Маффины

Конец февраля холоден и просто мерзок. Всюду лужи, слякоть. Талый снег давно перестал блистать на свету. Выходить на улицу нет никакого желания: слишком уныло. Юнги больше нравится сидеть в своей однокомнатной квартирке, погруженной в теплый полумрак. Здесь, в отличие от улицы, пахнет весной. И чем-то сладостно-пряным. Чем-то родным и домашним. Этого еле уловимого запаха не было до прихода в его жизнь Чонгука. Также до того, как он поселился где-то внутри слева, Юнги был вполне доволен своею жизнью. Дом-работа, работа-дом. Его это более чем устраивало. Но он и подумать не мог, что когда-то ему станет этого мало. Если от Чона не было весточки хотя бы час, Мин становился угрюмым и подавленным. Стоило получить улыбающуюся рожицу в какао, так в душе зацветала сакура с каждым разом все пышнее и красивее. Юнги всегда будет мало этого несносного парня. Каким-то образом Чонгук прекрасно вписался в юнгинову жизнь. Словно только его и не хватало для полного счастья. Первое время его хотелось только игнорировать. Так, чтобы отвязался и ушел с глаз долой. Почему-то смуглявый юноша привязался именно к нему. Если выходило так, что они оба вновь оказывались в одной компании, то спрятаться не было ни единого шанса. Это просто физически невозможно, когда тебя прожигают взглядом медовых глаз. Когда за тобой ходят по пятам и не дают побыть в одиночестве ни единой секунды. Их общие знакомые в один голос твердили, что мелкий (явно не по габаритам) никогда себя так раньше не вел. И подобная новость смущала до алых щек, что слишком выделялись на фоне бледной кожи. Чонгук напоминал Мину бродячую собаку, обитающую у его дома. Та весело виляла хвостом из стороны в сторону, стоило ему только обратить свое внимание на нее. А если потрепать за ушком — проводит до самого подъезда с громким лаем и явно игривым настроением. Юнги стало любопытно. Любопытно настолько, что он позволил себе потрепать младшего по смолистым волосам. И он не знал, стоит ли радоваться схожести той собаки с этим парнем. Потому что глаза, поначалу удивленно округлившиеся, засияли слишком ярко, а после только и слышалось «хен! хен! хен!» Сдержать улыбку было трудно. Они все чаще проводили время вместе, если снова оказывались в одной компании. Возможно, для других это было малозаметным, но и Юнги, и Чонгук ощущали неминуемое сближение. В один из таких вечеров они обменялись номерами. Мин не ожидал, что начнет получать кучу сообщений в катоке, не особо несущих в себе смысл. Какие-то фотографии, эмотиконы (его явным фаворитом был Фродо), короткие голосовые с пожеланиями доброго утра или ночи, куча историй с неизвестными личностями в главных ролях. Это раздражало. Чонгук навязчив. И неусидчив. Юнги не нравились оба этих качества в людях. В какой именно момент Мин осознал, что понимает, о ком идет речь в забавных жизненных ситуациях у Гука, он не знает. Когда он стал все чаще отвечать эмотиконами на эмотиконы, не знает тоже. Зато точно помнит, как Чон позвал его в кино на один из марвеловских боевиков, как в шутку спросил: «это свидание?», как получил короткий и лаконичный ответ. «Да». После третьего такого выхода в свет Чонгук смог-таки проводить Юнги. Раньше тот не давался, говорил, что сам доберется, не о чем беспокоиться. Подойдя ближе к дому, Юнги заметил бродячего пса. Тот несся к нему со всех ног, но затормозил, завидев Чона рядом. Возможно, собака ощущала, что происходит «покушение» на то, что принадлежит ему. Потому, совсем не сдерживаясь, зарычала и начала лаять. Мин был крайне удивлен подобному поведению, ведь та добродушна и странно это. Он опустился на колени, потрепав пса по голове, начал тщательно чесать залежавшуюся шерсть. Говорит младшему, что ему лучше уйти, пока не случилось чего. Тот слушается, но перед этим быстро опускается на корточки рядом, клюет Юна в щеку и уходит, слыша вслед собачий лай. Юнги понимает, что вляпался. Безбожно так, совсем некрасиво. Он буквально вляпался в Чонгука. Сообщения давно перестали раздражать, наоборот, он пребывает в нетерпении каждый день, надеясь услышать заветное «доброе утро, хен» или «пора спать, хен, добрых снов». Они стали созваниваться. Теперь кажется, что текстовых и голосовых сообщений слишком мало. Мин потратился на новый тариф, чтобы звонки были бесплатными, иначе вся его зарплата уходила бы лишь на их общение. Зовет к себе Чона на ужин. Смеется, когда тот упоминает собаку, говорит, что ее подобрали его соседи и он, скорее всего, больше