Я в порядке

ДЖИННИ

      Когда Гарри в очередной раз заводит разговор о свадьбе, Джинни кривит губы в вымученной улыбке и пытается сменить тему. У неё получается проделывать это несколько раз до этого дня (в крайнем случае она просто целовала Гарри), но сегодня её жених неумолим. Он внимательно изучает её своими восхитительно зелёными глазами, и под его взглядом Джинни хочется провалиться сквозь землю. Или сбежать куда-нибудь подальше.       Вместо этого, она берёт его руки в свои, и говорит, что сейчас она не думает о свадьбе. И в ближайший год — тоже. Гарри смотрит на неё удивлённо и обиженно. Он не отступается и продолжает расспрашивать её о причинах. Приводит в пример Гермиону и Рона, которые скоро должны сочетаться браком. Говорит, что они и так достаточно долго помолвлены. Говорит, что мечтает создать с ней семью. Мечтает о детях.       Гарри говорит воодушевлённо. Гарри пламенно убеждает её изменить решение. Гарри слишком спешит. Джинни прекрасно знает, почему он так торопится. Гарри Поттер всё ещё боится, что завтра небеса упадут на землю, объявится новый Тёмный лорд, и им опять придётся сражаться. Гарри хочет черпать жизнь полной ложкой, съедать её быстро, жадно, давясь.       Джинни так не может. Джинни тоже изменила война. Уизли больше не видит в Гарри своего личного Бога. Её мир больше не вертится вокруг него. Она даже не уверена, что любит его так сильно, как прежде.       Ей хочется пожить отдельно от родителей. Побыть наедине с собой, залечивая раны, восстанавливая душевное равновесие. Ей нужно ещё время. Больше времени.       А ещё Джин до мурашек боится стать похожей на свою мать. Посвятить свою жизнь лишь семье, завести детишек и утонуть в житейских заботах. Боится, что её Вселенная сомкнётся до маленького дома вроде Норы.        Она пытается всё это донести до Гарри, но он не слушает. Или не слышит. В его глазах горит упрямый огонь. Он думает, что прекрасно знает, что им обоим нужно. И это становится для Джин откровением. Эта новая черта в характере Гарри вышибает воздух из её легких.       Джинни Уизли вспоминает, как до костей промерзает на холодном полу Тайной комнаты, и твёрдо решает, что никто больше не будет управлять её судьбой кроме неё самой.       Гарри видит, как неуловимо меняется выражение её лица, замолкает на пару секунд, а потом мёртвым, бесцветным голосом спрашивает, любит ли она его?       Джинни отвечает не сразу. Задерживается на пару быстрых вздохов/выдохов. Но этого оказывается достаточно, чтобы Гарри ушёл. Он решительно пробирается между столиками заполненного до отказа магловского кафе, а она его не окликает, не бежит следом, не заключает в цветочную свежесть объятий.       Джинни Уизли сидит смирно, ставя последнюю точку в их отношениях с Гарри.

