О пользе народной медицины

      Когда бывший капитан Фукуродани узнал, что экс-сеттер свалился с простудой, его чуть не хватанул удар. Причиной, очевидно, являлось абсолютное неприятие Бокуто мысли о том, что его ненаглядный кохай в принципе может болеть. Даже славящийся богатырским здоровьем и жизнеспособностью Котаро, порой случалось, не мог устоять под натиском болезнетворных микробов, с периодичностью раз в год сваливаясь на пару дней с температурой, кашлем и больным горлом. Однако на его памяти Акааши не болел ни разу, хотя и не создавал впечатления особо невосприимчивого к болезням.       В девяноста пяти процентах случаев простуду Бокуто можно было свалить на элементарное переохлаждение (оттого она и не была затяжной), потому как происходило это исключительно зимой после очередного чрезвычайно увеселительного выходного, проведенного на коньках, лыжах или за игрой в снежки. Впоследствии Котаро стабильно заболевал, к гадалке не ходи. Даже друзья привыкли, с легкостью этих самых гадалок предсказывая, когда именно этот заводной апельсин не явится в колледж и даст им пару дней отдыха.       Кейджи прихватило осенью. Еще стояли теплые, солнечные деньки, брошенные на прощание летом. Дождей практически не было, а ветер был легким и приятным, словно ласковые поцелуи ушедших каникул. Так что причин заболеть у Акааши не было. По крайней мере, по мнению Бокуто.       Но, зайдя в обед в аудиторию, он бывшего связующего не обнаружил. Заботливые девушки-однокурсницы, давно привыкшие к фонтанирующему энергией гостю-красавчику, подсказали, что с утра парень отписал о своем непосещении занятий по причине болезни. Собственно, Котаро не оставалось ничего, кроме как в непривычно тихой задумчивости удалиться из аудитории под непрерывное кокетливое хихиканье. На которое он, кстати, никогда не обращал особого внимания.       Оставшиеся пары прошли мимо Бокуто. Впрочем, в том не было совершенно ничего удивительного, если только не учитывать непривычного безмолвия со стороны парня. Но даже это беззвучие, в какой-то степени, было «слышно», и в этом был весь экс-капитан. Полный штиль снаружи не скрывал бушующего шторма мозговой деятельности внутри.       А обмозговывал Котаро очень даже простую вещь, — какую помощь и как нужно оказать Кейджи. Ведь они все еще находились в отношениях «семпай — кохай», инициатором которых по обыкновению выступал первый. А он был хорошим семпаем.       Потратив на нелегкий мыслительный процесс оставшиеся три часа, Бокуто сумел накидать примерный список того, что необходимо прикупить по пути к дому больного (без всем известной поисковой системы, конечно же, не обошлось). Вылетев после звонка из-за парты самым первым, парень наскоро распростился со своими друзьями, одним движением накинул куртку и шарф и был таков уже через две минуты.       На кассу в ближайшем супермаркете Котаро принес весьма специфический набор продуктов. Тут были и чеснок, и имбирь, и замороженная малина, и мед, и молоко, и апельсины, а еще куча всяких ерундовых сладостей и упаковка бумажных носовых платков, которые, вспомнив себя, Бокуто прихватил в последний момент. Что за болезнь без них у кровати (на кровати, под кроватью и вообще везде, куда ни глянь)?       Собственно, с этим затейливым набором парень и позвонил в квартиру Акааши. Ждать пришлось довольно долго, так что он даже начал беспокоиться. Но, в конце концов, возле двери раздался лающий кашель, а через секунду показалось заспанное лицо Кейджи. Очевидно, нос был заложен чуть более чем полностью, потому что дышал парень через рот, воздух из которого вырывался неровно и с хрипом. — Бокуто-сан? — просипел и тут же закашлялся Акааши. — Скорая помощь, — улыбнулся тот, многозначительно тряхнув увесистым пакетом. — Вчера ты говорил, что сегодня у твоих родителей смена, так что я подумал, что должен помочь, раз уж у тебя дома никого нет.       