Утопия

В моей семье будет кот, кошка, я и Емили. (с) Если однажды меня спросят, какую семью я хочу - я смогу расписать её достаточно смутно. Я мало представляю её, но точно знаю, что там будет мой кот, кошка Емили, она сама и я. Возможно, к нам прибавится ещё и ребенок, но я боюсь детей, а дети боятся Емили, так что это навряд ли. Жить мы будем далеко от данных мест жительства - на юге Абхазии или в сердце Сибири. Лично я хотела бы к югу, поскольку немного больна, но Сибирь - тоже неплохо, я всегда хотела увидеть этот большой вечнозеленый лес. Емили, скорее всего, тоже захочется к югу - её манят арбузы и прочие прелести, мне не понятные. Сейчас же мы оба страдаем от гололеда, холода и учебы. Емили умная, но, мне кажется, что она больше страдает от этого. А ещё Емили сова - ложится она не раньше двух, иногда и вовсе засиживаясь до утра, и предпочитает спать после школы. Я не могу называть себя жаворонком, но и совой не являюсь - я ложусь к полуночи и встаю в шесть - мой автобус приезжает к семи часам. Я не могу спать днем, потому что дом у меня проблемный, и меня часто раздражает отсутствие Емили. Мы совсем не можем общаться, как мне бы хотелось. У Емили большая семья. Есть брат, которого я боюсь, я не желаю встречи с ним, но придется же. Я не могу назвать семью Емили ужасной, но мне она кажется таковой и желание забрать иногда очень сильное. Но между нами - десятки километров, нам нет восемнадцати, да и мать боится. У Емили есть кошка, которую она любит. Кошка наверняка старая, но ест она за четверых таких же кошек, Емили устала её кормить. Моя семья очень маленькая - я, мать и кот. Я тоже люблю кота и он так же съедает очень много - целая курица сжирается за полторы сутки, а затем он ходит, как надутый шарик и даже не может влезть на кровать. В будущем, я надеюсь, что они доживут до этого, в нашей семье будет и мой кот, и кошка Емили. Я представляю наше утро достаточно веселым - если мы будем спать вместе, то у нас будет соревнование - кто кого спнет с кровати, поскольку спать в позе звезды любим, видимо, мы обе. Так что хорошим наше утро явно не будет. Но и злыми друг на друга тоже, обе знали, на что шли, ложась вместе. Наше кошачье семейство ждет нас на кухне, мой, точнее, уже наш кот распевает голодные оды - голос у него ужасный, прямо как мой. Кошка сидит у холодильника и молча ждет. Коту я затыкаю пасть, раздумывая, чем его кормить. Вроде, у нас была рыба, хотя наш кот её не любит, да и корм не жалует. Емили говорит, что наш кот избалован, а мне его жалко, поэтому куриная тушка уже идет размораживаться - коту придется есть пока рыбу. Однако не скармливавть же всю курицу коту! Поэтому ему отдаются крылья и бедрышки, а основная тушка пойдет на варку. Можно, конечно, просто сварить, можно сделать суп и постараться не спалить кухню, делая прочие шыдевры. Емили, несмотря на полуночное сидение, встает более-менее легко - сегодня рабочий день у нас обеих, да и на работу нам к девяти. Работаем мы в разных местах, поэтому у нас бывают нередкие ссоры - мы ужасно ревнивы и изводим этим нервы друг другу. Тащиться в душ смертельно неохота, плюс там Емили, но если я сейчас завалюсь на кровать, то уже не встану и получу хороших люлей от начальства, буду с испорченным настроением, попорчу его Емили и мы рассоримся. Кошка Емили ласковая, в отличии от кота, и садится мне на колени, хотя они голые и я пытаюсь пить кофе, отвратно сваренный. Турка пригорела, как всегда, впрочем, у меня. Я думаю, Емили меня прибьет, только для начала ей бы из душа вообще выбраться. Она там утопла? - Емили! - стучу я с громким воплем, так, что соседи шарахнулись куда-то в угол в своих квартирах. В дни наших ссор они