ГАРРИ

      Гарри Поттер пьет, не просыхая, уже вторую неделю. Он не слишком разборчив, поэтому огневиски мешается в его крови с дешёвым магловским пойлом. Он пьёт дома, на площади Гриммо, не обращая внимания на укоризненные взгляды Кикимера. Пьёт в грязных забегаловках на окраинах Лондона, которые почему-то гордо именуются пабами. Один раз он даже приканчивает бутылочку сидя поздно ночью на Языке Тролля*, продуваемом всеми ветрами.       Алкоголь отменно помогает ему. Глушит боль. Выметает ненужные мысли из головы. Заставляет образ Джинни потускнеть хоть на какое-то время. Гарри размышляет о том, почему он не обратился к этому чудодейственному средству в те времена, когда Волан-де-Морт запросто забирался к нему в голову. Интересно, безносому чудовищу понравилось бы копаться в мозгах пьяного подростка? Гарри хихикает: подобные мысли его забавляют.       На четырнадцатый день Гермиона Грейнджер уничтожает заклинание, которым он огородил свой дом от чужого проникновения. Оно, вкупе с заклинанием, которое не позволяет отследить его, когда Гарри находится не на площади Гриммо, даёт ему прекрасную возможность побыть одному, не слушая ничьих слов сочувствия. Но от его лучшей подруги не так-то просто избавиться.       Она выбирается из камина, отряхивается, и с укоризной напополам с беспокойством смотрит на Гарри.       Гарри замечает, что Рона с ней нет, и от этого ему становится больнее.       — Ты долго возилась, — хрипло произносит он и принимает сидячее положение.       — Ничего подобного — оскорблено бросает Гермиона, направляясь к нему. — Заклинание я раскусила сразу же. Просто… просто хотела дать тебе время прийти в себя. О, Гарри, мне так жаль!       Гарри морщится и отводит взгляд. У него трещит голова, и он выискивает верное средство, которое поможет ему справиться с болью. Початая бутылка коньяка стоит на журнальном столике неподалёку, и он, с трудом поднимаясь, идёт за ней.       Гермиона ухитряется выхватить её у Гарри прямо из-под носа. Гарри мрачно буравит её глазами.       — Хватит, Гарри. От тебя и так несёт как от винного погреба. Когда ты в последний раз ел? И мылся?       Гарри не отвечает и возвращается на диван. Головная боль с ещё большим усердием вгрызается в его мозг. Его лицо приобретает страдальческое выражение, и он, прикрыв глаза, массирует виски в тщетной попытке унять мигрень.       — Держи.       Гермиона стоит перед ним, протягивая небольшую скляночку. В ней плещется прозрачная жидкость с лёгким зеленоватым оттенком.       — Яд? — спрашивает он, усмехнувшись. Боль вспыхивает где-то в затылке. Гарри мутит.       — Антипохмельное зелье. Пей скорее, иначе ещё немного, и тебя вывернет прямо на мои новенькие кроссовки.       Зелье помогает. Как и лёгкий ужин, проворно приготовленный взбодрившимся Кикимером по просьбе Гермионы. Они едят в молчании, и он благодарен за это подруге. Она не расспрашивает, не утешает. Она просто остаётся рядом столько, сколько ему нужно. Потихоньку возвращает его к жизни.       — А тебе не нужно готовиться к свадьбе? — задаёт закономерный вопрос Гарри через пару дней, когда они играют в магические шахматы, устроившись у камина в большой гостиной.       — Миссис Уизли взяла на себя большинство приготовлений. Мне остались лишь жалкие крохи, с которыми я справляюсь во время своих отлучек. — Девушка окидывает Гарри внимательным взглядом перед тем, как продолжить. — Гарри, они все очень расстроены. Особенно — Рон. Поэтому он не приходит, как бы я не просила. Он чувствует себя виноватым.       — Почему? В конце концов, не он меня бросил, — губы Гарри складываются в подобие улыбки.       Гермиона прыскает в кулак, но быстро становится серьёзной.       — Я передам Рону. Завтра же притащу его сюда. Вам уже давно пора поговорить по душам. И Гарри, — Гермиона нервно заправляет прядь волос за ухо. — Ты же придёшь на свадьбу?       Она задаёт этот вопрос как бы между прочим, но Гарри чувствует, что его ответ очень важен для неё.       Гарри медлит.       — Мы, конечно, не будем настаивать… — начинает тараторить она, чтобы сгладить неловкость.       — Я приду, Гермиона. Как я могу пропустить свадьбу двух самых дорогих мне людей?       Гарри сдерживает обещание, хотя потом жалеет об этом, когда его взгляд то и дело натыкается на Джинни в прекрасном алом платье подружки невесты. Она так же бледна, как и он. Она также избегает встречаться с ним взглядами. Гарри с удивлением понимает, что она тоже страдает. Это доставляет ему удовлетворение. И он почти ненавидит себя за это.       — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает его Гермиона, ослепительная в своём простом белом платье, находя в одном из дальних углов праздничного шатра.       — Да, — без колебаний врёт Гарри.

РОН

      Гермиона Грейнджер совершенно не похожа на Молли Уизли. Рона это очень огорчает. Еда, которую готовит Гермиона не такая вкусная, как у матери. Вещи, которые стирает Гермиона, после стирки не пахнут полевыми цветами. И Гермиона точно так же, как и он, совершенно не имеет понятия, куда запропастились его любимые джинсы.        Первый год Рон мужественно терпит всё это, лишь изредка позволяя себе лёгкие намёки, которые Гермиона почему-то пропускает мимо ушей.        На второй год абсолютно всё идёт прахом. Гермиону переводят в Отдел магического правопорядка**, и она целыми днями пропадает на работе. Гермиона усердно работает, нередко возвращается домой за полночь. Сил у неё хватает лишь на то, чтобы устало чмокнуть Рона в щеку. Потом она падает на кровать и мгновенно засыпает.       Рона это неимоверно злит. Злит то, что у неё не остаётся времени на него, на их общий дом. Злит, как радостно рассказывает она о своей работе в те редкие минуты, когда им удаётся побыть вдвоём. Злит, что они вообще редко выбираются куда-то вдвоём.       Когда Рон пытается серьёзно поговорить с ней об этом, Гермиона лишь напряжённо улыбается, коротко целует его в губы и спешит по своим делам, оставляя возмущённого Рона выпускать пар в одиночестве.       На третий год супружеской жизни Рон встречает Лаванду Браун. Худую, бледноватую, с милой улыбкой и уютным кафе в Косом переулке. Лаванду, которая оказывается прекрасной кулинаркой. Лаванду, которая не набрасывается на него с ужасным Бон-Бон, а просто слушает о его злоключениях, лишь изредка дотрагиваясь до изуродованной шрамом шеи.       Летом этого же года Рон собирает свои вещи и уходит от Гермионы. Она замечает это лишь через несколько дней, вернувшись из командировки.

