Воплощение

— Криденс, сколько раз тебе нужно повторять, что не стоит реагировать на нападки со стороны твоих одногруппников? — устало произнёс профессор, обрабатывая новые раны. — Я не реагировал, мистер Грейвс. — А разбитые лоб и губа говорят об обратном. В просторной аудитории было тихо: лишь раздавался мерный тик часов и слышались крики с улицы и шум проезжавших мимо машин. Профессор Грейвс, прищурившись и закусив губу, осторожно обрабатывал очередные раны непослушного и совсем безнадёжного студента. Мужчина не раз задумывался, откуда взялась такая тяга заботиться и опекать этого парня, ведь тот не мог быть ему интересен: ни выдающихся знаний, ни смазливого лица, ни амбиций или бьющей через край уверенности в себе. Ничего выдающегося. Совсем напротив. Но что-то постоянно заставляло Грейвса искать глазами Криденса Бербона в толпе студентов. При взгляде на ссадины мальчишки, каждый раз в душе зарождалось беспокойство, хотелось сделать так, чтобы студента никто не трогал, а это постоянное чувство тревоги за него прошло, покинув разум. — В чём причина? Разве вы с тем парнем не разобрались в прошлый раз? — профессор медлил, не торопясь смачивая ватку в растворе. Криденс смотрел в заснеженное окно, присев на преподавательский стол, заставленный ровными стопками книг и пачками непроверенных работ по политологии. — Всё в том же, мистер Грейвс. — Криденс никогда не смотрел в глаза своему преподавателю, всячески избегая его взгляда, отворачиваясь или делая вид, что смотрит совсем в другую сторону. В этот раз студент морщил нос, терпя неприятное пощипывание, позволяя Грейвсу опекать и заботиться. Криденсу нравился этот мужчина: он был для него примером для подражания, единственным, кому он мог довериться. Профессор был одновременно близок ему, но в то же время Бербон никак не мог преодолеть огромную пропасть, которую ощущал между собой и Грейвсом. Сколько ни пытались оба построить хлипкий мостик — тот разрушался почти в самом начале, оставляя их порознь. Криденсу были чужды забота и внимание, но, оказываясь в аудитории учителя, он чувствовал тепло, точно был дома, под тёплым одеялом, согреваемый ощущением чуждого ему спокойствия и комфорта. Он ощущал исходящее от профессора тепло, оно манило его и заставляло каждый раз приходить к Грейвсу даже без надобности, лишь чтобы просто в очередной раз избегать взгляда и чувствовать себя дома. — Ты очень проблемный, знаешь об этом? — беззлобно сказал Грейвс, поджав губы и, мягко прикоснувшись к подбородку, чуть повернул голову студента на себя. Криденс перевёл взгляд с окна на профессора, мимолётно взглянул на него, отметив пролёгшие под глазами тёмные круги, и принялся смотреть в тёмный потолок, который так напоминал ему чёрное ночное небо, правда не хватало звёзд. Зато порой, как ему казалось, незаметно наблюдая за профессором, пока тот не смотрел на него, он видел, как светились, подобно ночным светилам, глаза преподавателя. — Но у меня ещё не было студента, на которого я так часто бы расходовал раствор, вату и своё внимание, — говорил Грейвс, не сводя взгляда с чуть опухшей рассечённой нижней губы мальчишки. Закончив, он чуть наклонился, присматриваясь внимательнее к ране, и невольно скривился, понимая, что та ещё долго будет портить это лицо. Пока профессор отвернулся, меняя ватку и смачивая новую в растворе, Криденс принялся разглядывать его, подмечая всё больше деталей и ощущая, как становится ещё теплее и спокойнее, словно за окном не шёл снег, а светило знойное солнце, лишая свежего прохладного воздуха. Но как только Грейвс вновь повернулся к нему, он уже успел перевести взгляд на старый учебник на столе профессора. — И всё же ты обещал мне, что больше не будет никаких проблем. — Грейвс понимал, что студент его не станет слушать, а те, из-за кого приходилось так беспокоиться, продолжат унижать и подавлять. Но не сказать эти слова он не мог — считал своей обязанностью