даже приходили нас мирить, но ничего путного у них не выходило. Емили останавливает воду, недовольно крича что-то в ответ. Слава Создателю, не решила утопнуть. Мало ли, что этой женщине в голову придет. Поэтому я уползаю в комнату за полотенцами для себя. Вообще, в нашей комнате господствует хаос из тапочек, шерсти котов и вещей, которые не доходят до шкафа, используя как вешался стулья и кровать, стол и тумбочки. Пнуть кота - это святое, потому что лезть на полотенца, да и на столы нельзя, но так вышло, что отучить от этого их уже невозможно. По приходу из ванной я вижу уже одетую Емили, стоящую над прожженной туркой. Видок у неё был достаточно злой, а это значит, что мне достанется - это была её турка и трогать без разрешения, особенно такому рукожопу как, запрещено. Однако я быстро юркаю в комнату, одеваться - хоть и осталось полчаса до выхода, мне кажется, что мы опоздаем. - Извини меня, - бормочу я, отчаянно пытаясь поправить лямку, которая перевернулась в какую-то зюзю. - Я тебе в следующий раз люлей дам, этой же туркой, Леона, - искренне отвечает она, а потом тянется за растворимым кофе, - сейчас у меня нет на это времени. Мне надо сегодня пораньше. - Опять к нему, - недовольно брякая я, глядя на исподтишка на неё, ревность вновь заговорила, затаив вину за турку, её-то можно отмыть, а Емили мне уже не вернуть. - Только не с самого утра, не начинай! - как-то мученически издает она, ставя чайник ещё раз, - прекрати это дело, ты же знаешь, я тебя люблю. - Ну а вдруг, - пожала я плечами, но затем кивнула, мне тоже надо пить кофе и собрать бумаги на работу. Ненавижу отчеты, а их спихивают на меня! Пытаясь подойти к столу, спотыкаюсь о кошку, мирно чистившую свою мордочку. Понимаю, что на ногах не устою, поэтому проезжаюсь подбородком по столу. Больно. - Ты там жива? - Емили пытается удержать стол, чтобы тот не перевернулся под моим весом (я так хотела похудеть). - Жива, от того, что подбородком по столу попал, не умирают, - философски говорю я, вставая на ноги. Лучше бы я не говорила - Емили несет в дали медицины, для меня так же известные весьма смутно, да и не время сейчас - ей же раньше меня на работу надо. Но, к счастью, она об этом не забыла, поэтому вскоре спотыкается так же, как и я, об кошку, несясь в коридор. У меня есть целых десять минут. Я ненавижу начальника Емили. Я заканчиваю работу раньше неё, я в пять - она в шесть, и я часто приезжаю к ней на работу. Я думаю, что в гробу она видела шесть иностранных языков, но она вытянула их, и теперь работает переводчиком. И поэтому таскается по всем переговорам фирмы и меня снова бесит, она часто уезжает, оставляя меня одну с кошачьим семейством. Её начальник довольно миловидный мужчина, с большим кошельком и добродушным взглядом, но это не исключало моей неприязни. Я знаю, он женат, давно и прочно, у него двое сыновей, но мне постоянно кажется, что он пялится на Емили как-то похотливо. Емили уже готова за такое дать мне по шее, а я остановиться не могу. Турку надо вымыть. Я жду её недолго - начальник отпускает, увидев меня. Это странно, но хорошо. Я тащу её, едва она успевает натянуть сапоги. На улице страшный гололедище, поэтому я считаю, что если упадем - то вместе. Чтобы никто не ржал друг над другом. Дома нас встречает ором дружное кошачье семейство. Ну, относительно дружное - мой кот ещё не смирился с кошкой Емили и они дерутся за право быть на кухне и жрать сколько можно, отбирая еду у хозяек. Поскольку я, в меру своей рукожопности, не оставила им еды на день (они ведь по-любому утащили курицу), я иду на кухню. Курица, обглоданная до костей, сиротливо валяется под батареей. Емили не оценит. Однако эти две морды голодные и