Осколки

      Молчание. Тяжкое, тягучее молчание легло на плечи непосильным грузом. Почему… Почему он не смеет отвести глаза в сторону, когда на него смотрит она? Что-то гулким эхом отдаётся в его душе, ёкает и резко обрывается, до боли полосуя его сердце осколками разбивающихся о зеркальный пол слов, слетающих с нежно-розовых, чувственных губ Алисы.       Она вновь что-то говорит, но все эти слова, всё это так… лишне? Какой в них смысл, если они всё равно разобьются о бездушную гладь отполированного до блеска пола? Она устало хмурит идеальные брови и качает головой, отчего два аккуратных тонких хвостика золотым маятником раскачиваются в воздухе. Его глаза смотрят безучастно и бесстыже, стараясь ухватить мельчайшее движение собеседницы, впитать каждую её эмоцию. Он делает новую затяжку, но чего это ему стоит? И вновь усмешка. И вновь она сводит его с ума одним лишь своим присутствием.       Алиса… Казалось, что с самого её рождения он ненавидел эти зелёные, сочащиеся ядом, какой-то непонятной пытливостью и проницательностью глаза, словно смотришь в глаза змее, расчётливой и холодной. Но… её улыбка. Редкая искренняя улыбка была его единственной и непростительной слабостью. Она была способна вывернуть всю его жалкую душу наизнанку, так просто и беспощадно. В такие минуты Алиса казалась ему Девой Марией, светлой и непорочной, способной одним лишь своим взглядом прочесть его, как раскрытую книгу… В ожидании рая и волшебства Перед девой Марией, словно скромный монах Я стою, подбирая в тему слова, Чтоб увидеть улыбку на длинных губах       Вновь лёгкое прикосновение к его плечу. Вновь он так и не услышал её. Едкий взгляд и тошнотворный запах табака. Голова наполняется дурманом. Сколько она бы не пыталась вспомнить брата без сигареты в руках, её попытки всегда были тщетны. Знакомая до дрожи усмешка. Век за веком… Одна и та же. Устала. Как же она устала от этого. Хмурится, но на душе царит какая-то неизвестная ранее недосказанность и неоднозначность. До дрожи хочется ударить нахала, чтобы эта лицемерная, наигранная маска спала с его лица. Руки сжимаются в кулаки.       Он вновь скалится. Смешная. Одним движением перехватывает замахнувшуюся руку, больно сжимая тонкое запястье. Словно в насмешку его губы смыкаются на её губах, дерзко и беззастенчиво, сминая и пробуя их на вкус. И… она не может его оттолкнуть. Это так нелепо и в то же время так… правильно. Сердце глухо ухает в груди. Уголки губ невольно приподнимаются в лёгкой улыбке. Что ж, сегодня её брату дозволено чуть больше, чем обычно. Мои губы из крови и плоти Улыбаясь, молчат — значит не против Шепнуть по секрету тебе великую тайну — Это между нами случайно       И вправду, что значили все те ненужные слова, если они всё так же неминуемо были далеки от чувств? Бледная рука нежно касается его щеки. Сегодня она не хочет быть святой… Их языки сплетаются в страстной борьбе, влажно и горячо. Кусает его губы, слизывая выступающие солёные капли. Смеётся, словно всё это какая-то игра, но вновь ищет новый поцелуй, как одинокий странник, припадающий снова и снова к живительной влаге в безумном желании утолить жажду. И всё также как прежде, словами играя Я свет и надежду на мир проливаю А между строк, повинуясь рефлексам, Смеха глоток и две капельки секса       Что-то новое и притягательное открывалось Скотту в Алисе. Это не могло не привлекать. Руки уже давно вовсю скользят по гибкому телу, но то и дело цепляются за оборки платья и такие раздражающие сейчас пуговицы. К чёрту их! Одна за другой они сыпятся на пол. Губы цепочкой влажных поцелуев спускаются с тонкой шеи на ровную ложбинку между двух аккуратных холмиков грудей. Слишком возбуждающе, слишком жарко для обоих. Теперь уже её руки с спешке расстёгивают его рубашку, оголяя каждую клеточку и каждый мускул его тела, исследуя его торс своими изящными пальцами.       Слышится звук рвущейся ткани. Платье ненужной тряпкой летит под ноги. Так лучше. Нагота нисколько не смущает её, отнюдь, лишь даёт лишний повод сорвать с него эти такие лишние сейчас для них обоих брюки. Вновь липкий, сладостный поцелуй. Пальцы нежно выводят узоры на его рельефном торсе, иногда опускаясь слишком низко, дразня и заигрывая с братом.       Сквозь пелену желания она ощущает, как он рычит ей в губы, и вот уже бюстгальтер летит к платью, его руки приподнимают её за ягодицы и несут к письменному столу. Хриплый стон раздаётся, когда её спина упирается в холодную стену комнаты, а его шершавые губы припадают к розовой бусинке соска, захватывая в свой жаркий плен. Приятное тепло согревающей негой расходится по телу девушки, отчего коленки начинают дрожать, а ноги невольно обвивают мужской торс.       Медленно его рука доходит до желанного участка, пальцами водя по белой ткани трусов. Хриплый вдох. Но и они повторяют ту же участь, что и некогда платье. Сегодня она только его и ничья больше, а он её. И плевать, что завтра она всё так же будет кричать и пить свой мерзкий чай с бергамотом, а он назло ей ухмылятся и вновь закуривать сигарету. Это всё будет завтра, а сейчас есть только он, она и тягучее чувство желанья, растущие с каждым прикосновением и каждым толчком. Пусть мир катится к чертям, пока их плоть неделима, а взоры полны грешной похоти.