перед этим парнем не раз предостеречь и оградить от новой боли. Криденс не отвечал и, чуть прикрыв глаза, продолжал задумчиво проводить по обложке фолианта рукой. Грейвс закончил свою работу, убрал раствор и оставшуюся вату в стол, в ближайший ящик, ибо тот приходилось открывать слишком часто, и, заметив отрешённый взгляд задумавшегося студента, мягко потрепал его за плечо. От неожиданности Криденс с искренним испугом посмотрел на профессора и чуть не потерял равновесие, норовя упасть и вновь покалечить своё тело, но теперь самостоятельно. — Ох, Криденс, ты не исправим, — протянул Грейвс, улыбнувшись уголками губ. На сегодня уже хватило ран и оправданий. Криденс выпрямился и, поклонившись, направился в сторону выхода. По дороге захватив своё объёмное серое пальто и шарф, парень подошёл к высокой дубовой двери, взялся за ручку, но, нахмурившись, отпустил. Всё ещё сомневаясь, он повернулся и встретился взглядом с разбиравшим бумаги профессором, который, не услышав, как студент ушёл, поднял голову. Криденс тут же опустил голову и, смотря в пол, вернулся к преподавательскому столу, чувствуя, как Грейвс с интересом наблюдает за ним. Продолжая глядеть вниз, не набравшись достаточной смелости взглянуть в глаза профессора, тихо произнёс: — Спасибо вам за всё, мистер Грейвс. Не выдержав, Криденс резко развернулся и почти побежал к двери, боясь предположить, что преподаватель мог ответить на эту смелую, как ему казалось, благодарность, но не успел: профессор догнал его и остановил, осторожно взяв за локоть. Грейвс ощущал, как студента трясло и словно видел, даже будучи позади него, как тот перебегал взглядом с одного предмета на другой, не способный сосредоточиться на чём-то одном. — Криденс, повернись, пожалуйста. Мальчишка чувствовал, как чужая рука сжимает локоть, а тепло вновь окутывает его, не отпуская из своих нежных рук и крепкого захвата. Он боялся, боялся повернуться и увидеть в чужих глазах не привычный озаряющий блеск, а всепоглощающую тьму. Грейвс, невольно усмехнувшись, отпустил локоть Криденса и обошёл его. Чуть нагнувшись, чтобы увидеть лицо студента, профессор обхватил его щёки ладонями, заставляя посмотреть на себя. Грейвса вновь охватила острая нужда в опеке этого мальчишки; его заполнила безграничная нежность и желание быть полезным, стать проводником и щитом. Он искренне улыбнулся, наконец увидев взгляд Криденса, направленный именно на него, — пусть робко и вынужденно, но тот смотрел ему в глаза, не отводя взгляд и не ища поддержки в окне, полу или потолке. — Криденс, — всё ещё искренне улыбаясь, чувствуя, как гулко бьётся сердце, произнёс профессор, наслаждаясь этим моментом, — у меня действительно не было таких учеников. Ты особенный, мой мальчик. Не дожидаясь ответа, Грейвс обнял Криденса, прижимая к себе, позволяя мальчишке уткнуться в грудь, ощущая чужое дыхание и биение сердца. Профессор был по-настоящему счастлив из-за возможности почувствовать подобное и подарить такие же чувства другому, тем более тому, за кого он так беспокоится. Криденс боялся глубоко вздохнуть, хотя ему был жизненно необходим свежий воздух — охватившее тепло проникало в него, пробуждая настоящий огонь внутри. Оно поглотило мальчишку в себя, утягивая всё дальше, заставляя прижиматься к профессору и насыщаться собой. Криденс безгранично доверился этому теплу, позволил огню разгореться. Отстранившись же, он увидел в глазах Грейвса то самое чёрное, ночное и желанное небо с мигавшими звёздами, манившими заманчивым блеском. И впервые за время знакомства с профессором он пожалел, что не дал этим ощущениям проникнуть в него и захватить разум раньше, заполняя душу и заставляя без конца смотреть в ответ, искать поддержку в прикосновениях. Криденс застенчиво улыбнулся, поняв, что наконец он нашёл тот самый дом — уютный, наполненный заботой, жаром и светом звёзд, мерцавших в чёрном небе, в котором он видел своё отражение.