Кейджи удивленно вскинул брови, переводя взгляд с пакета в руке друга на его широченную улыбку. — Впусти уже меня, иначе тебя продует сквозняком. — Бокуто-сан, вы заразитесь, — слабо запротестовал парень, все же отодвигаясь в сторону и пропуская упертого семпая в квартиру. — Простуда не заразна, — заявил тот, бесцеремонно входя в слабо освещенное помещение.       Пока Котаро тщательно намывал руки в ванной (чтобы не добавить еще микробов, конечно же), его кохай неторопливо разбирал пакеты на кухне. Его мелко трясло, и он не мог понять — из-за температуры это или из-за того, что буквально полчаса назад он сокрушался от понимания, что не увидит сегодня, а вероятно и завтра, и послезавтра тоже, своего друга. И «друг» здесь — очень мягко и аккуратно сформированное убеждение.       А теперь он здесь. Моет руки в его ванной и собирается, по всей видимости, лечить Кейджи, который, к слову сказать, не очень-то и плохо себя чувствовал, донимаемый лишь постоянным кашлем и головной болью, начавшейся из-за насморка, и небольшой, но препротивной температуры.       Погруженный в свои мысли, Акааши понял, что что-то не так лишь тогда, когда его пальцы нащупали в самом низу пакета имбирный корень. Вытащив его и оглядев все остальное содержимое, уже лежащее на столе, парень закатил глаза и тихонько засмеялся. Бокуто остается собой при любых обстоятельствах. — Наверное, я зря беспокоился, — вышеупомянутый стоял в дверях и улыбался одним уголком губ. — Бокуто-сан, вы этим собрались меня лечить? — проигнорировал его Кейджи, усаживаясь за стол. — Да, — на полном серьезе отозвался тот. Он откровенно не понимал, почему его друг выглядел так, будто сейчас рассмеется. — Кроме шуток, на дворе двадцать первый век, — Кейджи с большим трудом удавалось сдерживать улыбку. — Народная медицина? Серьезно?       О том, что в первую очередь не помешало бы заглянуть в аптеку, Котаро, конечно же, не подумал. — Я тебя с этим в два счета на ноги поставлю, вот увидишь, — смущенно проворчал парень, подходя к столу и закатывая рукава рубашки. — Будешь как новенький.       Акааши тяжело вздохнул и прикрыл глаза, потирая большим и указательным пальцами переносицу. «И как я только умудрился влюбиться в него?» — А тебе надо больше отдыхать, — Бокуто кивком указал на дверь, неправильно истолковав его движения. — Я что-нибудь приготовлю и приду. — Вы уверены, что справитесь? — Кейджи с опаской посмотрел на нож, который уже держал в руках его семпай. — Ну конечно, что тут сложного? Я много раз следил за тем, как это делала моя мама.       Акааши попытался сделать вдох, но тут же подавился и закашлялся. Сумев, наконец, вздохнуть, он осмотрел кухню, пытаясь запомнить ее такой, какой она была сейчас, и направился в комнату, про себя думая лишь о том, как бы самый главный лекарь не покалечился, а еще хуже — не угробил кухню.       Одеяло на постели было маняще развернуто, так что парень, внезапно почувствовав себя очень уставшим, не стал сопротивляться навязчивому желанию и рухнул на матрас, тут же сворачиваясь и плотно укутываясь, чтобы воздух не проникал ни в одну щель. Нос мгновенно забило наглухо, а изо рта, который Кейджи открыл, чтобы дышать, с хрипом вырвался кашель. Голова заныла сильнее, так что он зажмурился, пытаясь унять боль, и больше попыток открыть глаза не предпринимал — и так было хорошо, а через несколько минут и сам не заметил, как заснул.       Бокуто неожиданно для самого себя выяснил, что готовить оказалось намного труднее, чем он рассчитывал. То, что легко и играючи получалось у его матери у Котаро выходило с большим трудом при максимальном количестве усилий. Конечно, постругать имбирный корень на кружочки и заварить его кипятком, было не так уж сложно. Однако порезать апельсины и не забрызгать всю кухню, разморозить пакет с малиной и не взорвать микроволновку, погреть молоко с медом и маслом, чтобы оно не свернулось и развернулось обратно — все это оказалось куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Так что уже через пятнадцать минут Бокуто просто сел за стол, подперев голову руками, и принялся бесцельно осматривать помещение, которое успел люто возненавидеть.       