Расплата за свои грехи.

Многие считают, что у Смерти нет имени. Она безлика и не имеет разума. Все они слишком ошибаются, ведь Смерть носит много имен, начиная от «Мрачного Жнеца», «Темного Ангела», «Палача» и заканчивая «Собирателем душ». Смерть носит много лиц, ибо ее истинный облик никому не дано узреть. Много легенд сочинено, много мифов, сказок, присказок, но главное поверье состоит в том, что увидевшему настоящий лик Костлявой, никогда более не дано вернуться в мир живых, ибо душа растворится в пустоте навеки. «Так и теряют души, их выпускают из рук во сне… души, они ведь тяжелые». Мрачный много раз приходил к спящему человеку, терпеливо ожидая, когда последние крупицы жизни, последние песчинки отмеренного времени иссякнут. И он ждал. Он был всегда рядом, наблюдая со стороны за своим подопечным. Жнец никогда не дремлет, ведь у него слишком много работы, и вот, настал тот самый день, когда его человек, задремал, застряв в промежутке между жизнью и смертью. Больничные стены кишели будничной суетой, а в отделении реанимации противно пищали приборы. Темноволосый смуглый мужчина, облаченный во все черное, явно никак не вписывался в это место. Медсестры сновали туда-сюда и проходили мимо, не обращая никакого внимания на постороннего, словно того здесь и не было. Его и не было, но только для них, ведь они не могли видеть Проводника в другой мир. «Жалкий. У тебя нет больше шансов. Тебе не выкарабкаться, но у тебя есть возможность увидеть лучший из миров». Внезапно, больничные стены начали осыпаться, облики мед персонала таяли, превращаясь в безликие фигуры, а обстановка заметно сменилась, встретив двоих прохладным дуновением ветра. Одиноко стоящее посреди, казалось, бесконечного серого поля, раскидистое дерево, разместило под своими корявыми ветвями Жнеца и практически бездыханное тело парня, которое лежало поодаль возле ног своего Проводника. — Хватит разлеживаться. У нас впереди еще много дел. Мужчина лениво приблизился к распластавшемуся на траве человеку, пнув его носком лакированного ботинка прямо под ребра. Души, которые уже не были так привязаны к собственным телам, должны ощущать боль еще ярче. Бред и заблуждение, кто считает, что на Смертном Одре боль навсегда покинет обладателя, ведь душа намного живее своей оболочки и ей расплачиваться за все содеянное. Жнец нисколько не был похож на вершителя чужих судеб, ибо на данный момент он носил лик весьма привычный для человека. Единственное, что могло выдать Палача — его черные, словно смоль, пропитанные холодом глаза, в которых не было ни капли тепла, сострадания и жалости. Он брезгливо морщится, наблюдая за пострадавшим, пока тот пытался прийти в себя, ибо для того, чтобы полностью погрузиться в чужие воспоминания, требовалась осознанность всего происходящего, что наступало в обязательном порядке, с приходом Проводника. — Я и так слишком долго ждал, когда ты начнешь умирать, чтобы овладеть твоим разумом. Твое время пришло, и я приказываю тебе предстать передо мной. Мужчина уже подумал, что ему следовало сильнее пнуть парня под бок, чтобы тот уже окончательно пришел в себя. Однако, этого не потребовалось, ведь тело зашевелилось, а сам человек, подобно слепому, только что вышедшему на свет котенку, в недоумении разглядывал местность. — Проснулся наконец-то. — Жнец окинул своими черными, словно смола скверны, глазами мальчишку. В его взгляде не было отголосков души, зато Мрачный умело распоряжался чужими душами. — Ты умираешь. И тебе уже не вернуться назад. Иначе, ты бы не встретил меня. Я же твой Проводник в мир иной, и у нас больше нет времени. Мне решать, страдать тебе или покоиться с миром. А теперь, проведешь мне экскурсию по своей жизни? Мужчина позволил себе воистину дьявольскую ухмылку, от которой у многих волосы вставали дыбом. Пришла его пора разговаривать. Жнец и так слишком долго молчал. Слишком долго ждал, наблюдая лишь со стороны. — Ты бы мог еще жить и жить, но твой Ангел-Хранитель отвернулся от тебя, когда ты совершил смертный грех. Он отвернулся, позволив мне забрать тебя. А сейчас, подсчитаем же твои грехи? Крепкая рука тянется к парню и смыкается на его горле. Пальцы с силой впиваются в него, сдавливая, пока глаза, оттенка чернее ночи, пронзали насквозь грешника. — Да покайся же ты за свои деяния. Небо стремительно заволокли черные тучи, отчего непроглядная тьма накрыла этих двоих. Все, что мог слышать Жнец — учащенное дыхание, все, что он мог чувствовать — бешеную пульсацию. Да, тело парня умирало, но его