Сладкая месть

***

Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй. Опрокинутая кружка Средь весёлых не для нас. Понимай, моя подружка, На земле живут лишь раз! Оглядись спокойным взором, Посмотри: во мгле сырой Месяц, словно желтый ворон, Кружит, вьется над землей. Ну, целуй же! Так хочу я. Песню тлен пропел и мне. Видно, смерть мою почуял Тот, кто вьется в вышине. Увядающая сила! Умирать, так умирать! До кончины губы милой Я хотел бы целовать. Чтоб всё время в синих дремах, Не стыдясь и не тая, В нежном шелесте черемух Раздавалось: «Я твоя». И чтоб свет над полной кружкой Легкой пеной не погас — Пей и пой, моя подружка: На земле живут лишь раз! Сергей Есенин.

***

— Вы беременны, и похоже вовсе недавно… Эти слова вонзились острыми шипами ей в тело. Что? Неужели внутри неё развивается маленький человечек, может, стоит отказаться? Аборт? И кто же мог быть отцом? Как бы Гермиона не отрицала, в любом случае выходил Малфой; влипла она по полной. Вот как ей быть, ведь всё это было для Рона. Ещё у Уизли скоро свадьба с этой Трейси. В этот миг Гермионе хотелось послать всё к черту. Невинные, прозрачные слёзы полились из её шоколадных глаз. Почему всё, что делает она, скатывается на «нет»? Девушка встала с кресла и, попрощавшись с колдомедиком, вышла из кабинета, где её ждала Тилли. — Ну, что Гермиона… — она подняла глаза на заплаканное лицо девушки. — Что, Мерлин, в этом чёртовом кабинете случилось?! — Он случился, — Гермиона показала на свой живот. Глаза Тилли вмиг расширились, и она радостно улыбнулась, подскочила и глянула прямо шатенке в глаза. — Это же прекрасно, что плохого в том, что внутри тебя развивается маленькая душа? — Дело в папаше, Малфое… — сказала девушка, не подумав, и в тот же миг закусила свой язык. — А я думала у вас всё хорошо. Хотя по вашей наигранной улыбке всё было предельно ясно. Гермиона, я пойду на работу и предупрежу всех, что у тебя сегодня выходной, а ты отдыхай. Почитай книжки, послушай классику, разрежь фотки, которые нервируют, а главное - не беспокойся! Тилли всегда помогала Гермионе, поддерживала её в трудную минуту. Девушка могла не только сделать документы за неё, отчитаться за её поступки министру, но и защитить шатенку. Грейнджер знала, что этой девчушке можно доверять, и она никому не расскажет о её положении. Две представительницы женского пола трансгрессировали по своим местам. Тилли отправилась обратно на работу, а Гермиона же явилась домой. Девушка взяла упаковки с зеферками, шоколадом и фруктами в сахарной пудре. Высыпав всё содержимое в одну большую тарелку, она хотела приготовить себе кофе, но отдернула руку от кофейного аппарата и заварила обычный зелёный чай. Взяв провизию в свои руки, она пошла в гостиную. Девушка расстелила под себя один шерстяной плед, под голову положила три подушки и накрыла себя тёплым маминым одеялом. Она включила фильм и принялась поедать всё с белой тарелки.

***

Тем временем Тилли вернулась вернулась в офис и объяснила всем, что у мисс Грейнджер выходной по своим секретным обстоятельствам. Всё шло отлично, если бы не Драко Малфой, который явился в разгар рабочего дня. Он подошёл к дубовой двери кабинета Гермионы и хотел уже открыть дверь, как к нему подскочила Тилли. — Мистер Малфой, туда нельзя! — закричала Тилли, как только подошла к нему. — Почему это? — спросил Драко и посмотрел на девушку сверху вниз. — Эм… Ну… Как бы… Понимаете она не хочет принимать гостей, она сегодня уставшая! – придумывая на ходу, произнесла Тилли. — Нечего, захочет, – отодвинув девушку от двери, произнёс он и открыл дверь. — Герми, что это значит, ты не хочешь принимать гостей? Наступило молчание, роковое молчание. Малфой метнул злобный взгляд на Тилли, которая проследовала в кабинет своей начальницы. — Где Гермиона? — Оу, её здесь нет, а я и не знала, — запинаясь, говорила она. — Хватит врать! Где моя невеста? Почему она ушла со своей обожаемой работы? — Она д-дома, сэр… – не выдержав напора серых глаз, сказала она. Драко прижал к стенке Тилли и, грозно посмотрев, спросил: — И почему же она покинула свою работу? — Эм… Ну… Я не могу сказать вам этого, сэр… Мисс Грейнджер… Она… Она запретила. — Она не узнает, что это ты сказала. Так что? В миг в голове Тилли произошёл целый бунт. Говорить или нет? Соврать или нет? В конце концов, он папаша этого ребёнка, он должен знать. — Она… б-беремена, – чуть ли не плача, произнесла девушка. Вмиг лицо Драко перестало быть таким мрачным. Он ухмыльнулся и сказал: — Свободна! Тилли мигом вылетела из кабинета. Малфой же вошёл в камин, который был в этом помещении и сказал: — Дом Гермионы Грейнджер! Как и ожидалось, перед ним всё расплылось, и вместо стола в кабинете Гермионы, перед ним была Грейнджер на диване. Шатенка прищурила глаза, глядя в камин, позже они расширились. Раз Малфой явился, значит Тилли не смогла удержать язык за зубами. В принципе она её и не винила, Драко умел надавить. Парень покосился на живот и присел на диван. — Мне почему-то казалось, что ты расскажешь мне о своей беременности первому, — проговорил Малфой, ухмыляясь. — Знаешь ли, я сама недавно узнала… — Я должен кое-что рассказать тебе, — Драко запнулся, он чувствовал себя слегка виноватым, — так вот этой ночью ничего не было, я наврал. Гермиона не знала, радоваться или плакать. С одной стороны человек, который живёт внутри неё старше, чем она думает. — Завтра тебя осмотрит семейный врач Малфоев, – сухо сказал он. — На работу ты завтра не пойдёшь и вообще в ближайшие девять месяцев не пойдёшь! Девушка лишь кивнула, в глазах мелькнули слезы. Чёртова беременность. Вот почему всё так случается, всего-то хотелось отомстить, а не влюбится в врага и забеременеть от него. Драко трансгрессировал из её дома.

***

Драко вернулся в Малфой Мэнор, зашёл в свой кабинет, налил себе полную рюмку огневиски и выпил её залпом. Вот почему все его планы оборачиваются плохо. Ему всего лишь захотелось показать Трейси, кого она потеряла, эта безмозглая тварь. Но всё зашло далеко, просто за все горизонты и линии. Гермиона беременна. Как так могло случиться, почему он был так неосторожен? Надо было ему вляпаться, надо было влюбится в грязнокровку, надо было предлагать Грейнджер эту дебильную аферу, надо было так злиться и творить всю эту херню?! Ещё эти чувства, присущие только обычным людям, но он же другой, по крайней мере, он так думал. Как можно было тонуть в этих шоколадно-карих глазах? Как? Как можно было целовать эти алые губы. Школьный враг стал… Любовью ли? Теперь всё необратимо, маховик не поможет, лишь сердце может быть подсказкой; внутри этой девушки развивается его кровь, его жизнь, его частичка души. А рюмка всё больше и больше наполняется жидкостью странной, и лицо бледнеет сильнее. Если до его душевной кончины остаются лишь часы, так почему бы не потратить их на твой дурманный взгляд, иль на взгляд дурманной кружки. Запах твой остаётся в носу вечно…