никогда с ней не повстречается. Готовить Юнги сам не стал, боясь облажаться, заказал доставку еды из соседнего ресторана. Зато прибрался, как сумел, приоделся даже. Оставалось ждать. Мин был взволновал до безумия. Сердце так стучало, что начинало казаться, будто оно вот-вот выскочит из груди. Звонок в дверь ничуть не успокоил его. Чонгук был одет в повседневную одежду, в руках перевязанная ленточкой коробка, на лице широкая улыбка. Поцелуй в щеку. «Ты говорил, что тебе нравятся маффины из той кондитерской, и я подумал, что было бы неплохо их купить». Юнги не уверен, что может влюбиться в этого парня еще больше, но, кажется, смог. Ужин прошел не столь романтичным, сколько просто приятным. До дрожи приятным. Задорные истории Чона, шутки, звучащие хриплым юнгиновым голосом, забавная комедия. А после уже как-то чересчур. Приторный крем с чужих губ был еще слаще, а прикосновения горячих ладоней к не менее разгоряченной коже заставляли окунуться в июльский жар. Словно за окном не минусовая температура. Это была их первая ночь, проведенная вместе. После нее Чон все чаще наведывался к парню, не всегда предупреждая о своем появлении. Все чаще специально засиживался допоздна, чтобы вновь был повод остаться до утра. Юнги понимает. Понимает, что ему нужно больше Чона. Чтобы никакой гуковской беготни к себе утром, дабы взять все нужное и не опоздать на работу. Чтобы ежедневно вместе, а не только в свободную минуту. Он решается. «Не хочешь переехать ко мне?» Чонгук давится печеньем, что только-только сунул себе в рот. Юнги обеспокоенно хлопает того по спине и подает стакан с водой. А после следит за тем, как он резко начинает собираться, оправдываясь, что, мол, появились срочные дела. Юнги удивлен. Юнги волнуется. Юнги не понимает. Конец февраля холоден и мерзок. Выходить на улицу нет никакого желания: слишком уныло. Мину больше прельщала мысль сидеть дома, вдыхая еле уловимый чоновский запах, оставленный им после всех его визитов. Чонгук неделю уже не появлялся на пороге его квартиры, часто игнорировал сообщения и звонки. Теперь февраль пробрался и внутрь, иначе не объяснить эту повисшую в воздухе тоску. Чонгук привязал к себе Юнги. Заставил того привыкнуть к себе, к своему частому появлению. Обозначил себя в его жизни и пропал. Буквально исчез. Юнги кажется, что ему оборвали крылья. Лишили последней радости, на которую он уже успел возыметь права. Скоро день рождения, праздновать который не хочется от слова «совсем». Друзья зовут выбраться из-под замка, но Мин отрицательно качает головой в ответ. Ему и так хорошо. По крайней мере, он пытается себя в этом убедить. Надеется, что вскоре вновь привыкнет к подобной жизни. Дом-работа, работа-дом. Он перестал пытаться достучаться до Чонгука, лишь иногда с грустью просматривает их общие фотографии в галерее своего телефона. Юнги, правда, потерял надежду. Возвращаясь в свой день рождения с работы домой, Мин решает, что стоило бы купить себе хотя бы бутылку вина. Нажраться не сможет, но хоть расслабится. Зайдя в подъезд, Юнги услышал знакомую трель. Кто-то явно не жалел силы, нажимая на его звонок. Дойдя до квартиры, он чуть не выронил только что купленную бутыль белого сухого. Не каждый день на пороге своего дома встречаешь того, кто бесследно пропал несколько недель назад. Чонгук оборачивается на деликатное покашливание. Юнги пытается разглядеть в его лице что-то новое и незнакомое. Но видит то же, что и раньше: широкую улыбку, улыбающиеся глаза, красивый профиль. Чон отходит в сторону, давая хозяину отпереть дверь и, когда тот ее открыл, заходит следом. Мин готовится к оправдательной речи, но только сейчас замечает у парня спортивную сумку за плечами и коробку, перевязанную лентой. «Прости, что так пропал, — говорит, — я просто был занят». Юнги кажется, что это дерьмовое оправдание, но произносит лишь «вино будешь?» За бокалом виноградного напитка Мин выяснил, что парень брал на себя тройную нагрузку на работе, чтобы купить ему достойный подарок на день рождения. Тот уже висел на тонком запястье золотыми нитями с прицепленными к ним плоскими фигурами, имеющими значение лишь для них двоих. Еще он узнал, что Чон выселился из съемной квартиры и теперь официально готов к переезду. «Надеюсь, предложение еще в силе?» Юнги пьяно смеется, словно выпускает из себя все напряжение, копившееся за дни отсутствия юноши, и утягивает того в поцелуй. В этот момент у него отросли новые крылья еще краше тех, что были раньше.