Однако он помнил, что Акааши нуждается в помощи. «Он такой беззащитный, когда болеет», — с умилением подумал Котаро, но тут же одернул себя, тряхнув головой. Он окинул взглядом стол в поисках того, что еще можно приготовить, и заметил на самом краю носовые платки. В надежде занять себя чем-нибудь другим, отвлеченным от осточертевшей кухни, парень схватил упаковку и бодрым шагом направился в комнату своего кохая.       В спальне было темно. Единственным источником освещения выступала узкая полоска красного света заходящего солнца, пробивающаяся между плотных занавесок. Бокуто уже хотел было раскатисто засмеяться и отпустить какую-нибудь шутку в своем репертуаре, но вовремя заметил, что глаза бывшего сеттера закрыты, грудь равномерно поднимается и опускается в такт громкому дыханию, а сам он даже не шелохнулся, когда его семпай открыл дверь. Кейджи спал аки младенец, совершенно доверчиво относясь к тому, что в его доме находится другой человек, который даже не является членом его семьи.       Котаро осторожно подошел ближе и склонился к лицу парня. Его дыхание было частым, а ресницы подрагивали. Вдруг к своему удивлению, бывший капитан, руководствуясь чистым и незамутненным рефлексом, прижался губами ко лбу больного.       Уже через секунду поняв, что сделал что-то не то, парень отпрыгнул от кровати, прижимая руку к губам. Сердце бешено колотилось, а мозг лихорадочно искал причину этого поступка.       «Он выглядел так мило, что я не смог удержаться», — Бокуто захотелось стукнуть себя за то, что именно эта мысль пришла в голову первой.       «У него температура», — кивнул сам себе экс-капитан, начиная мыслить в правильном направлении. В аптеку он не ходил, жаропонижающих не брал. Значит, опять народные средства.       Парню захотелось рассмеяться от мысли о том, что ему даже в голову не пришло зайти в аптеку и взять нормальных таблеток. А теперь он стоит рядом с раковиной, наливает в тарелку прохладную воду и пытается сообразить, где взять маленькое полотенце. Правда, решение этой проблемы нашлось довольно быстро. В шкафчике рядом с раковиной их было штук пять. Прихватив одно из них, Котаро снова отправился в спальню друга.       Слово «друг» Бокуто перманентно выжигал в своей голове с момента начала их общения. Это было трудно — задвигать на задворки сознания понимание того, что человек, большую часть времени проводящий с тобой, уже давно стал больше, чем просто другом. Настолько давно, что бывший капитан, в общем-то, это знание просто покорно принял и терпеливо заталкивал глубже в себя, отдавая отчет в том, что невозможно стать больше, чем друзьями. Если бы Акааши был девушкой, то никаких проблем. Но он не девушка. И граница непреодолима.       Предмет размышлений находился в том же положении, в котором его и оставил Бокуто. Стараясь создавать как можно меньше шума, парень на цыпочках прокрался к кровати и аккуратно поставил на тумбочку тарелку с плавающим в ней полотенцем. После длительных манипуляций с максимально тихим отжиманием полотенце, в конце концов, добралось до своего места назначения. Кейджи чуть нахмурился, но в следующую же минуту расслабился, почувствовав, видимо, облегчение жара. Довольный проделанной работой, Котаро уговорил себя выйти за пределы комнаты (увеличив расстояние между ним и его кохаем) и только после этого позволил себе вздохнуть, в очередной раз поражаясь стойкости и терпению своей матери, которая денно и нощно возилась с больным сыном, лишь бы скорее поставить его на ноги.       Бокуто едва ли мог сказать, что чувствует себя матерью по отношению к Акааши на данный момент. Да, ему не составляло особого труда возиться с кохаем, проявлять заботу о нем. Даже готовка не была такой уж неприятной, если это было для него.       Но никаких материнских инстинктов.       