринках, уходящих от привычных понятий морали и уж тем более являющих собой антоним целомудрия, хочешь не хочешь, а наживёшь себе парочку другую врагов (а то и дюжину).       Хотя бы тех же бойфрендов загулявших подружек, когда парни раскрывали, наконец, свои глаза на правду в самый неподходящий момент.        «Рыцари, блять, без страха и упрёка» — думал про них Джон.       Но стоически продолжал упорствовать с теми же подружками, как только очередная груда мышц оказывалась вне поля видимости. Авантюрист по натуре, он прыгал из воды в пламя и ходил по тонкому льду с превеликим удовольствием. Приятным бонусом всегда являлась улыбка младшей сводной сестры, что училась в хорошей школе-интернате. Её родители уже несколько лет как погибли.       Собственно мамаша Джона их и убила. Узнав про вторую семью и соответственно измену, женщина впала в ярость и протаранила машину своего мужа с другим семейством на автомагистрали. Десятилетняя девочка тогда выжила, а двадцатилетний старший брат сначала впал в ступор от свалившихся на него новостей, оформил опеку, благо парень уже месяц ничего не потреблял, кроме травки, а потом запихнул сестрёнку в интернат.       С глаз долой из сердца вон и снова вернулся к продаже наркотиков. Но не тут-то было. Дела о недвижимом наследстве постоянно врывались в его жизнь, то на сделке с приобретением товара, то с продажей, то при организации вечеринки (очень весело было отвечать на неизвестный номер заигрывающим «привет, крошка, ты готова ~ » и получать в ответ сдержанное «добрый день, вас беспокоит адвокат вашей семьи») пока, он, наконец, их не уладил. Мимоходом изучал вещи в чужом доме изучил и девочку.       Навестил в интернате, привёз ей её комиксы, по которым, она, вероятно, скучала, добавил свои старые, прикупил в магазине новые выпуски серий. Слово за слово, и она стала частью его жизни, не самой близкой и не самой большой, но какой-то точно.       Текать же из привычной жизни он решил после своей оплошности с наркотиками. Бойфренды — фигня, а вот дедушка-бывший-уважаемый-мафиози одного из его клиентов, откинувших свои копытца (тот ещё козёл был) из-за передоза — угроза кастрации и лишения жизни вполне себе лишённая очаровательной туманности. Перспектива незавидная в общем.       А тут такая лафа: защита от дедушки-мафия-старых-законов, не худшие условия проживания, такая родная и знакомая контрабанда наркотиков и бонус — постоянно пополняющийся счёт в банке, часть из которого пересылается автоматически на счёт сестрёнки. Ну не мог парень начисто забыть о ней.       Хотя был и второй бонус: абсолютно разношёрстный преступный контингент, достойный для связей и изучения. Один из самых интересных для него экземпляров как раз очутился в одном с ним крыле.        «Серийный убийца — лакомство любого психоаналитика, а если чем-то ещё и осложнённое у него состояние, так вообще — тортик» — с такими мыслями он время от времени следил за Винсентом Ковальски, изучая его привычки.       Молодой мужчина ни с кем не общался, а львиная часть народу обходила его за тридевять земель. Ел один, на прогулках и ухом не вёл, когда начинались какие-нибудь разборки, занимаясь своим ничего неделанием — то ли спал, на верхней скамье у двора, то ли небо разглядывал. Но стоило кому-то решить, что он безобиден, например, по старой доброй традиционной проверке толкнуть плечом. Винсент только смотрел прямо в глаза этому осмелевшему и уходил, на следующий день человек оказывался в медпункте.       Только вот не все новенькие знали о его репутации. Слухи и предупреждения, если в тюрьме попадались «друзья», конечно, до ушей долетали в определённый момент, но не всегда такой момент происходил достаточно рано, чтобы быть вовремя.       Одним из таких невезучих оказался громила, увезённый под шумок из тюрьмы в реанимацию. То ли Марк не рассчитал силу, то ли дремавшая ярость в облике Винсента, но зелёная прямая линия вместо зигзагов обещала усложнить всем жизнь. Пусть это и останется логической отправной точкой бардака, ложной, но логичной, ведь если смотреть правде в глаза всё пошло не по плану «нормальной» человеческой жизни уже слишком давно.       — Знаешь, не люблю быть в долгу, но, кажется, тебе что-то задолжал.

***

      — Ты возвращаешься в команду Мейса, ваш Кардинал сбежал, ты ему нужен.       — Иди к чёрту! Я Марку нужен! Стоп. Повтори.       — Красный Кардинал сбежал, Габриэль в больнице оправляется от его нападения.       — Чёрт!       — Ты едешь к Мейсу. Самолёт скоро будет готов. Джебом, ты летишь с ним.       — Э?       — Мейс попросил сопровождать Джинёна, а я не в том положении сейчас, чтобы направить кого-то ещё.       — Ok.

***

      Уже при посадке в частный самолёт их догнал Югём.       — Я лечу с вами.       — Зачем?       — Джексон в курсе?       — Нет. И не стоит ему оказываться в курсе, — Кима странно потряхивало. — В самолёте объясню. Быстрее.

