Спи

Раз. Фонари скоблили электрическим, как смех клятого демона, светом по тротуару, выдирая из темноты пыль и звезды. Жижа под ногами мерзотно хлюпала, прилипая к ботинкам выброшенной жвачкой, но Диппер на нее не смотрел, шел по улице, не зная, куда идет и зачем. Он старался потерять взгляд в пустоте, покрывавшей зрение черными пятнами и белым шумом. Свет фонарей выжигал глаза, электрический смех, что звучал в памяти, лопал барабанные перепонки. Диппер не спал уже три дня, захлебываясь днями и ночами кофе, лишь бы тело не свалилось от жгущей мышцы усталости, а мозг перестал генерировать страх. «Бро, что с тобой? Тебе нужно поспать», - говорила Мейбл не значащую ничего фразу, стараясь заглянуть брату в воспаленные глаза, но Диппер отводил взгляд, предпочитая наблюдать стену. Сестра беспокоилась, сестра не знала, что происходило и пыталась понять это с помощью бессмысленных слов. Сестра не знала, что брат боится уснуть и что мучает его заклинивший разум. Два. Фонари по очереди взрывались крошками стекла, оставляя осколки звезд смешиваться с грязью на тротуаре. Диппер вскинул голову, уставившись на лопающиеся лампы и на темноту, расползающуюся после их смерти. С легкой задержкой, будто бы издевательски потрескивая некрепкими нитками света в последний раз, фонарь над головой задребезжал болезненно и разлетелся на тысячу острых иголок. Диппер инстинктивно закрыл голову руками, отшатнулся, когда один из осколков воткнулся в руку, резанув по нервам болью и накатывающим ужасом. «Для кого-то это забавно». Ветер ласково зашипел на ухо, ударил по ногам холодом и разбросал самые мелкие остатки стекла дальше, вниз, в глубину, суть, ночь. Пыль. «Уходи». «Нет». -Зачем меня прогонять, Сосенка? – смеется ядовито электричество, ударяя холодом по струнам нервов, - чем ты станешь без меня, глупый мясной мешок? Три. Зрачок жуткого глаза насмешливо сужается, вперившись куда-то в человеческую душу, выдирая ее из хрупкого тела когтями, чертов треугольник веселится, тянется руками, на ходу обрастающими мышцами и кожей, скалит острые клыки в пасти почти человеческой морды. Иллюзия. Ни один человек не может выглядеть так жутко, так неестественно, как выглядит Билл, даже если не брать во внимание всего один мерцающий желтый глаз, единственный неестественный и единственный правильный. Диппер отшатывается, желая отступить как можно дальше от непропорциональной и жуткой твари в цилиндре, которая могла бы выглядеть как денди, если бы не морда и не всплески ядовитого желтого везде: в одежде, глазах, смехе. «Если на яд долго смотреть – можно потерять зрение». -Зачем ты преследуешь меня? – человек хотел бы убежать, спрятаться, но темнота слишком плотная, вяжущая смолой, а единственный источник света – демон, пронизанный энергией, как кровью, - ты ведь мертв. Билл опирается на трость, смотрит с изрядной долей покровительственной насмешки, покачивается всем своим вытянутым телом, ковыряя концом трости мостовую. - Люди смешны, - ад, говорящий его губами, смеется где-то внутри, заставляя смеяться и Диппера хриплым уставшим смехом. Олицетворение детских кошмаров, с которыми человек так нещадно боролся, было сейчас здесь, ближе и ближе, пока, наконец, не схватило за горло когтистой рукой в перчатке, страхом и воспоминаниями, которые хотелось бы забыть. -Дай мне поспать, - просит Диппер, замирая и древенея маленьким зверьком при свете фар. Рука почти осторожно гладит мышцы сквозь кожу, щупает пульсацию артерии и несильно скребет когтями. Демон весело щурится, светит желтым ядом взгляда, который, кажется, остается на лице и руках, на одежде и забирается внутрь, прожигая внутренние органы. Когти смыкаются, вспарывая кожу, кровь гадко булькает и выхлестывается толчками, Диппер хрипит, непонимающе уставившись в демонский глаз, шатается и пытается не упасть. Тщетно. Спи. Человек скоблит пальцами горло, пытаясь унять булькающую жизнь, заваливается на спину, давится, а демон присаживается рядом, ласково поглаживая Диппера по щеке. Кровь размазывается по лицу, демонской перчатке, затекает между плитками тротуара, смывает осколки разбитого фонаря. Билл улыбается, почти нежно, насколько может выразить эту эмоцию его страшное лицо, наклоняется, слизывает с губ человека алые капли, коротко целует, впиваясь клыками в губу, отстраняется и хохочет своим поехавшим электричеством. Диппер не дергается, нет больше сил двигаться, хрипло выдыхает, раз, другой, третий… и понимает, что больше не дышит. Холод пробирает до костей, поднимаясь от промерзшего камня мостовой, и ничего, кроме этого холода, не существует больше. Ни любви, ни страха, ни жизни. Остекленевшие мутные глаза смотрят в небо, снова вспыхнувшее светом звезд. Билл поднялся, отряхнул штаны, насмешливо хмыкнул и медленно двинулся прочь от расфокусированного зрения. Он просто ушел, словно и не было, не оставляя за собой ни гулкого звука шагов, ни долгих глупых прощаний. Фонари замерцали привычным, настоящим светом. Целые. Ни следа хрустящих осколков, ни следа демона. Но Диппер был мертв, он знал, что мертв, лежа в луже покинутой жизни, уже впитывающейся в одежду. «Это, пожалуй, грустно». Человек резко раскрыл глаза, вдыхая в легкие оплавившийся, душный воздух. Уставился на треугольное окно, замученно застонал и глубже закопался в теплое одеяло. Этот сон преследовал Диппера с того самого дня, как он победил, не давал спать, пробуждая все сокровенные страхи, находящие свое выражение в самых странных интерпретациях, но не Билл был в этом виноват. Прошло много лет. Страшный демон был мертв. Человек все еще боялся его, как иногда взрослые люди боятся темноты, хотя прекрасно понимают, что в ней ничего нет. Он крепко зажмурился до белых пятен, скинул одеяло и открыл окно, прогоняя духоту в утренний воздух, рассеченный моросящим дождем. Страшный демон был мертв, но Диппер хотел бы видеть его живым.