Осколки

      Сколько все его помнили, он никогда не позволял себе лишнего. Ни прозрачной улыбки, ни мимолётной радости, отразившейся бы на его застывшей каменной маске эгоиста - ничего. Абсолютно. Сухие, заученные фразы, что слетают с его тонких губ, насквозь пропитаны ложью и неискренностью. Хризолитовые змеиные омуты всегда лицемерили и даже не старались скрыть это, словно говоря: "Ничего личного, но мне было бы намного проще, если бы вы все сдохли". Но эти слова никогда не будут сказаны вслух, ведь это неподобающее поведение для истинного джентльмена.       Кёркленд не любил когда его личное пространство нарушалось кем-то. В былые времена он бы давно приставил дуло своего мушкета к никчёмной голове злостного нарушителя, оскалился бы как дикий зверь и пожелал счастливого пути несчастному. В былые... Сейчас же он тихо шипел, но не смел предпринять чего-то большего, окидывал наглеца мрачным взглядом, картинно закатывал глаза и нарочито безразлично делал маленький глоток чая из аккуратной фарфоровой чашки.       Вот только на дне её он видел тихий укор хризолитов, в чьих глубинах плескались крохи отчаянья и усталости. Сейчас он как никогда скучает по тем временам, когда синие бездонные глубины покорно разверзались перед ним, а он, стоя на самом краю палубы, громко смеялся, зная, что пред ним сейчас лежит целый мир и чувствуя как тёплая волна азарта и предвкушения неистовым потоком бурлит в его крови, а в глазах плещется бескрайнее синее море.       Вот только нынче быть мрачным и непонятным намного проще. Трудно быть добрым и ясным, особенно когда твоё море почти всё иссохло.