ГЕРМИОНА

      Гарри находит её на развороченной кухне. Их с Роном кухни до недавнего времени. Он присаживается рядом с ней на пол, обнимает за плечи и тихо укачивает, позволяя выплакаться.       На смену слезам приходят торопливые слова. Слова, полные горечи и боли. Она шепчет их в старую куртку Гарри почти на грани слышимости, но её друг всё равно ловит каждое её слово и продолжает нежно гладить по спине.       — Ты говорила с ним?       — Да. Он не вернётся. Он считает, что мне плевать на него. Что я не так сильно люблю его. Что не так сильно хочу быть его женой.       Она вновь захлёбывается рыданиями, а Гарри мягко тянет её наверх, помогая подняться.       Он усаживает её в гостиной, а сам заваривает её любимый чай и приносит ей на небольшом подносе. Пальцы, которые она тянет к кружке, дрожат, и Гермиона сжимает их на мгновение в кулак.       Кружка обжигает ладони, чай — губы, а боль от предательства жжёт Гермиону изнутри. Она вновь начинает говорить, быстро, будто в горячке, надеясь избавиться от боли. Высказать её вместе со словами.       Гарри молчит и слушает. И это то, что нужно ей прямо сейчас.       Он уходит вечером. Гермиона на прощанье крепко обнимает друга, а он тихо спрашивает над самым её ухом:       — Ты в порядке?       — Я в порядке.       Оба знают, что она лжёт.

Двое, вино и танцы

      Их бокалы соприкасаются с тихим звоном, и Гермиона искренне улыбается. Гарри улыбается ей в ответ.       — Что ж, полезно иметь в подругах главу Отдела магического правопорядка, — Гарри усмехается и салютирует Гермионе бокалом.       — Точно так же, как и главу Аврората, — Гермиона в свою очередь салютирует ему.       Они сидят на подушках за маленьким журнальным столиком в гостиной новой квартирки Гермионы. Початая бутылка вина стоит между ними, соседствуя с тарелкой фруктов. Приглушённый свет пары ламп отбрасывает на лица друзей причудливые тени.       — Ты уверена, что не хотела отпраздновать назначение большой компанией в каком-нибудь пабе?       — На все сто процентов! По правде говоря, я так чертовски устала, что вообще не хотела отмечать.       — Вот как? Тогда мне уйти? — Гарри собирается подняться, в глазах его плещется веселье, но Гермиона протягивает руку и, ухватившись за край его футболки, усаживает парня обратно. При этом её пальцы случайно касаются его кожи, и Гермиона поспешно прячет смущение за очередной улыбкой.       — Сиди уже, клоун! — она берёт бутылку и вновь наполняет их бокалы.       — А не слишком ли много для одного вечера, госпожа глава отдела? — шутливо интересуется Гарри, но всё равно опустошает бокал, а затем требовательно тянет её танцевать.       Гермиона отнекивается, говорит, что слишком пьяна для танцев, но с видимым удовольствием позволяет Гарри уговорить себя. Пару секунд она ждёт, когда он наколдует музыку (проигрывателем она так и не обзавелась). Услышав мелодию, она широко раскрывает глаза.       — Это та самая, — отвечает Гарри на её невысказанный вопрос.       Они кружатся как много лет тому назад в занесённой снегом палатке, только в этот раз мысли Гермионы не заняты Роном, и, Гермиона надеется, что Гарри не думает о Джинни. Ей хочется, чтобы он думал только о ней.       Она, кажется, сходит с ума, потому что близость Гарри пьянит её не меньше чем выпитое вино. Пьянит уже давно. Гермиона не может сказать точно, когда это началось. Когда парень в круглых очках стал для неё значить намного больше, чем просто друг? Когда она перешла черту? Правильно ли она поступила, перейдя её?       Во что это выльется для них?       Вопросов у неё было больше, чем ответов. Но сегодня, ощущая Гарри так близко, чувствуя его дыхание на своей щеке, Гермиона не хочет думать над этим. Она вообще не хочет думать ни о чём. Гермиона хочет танцевать с ним всю эту ночь напролёт.       Она закрывает глаза, полностью доверяя другу (другу ли?) и открывает их, лишь ощутив на губах невесомый поцелуй.       Гермиона пораженно смотрит на Гарри. Он тоже ошеломлён. Он вот-вот отпрянет, извинится, уйдет, и, возможно, больше не вернётся. Сердце Гермионы обрывается. Она прижимается к Гарри и возвращает поцелуй. Он длится намного дольше. Это поцелуй-признание. Поцелуй-мольба.       Плечи Гарри расслабляются под её пальцами, и Гермиона понимает, что она услышана. Радость разливается по её телу горячей волной.       Гермиона отстраняется первой. Гарри смущённо отводит взгляд, вызывая у Гермионы улыбку. Она всё ещё в его объятиях, её руки всё ещё на его плечах. Ни один из них не знает, что делать дальше.       — Ты в порядке? — их фирменный вопрос — самое подходящее и неподходящее, что сейчас мог сказать Гарри.       — Я в порядке.       И в этот раз Гермиона говорит правду.