Четыре первых поцелуя

Лиам просит его посмотреть Frozen вместе, потому что в интернете говорят, там будет что-то необычное, потрясающее разум и глаза, с проникновенными музыкальными дорожками, очень семейное и тёплое, несмотря на название. Не то чтобы Пейн верит всему, что говорят в интернете (там можно было нарваться на всякое), но он верит Диснею, а под боком маленький, милый принц, с которым на самом деле приятно проводить время. Найл громко хрустит попкорном, хлюпает апельсиновым соком, но это совсем не мешает. Хоран чутко сопереживает главной героине, хотя он уже относительно взрослый парень, и некоторые даже считают его довольно крутым. Впрочем, Пейн думает, что крутость Найла заключается в основном в обаянии, потому что Хоран умудряется быть очень милым, даже когда прыгает по комнате, ударяя по струнам электрогитары, издавая странный звук: «бам-бам-бам», как будто рок звучит именно таким образом. Найл почти вскрикивает, точнее очень громко вздыхает и замирает, когда льдинка попадает Анне в самое сердце. Его рука сжимается на краю полупустой коробки попкорна, и он прижимается к Лиаму боком. — Хоть бы не замерзла, — обеспокоенно говорит Найл, и Лиам кивает, взъерошивая волосы Хорана. Найл поднимает голову и смотрит на него так преданно, и Лиам видит, что Найл действительно обожает его. Обожает проводить с ним время, что Найл смотрит на него, как на старшего, хотя Лиам опережает его лишь на несколько дней. Лиам думает, что Найл не получает всего, что заслуживает, хотя его уже одобряют фанаты, в сравнении с тем, что было, и его мерч уже довольно хорошо покупают. Лиаму кажется, этого мало, потому что есть такие люди — как Найл — которые заслуживают много больше, чем имеют. Лиам хочет сказать это все, и Найл, конечно, поймет его, потому что Найл всегда понимает. Просто раньше Пейн не замечал этого. Но он не хочет его беспокоить, не хочет, чтобы Найл потом думал об этом и, не дай боже, делал бы ещё больше для него. Вместо этого Пейн наклоняется к нему максимально близко и целует в губы, вкладывая в поцелуй все чувства, что у него есть. Они не видят и не слышат, как главные герои падают в снег и катаются в нем. Они сами падают в снег. Неожиданно теплый снег. *** С Найлом очень весело гонять мяч, незаметно для себя размышляет Луи, наблюдая, как Хоран носится по пустому полю и пытается поймать мяч, который сам же отправил в полет резким ударом ноги. Луи наблюдает за ним и почему-то не может не восхищаться тем, как Хоран прыгает и бегает, словно мальчишка. Конечно, Луи старше, чем Найл, но у него очень редко получается забыть обо всем и просто побыть ребенком, тогда как Найл почти все время ребячится, и это не пошло-взрослое веселье, а чистое, искристое, как фейерверк. Как Найл. Веселье Найла, как сам Найл, думает Луи и улыбается. Тучи сгущаются, и дождь начинает мелко накрапывать. Томлинсон всерьез опасается, что Хоран простудится — потому что Хоран всегда простужается — и кричит Найлу, чтобы он закруглялся, и Хоран отвечает: «Сейча-а-ас», пытаясь в последний раз ударить по воротам. Не проходит и минуты, как поле превращается в жидкую грязь, и ноги Найла в новых бутсах чавкают по этой жиже, но Найл все-таки ударяет по мячу. Нога идет вскользь, и Хоран спотыкается о мяч и падает на спину. Луи не помнит себя от ужаса и бежит к Найлу, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, потому что он видит, как Хоран валяется на земле, трясется и не может подняться. По мере приближения Луи понимает, что Найл просто смеется, лежа на спине и схватившись за живот, и не может подняться именно поэтому, а не потому что что-то сломал. Томлинсон сердится. Он уже готов обрушить на Найла гневную тираду, но внезапно поскальзывается на грязи и падает прямо на Хорана. Найл смеется под ним ещё громче, особенно, когда Луи поднимает голову, и оказывается, что большая часть его лица перепачкана в грязи. Она капает на лоб, нос и подбородок Хорана, смывается каплями дождя, снова падает на лицо Найла, и Томлинсон сам не может сдержать улыбки, истерично хохоча громче и громче. Он пытается приподняться, но руки скользят на жидкой земле, и он снова падает на Найла, смеясь и смеясь. — Ну ты… и… тупица… — не унимается Хоран, пытаясь говорить между смешками. У Луи уже живот болит от смеха, но он никак не может остановится. Особенно, когда дождь превращается ливень, и грязная лужа, в которую они упали, почти становится болотом. — Сам… такой… — хохочет Томмо. Под руками настолько скользко, что он еле-еле держится, чтобы не упасть на лицо Хорана. Когда Луи смеется, его губы дрожат, и он случайно касается ими губ Найла. Хоран округляет глаза, прежде чем снова начать смеяться, и его смех тонет в поцелуе. Они дрожат, но не от холода, а от безграничного веселья и смешинок, которые сотрясают их легкие, пока они целуются. *** Когда Зейн что-то рисует или пишет, прямо как сейчас, присутствие Найла только успокаивает. Малик радуется, что Хоран остаётся с ним, когда он решает сделать несколько абстрактных набросков или написать пару рифмованных строк. Хорану кажется, что Зейн увлечен именно работой, но он и представить не может, что причудливо разбросанные по скетчбуку звезды — это его собственные, незаметные, нагло