Драбблы по "Генетической опере"

Уличные фонари делают Марни похожей на призрака, у нее под глазами глубокие черные тени, и когда она приоткрывает губы – такая же чернота будто вытекает у нее изо рта. Ротти склоняется к ней для поцелуя, желая вобрать все тени в себя, но она отступает на шаг, и ему остается только покорно отстраниться. Он чувствует себя юношей в ее объятьях, а, потому, в целом свете она одна может ему приказывать. Марни немного пьяна, она смеется, но эхо, гуляющее по пустой улице, превращает этот смех в горестный всхлип, и, прежде, чем Ротти тянется за новым поцелуем, она, опустив ладони ему на плечи, говорит и ее голос кажется ему острым, будто лезвие скальпеля: – Я ухожу, чтобы выйти замуж за Нэйтана Уоллеса. * * * Нэйтан не отстраняется, никогда – он может замереть, если что-то ему что-то не нравится, но не скажет ни слова против. И, все же, Ротти не назовет его покорным – ему знакомы все полутона между строптивостью и подчинением, но ни один из них не соответствует Нэйтану Уоллесу в полной мере. Он с трудом удерживает в себе молчание, закусывая губу, когда Ротти обрушивается на него всей тяжестью, грубо прихватывает за бедра или притягивает к себе, чтобы накрыть ладонью ширинку, чтобы нащупать член сквозь плотную ткань. Нэйтан никогда не оставит его – вот о чем Ротти думает всякий раз, когда видит его, всякий раз, когда они прикасаются друг к другу: Нэйтан будет принадлежать ему столько, сколько захочет сам Ротти. Ничто не заберет его так, как сам он попытался забрать Марни. Некоторым хватает власти над малым, но такие как Ротти всегда стремятся к новой и новой власти, и, всякий раз сходясь с Нэйтаном, он жалеет о том, что не может сказать Марни: смотри, когда-то я принадлежал тебе, а теперь твой муж принадлежит мне. Прежде, чем поцеловать Нэйтана в губы, Ротти опускает шторы спальни, скрываясь от света высоких уличных фонарей.