Зато Котаро мог с уверенностью заявить, что не забота отягощает его. А чувства, которые он испытывает к своему подопечному. Пусть это еще и не было что-то конкретное, четко сформированное и совпадавшее как в сердце, так и в мозгу. Зато слово «мой» прочно закрепилось в голове, хотя еще и не было произнесено во всеуслышание. Да и ограничивалось, собственно, фразой «мой друг». На что-то более глубокое не хватало смелости. Даже для себя самого, что уж говорить о Кейджи.       Залипнув на кухне еще на пятнадцать минут, Бокуто так и не решился на приготовление чего-то более существенного, чем имбирный чай с медом и размороженные ягоды. Впрочем, с учетом наличия у больного температуры, имбирный чай тоже оказывался под запретом как средство, эту самую температуру тела повышающее. Ему на замену пришло горячее молоко с тем же медом и растопленным сливочным маслом.       Когда экс-капитан вернулся в комнату своего бывшего сокомандника, тот уже сидел на кровати, в непонятках рассматривая полотенце в руках, свалившееся, очевидно, когда он садился. Котаро на секунду тормознул в дверях, на какое-то мгновенье засомневавшись в своевременности своего появления. Однако уходить было поздно — Акааши повернул голову и начал переводить взгляд с лица семпая на кружку, которую тот держал в своей руке. — Я молока с медом тебе принес, — попытался заполнить неловкую тишину Бокуто. — О, — Кейджи в удивлении вскинул брови. — Спасибо. Это очень мило…       Экс-капитана никто никогда не называл милым, о чем он не преминул известить своего кохая. — Я не сказал, что вы милый, — Акааши шмыгнул носом, принимая горячую кружку и сожалея о том, что не может почувствовать запах. — Ваш поступок милый. Для вас есть множество других, более подходящих эпитетов.       Понимая, что еще немного — и он сболтнет лишнего, экс-сеттер поспешно сделал глоток и тут же подавился. Контролировать себя во время болезни, когда иммунитет так ослаблен, оказалось в разы труднее, чем того хотелось бы. — Хочешь, я останусь с тобой?.. — Нет! — помимо воли вырвалось у Кейджи прежде, чем он успел осознать смысл сказанного и смысл отвеченного.       Повисла недолгая пауза. Акааши пытался сказать что-нибудь. Хоть что-то в оправдание отказа, прозвучавшего так резко. Но Котаро опередил его. Как и всегда. — Точно остаюсь.       Парень обреченно вздохнул и обессиленно откинулся на подушки, смиренно принимая поражение. Против танка Бокуто не попрешь. И одна сторона Кейджи была всецело «за». Она всегда голосовала за то, чтобы проводить вместе побольше времени.       Вообще в нем всегда шла борьба. Вторая сторона как раз-таки была весьма и весьма против такого соседства. Это был голос разума, неустанно напоминающий о чреватости последствий, которые непременно наступят из-за аффективного поведения первой стороны — сердца, вероятнее всего. И до этого момента мозг побеждал в этой бесконечной борьбе. Но сейчас почему-то устал сопротивляться (наверное, все же из-за болезни) и полностью и безоговорочно капитулировал.       То, что вокруг происходит какой-то кипиш Акааши понял не сразу. Осознание происходящего вернулось только тогда, когда его, уже завернутого в одеяло, подняли на руки, словно принцессу, и куда-то понесли из комнаты. — Мы идем смотреть фильм, — ответил Котаро на молчаливое недовольство своего кохая. — Я мог бы дойти и сам, — высказался парень. — Мог бы, — кивком согласился с ним Бокуто. — Но я могу донести тебя, мне это ничуточки не трудно, чтобы ты знал.       Кейджи было насупился, но семпай, быстренько сунув в DVD-проигрыватель какой-то диск, уселся на диван рядом с ним и, перекинув руку, позволил Акааши прижаться к его боку и наслаждаться исходящими от него волнами тепла. Экс-сеттера быстро разморило (выпитое молоко добавляло эффекта), и он почувствовал, как стали тяжелеть веки. Когда сопротивляться сну было совсем невмоготу, парень склонил голову на грудь Котаро и довольно засопел, прекратив утомительную борьбу внутри себя. — Вы такой заботливый сегодня. — Только сегодня? По-моему, я всегда такой.       Но Кейджи едва ли его слышал. Не увидел добродушной улыбки и не почувствовал прикосновения губ к своему лбу. «На этот раз это точно был поцелуй».