***

      Нежным нотам саксофонов не было суждено пробиться в кабинет с приглушённым светом.       — Марк сегодня выдвинул теорию, что наш двойник убивает несогласных, подстраивая всё под самоубийство, и Югём сделал необходимый запрос, который выдал сам знаешь что.       — Наших там всего три случая, стоит ли волноваться?       — Четыре. Убийство Милтона тоже классифицировали как самоубийство.       — Хм. Я как бы это не планировал.       — Да знаю я. Анекдот натуральный, — Джексон покачал головой, — он таблеток наглотался, что и стало причиной смерти. Так что убийство мёртвого…       — Он ещё дышал.       — Ну, почти мёртвого. Суть не в этом. Какой-то умник оставлял подписи неподалёку в этих трёх случаях. Не знаешь такого?       — Не поднимай эту тему снова, а? Я тебе только вновь скажу, что банды так делали, делают и будут делать, а то, что двое из трёх соскользнули с крючка и «подружились» с убийцами можно объяснить принципиальным мировоззрением кого-то из банды.       — В двух разных бандах.       — Именно, почему нет?       — Никто ни в этой комнате, ни в бюро не верит в совпадения. Так что причина беспокоиться имеется.       — В таком случае, может, удалишь их из системы?       — При повторном запросе, всплывёт недостаток данных, и вот тогда все присмотрятся к нашим делам подробнее вместо интересующего нас объекта.       — Тогда другое предложение: расслабься. Чем напряжённее ты будешь, тем больше внимания привлечёшь, так что… — Ён взглянул на часы, — у тебя есть Марк, хороший вкус в выборе алкоголя и лишняя ночь, ибо мне пора в театр, — улыбнулся он.

***

      — Добрый день, я тут новенький — Томас Уайт, приятно познакомится.       Винсент с безразличием глянул на столб, преградивший ему путь. Еда на подносе сама себя не съест, да и парень сам собой не дематериализуется. Взвесив все за и против, парень развернулся и направился к другому столу, но это не помогло. Каланча догнала и прошептала:        «Я знаю о Ключнике», — затем проделала тот же финт, что и сам Ковальски: развернулся и ушёл.       Со стороны всё выглядело достаточно странно, чтобы подозревать скорое отбытие этого самого Томаса в медпункт.       Шли дни. Уайту до сих пор не требовались доктора, а Марку резко расхотелось спать на несколько дней. Кошмары постепенно смешивались с реальностью и определить, когда и кем была произнесена фраза «если даже они не смогли тебя вытащить, то, что ты реально натворил?» стало почти невозможно. Иен бы так и блуждал в поглотивших его сновидениях, если бы не обронённая Томасом фраза, что подействовала словно четыре порции эспрессо на спящую белку.       — Есть ещё один Ключник, по крайней мере, он сам так себя называет. Можно обратиться к нему, если с этим не выгорит, — прошептал голубоглазый.       — В смысле, ещё один?       — Помимо тех, кто занимается тобой сейчас. Да брось, не прикидывайся, я видел твоего адвоката. Впрочем, как знаешь, моё дело — предложить.

***

      В небе штата Нью-Мексико сегодня взорвался бизнес-самолёт Learjet 60. По сообщениям с места крушения, обнаружены тела двух членов экипажа и семи пассажиров.

***

      Мысли и кошмары добираются до изнурённого ими Марка, достаточно сильно, чтобы, отбросив всё, посмотреть, к чему они приведут.

***14 дней назад***

      Он прокручивал в голове основные шаги, предшествующие принятию.       Принятию чего? Что на самом деле происходит?       Когда Джексон успел пересечься с Уайтом? Наверняка на какой-нибудь операции. Что они предпринимали до того, как он с Джинёном попали в команду, что их с Ёндже считают Ключником? Пытались выманить таким образом настоящего Ключника? Разозлить? Найти клиентов?       Надо будет спросить через две недели у Вана. Он объяснит.

***14 дней назад***

      Так он думал.       В будущем можно будет благодарить свою интуицию, которая спасала ему жизнь уже несколько раз, что не спросил, если доживёт.       Какого чёрта происходит?       Марк вновь чувствовал себя перед шкафом с разбросанными фактами.       Предчувствия к делу не пришьёшь       Если задача не имеет решения, когда должна, значит ошибка закралась в цепь размышлений.       Допустим невозможное, то, что мерещилось ему в кошмарах.       Пробираясь улыбками ему под кожу, его душили, отдирая от себя сильные руки во сне, он умудрился в реальности разодрать до крови своё горло. Странные слухи появились быстро, но мёртвые рыбьи глаза Винсента, провожающие особо говорливых и их скорое исчезновение в больничном крыле, заставили их заглохнуть.       Знакомые до сих пор похрустывающие в суставах лапы пересчитывали рёбра, давя, ломая, не давая дышать.       И если раньше лица этого чудовища он не помнил, то теперь их черты мешались. Того, кто пытался убить его ранее, и кто старается сейчас.       Ему не врут враги.       Шахматная доска будто перевернулась перед ним. Он больше не играет за белых, он играет против. Против человека, который знает его с детства, но которого не знает он. Все его фигуры съедены, а сильные фигуры противника расставлены в позиции, от которой не ясно чего ожидать.       Тот момент, когда можно поставить шах, но короля спрячут, спасут, но это просто превратиться в охоту на лис. В итоге короля просто загонят «в угол», Иена самого уже почти загнали. У него лишь один ход до начала охоты.       Пора выйти за пределы шестидесяти четырёх клеток, чёрного и белого, всех правил, которые когда-либо существовали в этом мире.       — Ты в ФБР, ты больше никому не сможешь доверять. Но ты можешь перестать думать, что плохие поступки совершают исключительно плохие люди. Хорошие тоже ошибаются.       — Вряд ли это ошибка на сей раз.       В войне всегда побеждают ненависть и любовь, а проигрывают ярость и сочувствие       Он отдал контроль добровольно. Теперь его предстояло вернуть силой.       Команда мертва.       Его настоящих данных нет в системе.       Казнь — операция спасение, по словам Джексона, через месяц.       У Марка меньше месяца.