подсмотренные веснушки; хаотичные линии — его беспорядочно уложенные волосы; изогнутые спирали плавной формы — изгибы его ушей, вместе выглядящие очень необычно, но запредельно красиво. Зейн нередко ловит вдохновение со всего, что видит, зарисовывает детали каждого окружающего объекта, делая из обыденных вещей настоящий космос, абстракцию или чудо, но Найл особенный — его не надо переделывать, и Зейн просто раскрывает его истинную сущность, когда рисует то, что Найл потом называет: «невероятно красивым, потрясающим, лучшим, что он когда-либо видел». Поэтому поделиться работой для Зейна привычное дело, но он все равно дожидается, пока Найла сам не протянет руку и не спросит: «А мне можно взглянуть?» Малик кивает и в ответ протягивает Найлу лист бумаги, чтобы Хоран бегло пробежался глазами по тексту и оценил. Ему нравится смотреть, как Найл читает его стихи или рассматривает рисунки, еле слышно вздыхая от восхищения. Для Малика не секрет, что Найл искренне считает его красивым. Не столько внешне, хотя Хоран и восклицает частенько: «Какой ты красивый!», «Ах, какая у тебя крутая причёска!», «Ты всегда так хорошо одеваешься, Зейн!», сколько внутренне, когда он говорит о других вещах, более важных для самого Зейна, таких как его творчество, например. И, пусть Малик и не говорит комплиментов в ответ, он тоже считает Найла прекрасным и внешне, и внутренне. — Ну, как тебе? — спрашивает Зейн, с улыбкой глядя на Хорана. — Восхитительно! — восклицает Найл, ещё раз перечитывая текст. — Мне так нравится! Очень волнующая песня! Ты так умело играешь с рифмам и образами, даже атмосфера рисуется. — Спасибо, бро, — отвечает Малик, зная, что Найл ни за что не стал бы лукавить, даже в благих целях. — Только вот тебе не разрешат её реализовать, — замечает Хоран, погрустнев, и откладывает лист в сторону, глядя на Зейна с теплом и сочувствием. — Она бы очень понравилась фанатам, если бы ты сам спел её полностью. Но такие проекты не одобряются. — Я знаю, бро, — слегка помрачнел Зейн. — Пока достаточно того, что тебе нравится. Хоран встает из-за стола и подходит к Зейну, обнимая его сзади. Малик узнает этот жест. Это поддержка, которую они дарят друг другу, когда менеджмент притесняет Зейна, не давая полностью раскрыть потенциал, или фанаты обижают Хорана, а журналисты толкают на больное колено. Малику уютно, словно солнце вышло из-за туч, и он поворачивает голову, целуя Найла в приоткрытый рот. Спокойствие Найла передаётся через поцелуй и возвращается обратно, как весенний ветер. Они довольствуются этим ясным умиротворением, этим спокойствием, этой тишиной, пока их губы бесконечно передают друг другу неуловимый солнечный свет. *** Гарри всегда думает, что они дополняют друг-друга, как кусочки пазла. Ребята, конечно, говорят что-то вроде: «Вы два придурка», что как бы намекает на их идентичность, когда они с Найлом слишком сильно шумят в номере. Просто с Хораном грех не пошуметь: с ним классно драться подушками, кататься по полу, устраивать снег с помощью перьев из подушки, пробовать всякую всячину. Он сторонник активного досуга, прямо как сам Гарри. Еще Найлу нравятся его шутки. Он смеется, даже если Гарри просто поскальзывается на ровном месте, вместо того, чтобы ужаснуться, как Лиам, закатить глаза, как Зейн, или выйти из себя, как Луи. Найл даже может устроиться рядом и вместе с ним кататься по полу. А еще Хоран всегда «за», когда Гарри пытается соорудить перекус из ничего. Стайлс даже специально красуется, когда выдавливает взбитые сливки из баллончика на соленые корнишоны, добавляет кусочки омлета. Найл рядом: посыпает субстанцию перчиком и тёртой клубникой. Гарри показывает ему большой палец и торжественно зажимает блюдо между двух ломтиков белого хлеба. Конструкция очень упругая и вроде даже аппетитная. — Оркестр, музыку! — командует Стайлс, и Найл с готовностью подлетает к музыкальному центру и нажимает на кнопку. Под Nobody Compares Гарри торжественно пробует сэндвич, задумчиво смакуя его на языке. — Ну как? — с предвкушением спрашивает Найл, наблюдая за тем, как меняется лицо Гарри, пока он тщательно прожевывает. — Ни с чем не сравнимый вкус, — хмыкнув, отвечает Гарри. Найл давится смешком, и Стайлс очень доволен, что Хоран нашел забавной его не очень-то смешную отсылку. — Попробуй. Найл берет сэндвич и крупно откусывает. Стайлс смотрит на него, затаив дыхание, пока Хоран пробует блюдо, приготовленное совместными усилиями. — Это даже неплохо, — говорит Найл, смеясь, и вкладывает остатки сэндвича в рот Гарри. Стайлс внезапно понимает, что это в буквальном смысле непрямой поцелуй, и ему немного волнительно, как и всегда, когда они с Хораном что-то делают вместе, неважно, ужин это, костюм мумии из туалетной бумаги или игра в догонялки в крошечном номере. — Как и все, что мы делаем, — отвечает Гарри, прожевывая закуску. Он немного смущается, но все-таки наклоняется к губам Хорана. — Я буду последним, — добавляет Гарри, потому что видит в глазах Найла понимание. Поцелуй выходит обжигающе-горячим, взрывается во рту, как шипучка, но они совсем не жалеют, что добавили в сэндвич немного перчика. Правда, Гарри уверен, что весь этот пожар вызван отнюдь не острой приправой.