Триста двадцать восемь ног

Криденс любил ночи. Тихие, спокойные. Люди, которых он встречал днем, были шумные и зачастую недобрые, все увлеченные лишь своими проблемами, не замечающие ничего вокруг — в том числе и Криденса. Не то чтобы он жаловался, нет, но ночи нравились ему куда больше. Когда садилось солнце, он приходил к Грейвсу, ужинал, разговаривал, украдкой улыбался — забывал обо всем, что давило на него во время учебы, — ночевал, завтракал и, получив на прощание поцелуй в лоб и — иногда — немного денег на карманные расходы, снова уходил в толпу. Ему не на что было жаловаться: после того, как он сбежал из дома от матери-садистки, а Персиваль приютил его, лучшей судьбы желать было бы неправильно. Криденсу еще никогда не было так хорошо, как с этим человеком. Так тепло. Уютно. Он любил ночи, а еще он любил спать. Следующим днем было воскресенье: ни самому Криденсу на учебу, ни Грейвсу на работу нужно не было, и они вполне наслаждались объятиями одеял и подушек, но… У всех ведь есть друг, который присылает фотографии милых животных в три часа ночи. Услышав «дзынь», Криденс устало разлепил глаза и потянулся к телефону. Ну конечно же, это был Ньют. «Я только что пришел домой, и Лейси встретила меня», — было написано в сообщении, подкрепленном фотографией пушистой девочки-самоеда, белой, как снег, которая держала в зубах тапки Скамандера. Разумеется, это были именно его тапки, с ящерками. Криденс ничего не ответил, лишь пролистнул сообщение и хотел дальше уже спать, но пришло еще одно. «Я купил себе еще одну зверушку!» Криденс помнил, чем закончилась эта фраза в прошлый раз, и поэтому мигом набрал ответное: «Сколько у нее ног?» «Сейчас посчитаю, — тут же последовал ответ. — Триста двадцать восемь». Криденса прошиб холодный пот, и он тут же начал набирать, мол, только фотографию не скидывай, но было уже поздно: с очередным «дзынь» на экране смартфона высветилось изображение большой черной твари размером с полруки взрослого человека. Она была сегментирована, и из каждого сегмента отходили цепкие ножки; усики существа на фотографии явно были с интересом направлены прямо в камеру, и Криденс почувствовал, как он дрожит. Он понял, что выругался, только когда услышал скрип кровати позади себя, и Грейвс легко обнял его, к спине юноши прижимаясь. — Опять Скамандер? — произнес он таким голосом, будто не спал вовсе, и Криденс едва смог разлепить губы: — Да. — О боже, — выдохнул устало Персиваль и, потрепав Криденса по мягким волосам — отчего тот тут же смущенно губы поджал, — взял телефон из его рук. Отстранился; Криденс повернулся к нему, к плечу прижимаясь, и молча посмотрел, как Грейвс набрал: «Ну, Скамандер, сейчас я тебе позвоню!» Свою угрозу Грейвс, конечно, выполнил. Обнял одной рукой Криденса, молчаливо прижимавшегося к нему, и набрал номер — а с той стороны бодро ответили: — Доброй ночи, мистер Грейвс! Мужчина застыл на секунду, а потом произнес: — Как ты узнал, что это я? — Ну, во-первых, вы не забыли про запятые в сообщении, что зачастую является показателем возраста. Молодежь так не пишет. Во-вторых, вы один достаточно вежливы, чтобы, даже ругаясь, предупредить собеседника, что он сейчас позвонит, чтобы он успел выйти из комнаты, где кто-то может спать, мистер Грейвс. Персиваль выслушал этот поток слов. В голосе Ньюта не было ни злобы, ни чего-либо еще дурного: этот парень был безобиден, и Грейвс правда был рад, что у Криденса есть такой друг. Но ведь у всех людей были недостатки, и Ньют уж совершенно точно не был исключением. — Ла-адно, — протянул Грейвс. — Не об этом сейчас. Почему ты пишешь Криденсу в три часа ночи? — Потому что я хочу поделиться радостью. — Твои фотографии, — погладил мягко Персиваль Криденса по щеке теплыми пальцами, и юноша уткнулся в плечо ему, — иногда пугают людей. Можешь просто не присылать фотографии чего-либо, чье количество ног превышает четыре? На том конце послышалось лишь молчание, и тогда голос подал Криденс: — Но мне нравятся пауки. — Хорошо, восемь, — согласился Грейвс. — Это не такая уж проблема, но, Скамандер, прошу, не пиши по ночам. Это у тебя уже есть высшее, вот и возись со своей зоологией, сколько влезет. Криденсу нужно учиться. — Я не всегда в вашем часовом поясе… — Но ведь сейчас-то у тебя тоже три ночи, верно? — устало добавил Грейвс. — И перестань присылать страшные фотографии. — Кивсяки не страшные! Они только выглядят так, но они милы и безобидны, они питаются бананами и… — Я более чем уверен, что именно кивсяки пытались убить сенатора Падме. — Все животные прекрасны! Криденс будто наяву видел, как недовольно Ньют бурчит это, надувшись. — Бог мой, Скамандер, ты просто присылаешь слишком много фотографий животных! Перестань! И тут голос Ньюта стал выше: он явно разнервничался. — Тогда не присылайте мне свои секс-фото, я за вас рад, конечно, но чувствую себя вуайеристом, — спокойно, но лишь с первого взгляда сказал Ньют. Грейвс лишь усмехнулся, а Криденс испуганно заворочался, пытаясь выскользнуть из-под его теплой руки. Безуспешно, впрочем. — Я не присылал. — Так вы с Криденсом же… — Он не мог прислать тебе такое, Ньют. Криденс слишком стеснительный, — проронил он, и тут уже голос Ньюта осип. — А, так вы не знали?.. — почти извиняясь, пробормотал он, и тут уже Криденс начал торопливо соскальзывать с кровати, даже в темноте видя, как вытягивается лицо Персиваля. — Не вешай-ка трубку, — сказал тот Ньюту и быстро начал листать переписку Бэрбоуна со Скамандером. Движения его вскоре стали нервными, и попытка побега Криденса незамеченной, конечно же, не осталась. — А ну вернись, — сказал он мягко, но строго, и Криденс, только сделавший шаг от кровати, замер, а потом медленно под взглядом Грейвса, пугливо и испуганно сел на край кровати. Грейвс оторвал взгляд от экрана, посмотрел на него и изрек в трубку: — С Криденсом я поговорю. Прости за беспокойство. — Я очень извиняюсь! — почти прокричал Скамандер в трубку, прежде чем Грейвс отключился и сконцентрировал все свое внимание на ставшем бледным и в то же мгновение красным мальчишке. Грейвс поджал губы и опустил взгляд на свои руки, а потом похлопал около себя по подушке. Криденс медленно, но послушно вернулся на свое еще теплое место, а потом виновато посмотрел на Персиваля, который печально покачал головой и обнял его, по синей пижаме руками скользя. — Об этом мы еще с тобой поговорим. А пока ложись спать. Он едва ощутимо коснулся губами его виска и, к себе прижав, накрыл испуганного Криденса одеялом. Утром им и правда предстоял серьезный разговор, но Персиваль слишком хорошо знал Криденса: после таких фотографий он еще долго не сможет уснуть. И на данный момент его сон был для Грейвса куда важнее.