блестят на меня своими глазами. Интересно, почему бы им не доесть курицу? Всё-таки нехорошо выкидывать, там ещё осталось. - Идите ешьте курицу, - говорю я им, - я вам ничего не дам. Но нам бы и самим что-нибудь поесть надо, а в магазин мы сегодня не зашли. И да, ещё отмыть турку. - Емили, что мы есть будем? - кричу я ей из кухни. Она ещё где-то в коридоре. - На твоё усмотрение, - раздается в ответ. Поскольку курица досталась кошачьему семейству, то в голову мне ничего годного не приходит. В итоге выбор остановился на каше и котлетах - это, наверное, единственное, что я могу не спалить. Котлеты отправляются на разморозку, кошачье семейство выпинывается, а Емили я застаскиваю к себе, чтобы не скучно было. Она уже переодета, а я вот торчу до сих пор в куртке и мне жарко - на улице зима, но отопление у нас отличное. Потому что мы обе мерзнем, как твари. Кашу варит в итоге Емили, я же отмываю свой утренний косяк, то бишь турку. Отмывается она неохотно, поэтому я бешусь. И выражение лица у меня такое, что Емили невольно смеется. В отличие от меня, голос у неё просто прелестный. Поэтому у неё есть гитара, достаточно старая, но с новыми струнами. Иногда, когда на неё накатывает вдохновение от прочтения китайских пыток или иже подобному, она пытается петь. Я в этом плане дуб дубом, мне ужасно нравится её пение, но ей самой - нет. Возможно, это так, но не для меня. Турка наконец-то отмыта, но подзатыльник я всё же получаю - на будущее, чтобы не трогала эту вещь. Каша давно готова и теперь у нас готовятся котлеты. Из нас обжорой являюсь я. Емили тоже, но у неё иногда просто не остается времени на поесть, а я всегда нахожу, обычно - в ущерб себе. А ещё я свинья, как Окделл. Ну, в смысле - ем как свинья, к счастью, не чавкая, да и по жизни наивный придурок, но почему-то Емили это не корежит. Емили в этом плане тоже немного свинка. Посуду мы оставляем в раковине, решив, что завтра с нею разберемся. Конечно, завтра мы с ней не разберемся, ибо выходных в эту неделю ещё не предвидится. За рабочую неделю у нас скапливается много посуды и отмываем мы её на выходных. Мы весь бардак на выходных убираем, заодно и ссоримся, кто больше свинячит. После ужина мы идем за компьютеры. Работать, знамо. И переписываться с друг другом в ВК, хотя это уже на идиотизм косит, но это весело. Читать старые переписки были плохой идеей, поэтому от этого малолетнего ужаса мы прячемся в свои работы. А ещё нас грызет ревность к интернет-знакомым, потому что с Емили я познакомилась именно там, поэтому иногда проверяем переписки, но не тайно - перед друг другом, ибо иногда надо пояснить некоторые моменты. А потом мы собираемся в гостиной. Я доедаю котлету, кот пялится на меня голодными глазами, кошка валяется где-то на дисках, а Емили в этих дисках отыскивает исторический фильм, а это значит, что мне снова придется слушать критику Емили - ей стоили идти на исторический, нежели на филологию. Иногда фильмы заменяет гитара и это тоже неплохо, потому что во время исторических фильмов я имею свойство засыпать, даже несмотря на гудение диктора и голос Емили. Меня будят к концу фильма, потому что поднять меня не могут - мы далеко не худышки, поэтому идем своими ногами. Кровать холодная, но на это я не обращаю внимания - я слишком сонная, чтобы сказать об этом. Емили ложится позже меня и свет от её компьютера мне мешает, я начинают недовольно вертеться, но она этого не замечает - она занята своей работой, проектом. Я окончательно засыпаю только тогда, когда чувствую, что она ложится рядом. Меня обнять сложно - я в позе звезды, поэтому она просто убирает мою ногу, чтобы улечься удобно самой. А затем начинается соревнование - кто кого спнет.