душа, зависшая на гране, имела аналогичные функции и, по сути, ничем не отличалась от своей оболочки. Это дано для того, чтобы Мрачный мог вершить расправу, чтобы души страдали, испытывая боль от увечий, могли ощущать страх и безысходность. Внезапная яркая вспышка осветила очертания зеленых стен. Снова больница. Но на этот раз атмосфера вовсе не угнетающая. Атмосфера счастья, ибо мать держит на руках долгожданного первенца, крик которого разносится по всему родильному отделению. Мрачный больше не впивается в чужое горло, а стоит рядом, придерживая парня за плечо, и наблюдая с каким-то садистским удовольствием за воспоминаниями парня. Он знал, как тому будет больно смотреть на себя со стороны, особенно, видя лик счастливой матери. Жнец знал. Ибо воспоминания всегда доставляли умирающим боль. — Ах. Бедная мать. Не уберегла такого прекрасного сыночка, впрочем, это уже неважно. Перемотаем чуть дальше? Стремительный вихрь закручивал в новый водоворот воспоминаний, а картины сменяли друг друга так быстро, словно кто-то просто поставил ускоренный режим на видеозаписи. Начальная школа. Первая двойка. Слезы. Объятия матери. Средняя школа. Первая выкуренная сигарета. Первый поцелуй. Первая драка. Мужчина лишь флегматично наблюдает за происходящим, отрешенно, словно не замечая метаний парня рядом и его недоумения по поводу того, что происходило в данный момент. Жнец снова терпеливо выжидал, ведь он знал на каком моменте следует остановиться. Старшая школа, приглушенный свет в комнате подростка. Его тело расслабленно, а рука гуляет по ширинке домашних штанов. Перед экраном картинно стонет блондинка, которую имеют одновременно двое. На этом моменте мужчина и решил сделать акцент. Двое силуэта стояли за спиной у ничего не подозревающего подростка. Жнец позволил себе очередную усмешку. Ему нравилось наблюдать за тем, как ищут оправдания своим поступкам грешники. — Похоть — один из смертных грехов. Ты знал об этом? — «Это естественно, это не грех!» — Мрачный упорно насмехался над своей жертвой, заметив то самое замешательство и ужас от осознания смерти в его глазах. — Поэтому большинство из вас, людишек, томятся в аду, ибо все вы, словно жалкое стадо баранов. Мужчина не перематывает момент, приближаясь к юноше еще ближе так, что он оказывается вплотную за спиной фигуры. Его рука ложится на плечо подростка, но тот, кажется, не чувствует касания самой Смерти, предаваясь плотским утехам. Палач позволяет себе взглянуть на процесс, пробежаться взглядом по тонким юным пальцам, сжимающих средних размеров возбужденный член, услышать томные вздохи. Развернувшись, мужчина, протянул руку к своему подопечному, Только на этот раз крепкая ладонь скользнула в затылок. Притянув парня за шкирку, как щенка, к своему помолодевшему прошлому, он, разместившись сбоку, пихнул его со всей силы в пах ласкающему себя юноше. Только лицо «настоящего» провалилось через силуэт своего прошлого, а мужчина, заметив очередное недоумение и даже, как ему показалось, испуг, лишь громко рассмеялся холодным низким баритоном. — Ты не сможешь дотронуться до своих воспоминаний. Ладно. Проехали. Идем дальше. Пол, словно превратившись в жидкое желе, уплыл из-под ног этих двоих, стены растворялись, а близ лежащие предметы исчезали, вместе с предавшимся удовольствию парнем. На этот раз местность снова кардинально изменилась. Гаражи. Драка. Только не такая, как в средней школе, а уже более серьезная. Но, казалось, что необычного можно было узреть в обычной драке? Так это то, что юноша обижал того, кто был слабее него, и даже не являясь собирателем душ, можно было понять, понаблюдав со стороны, что от процесса последний испытывал явное удовольствие. — Ярость, гнев. — Смертный грех, под номером два. Дальше. — Картины вновь начали стремительно сменяться. Праздник, алкоголь, изобилующий различными угощениями стол. — Чревоугодие — Три. — Твой друг трахнул девушку, которая тебе давно нравилась. Зависть — четыре. — Гордыня — пять. Здесь я даже объяснять не буду. — Жнец махнул рукой в сторону все того же юноши, который, задрав нос, прошел мимо парня, с которым когда-то давно дружил, но, тот скатился в низы, начал принимать наркотики и, протянув руки, умолял одолжить хоть немного денег. — Алчность, ибо ты отказал в работе, которая принесла бы намного больше пользы обществу, из-за того, что тебе хотелось больше денег. — Леность. — Семь. — Все, что до этого окружало парня вместе со своим личным Проводником, теперь рассыпалось в пух и прах, подобно тонкому стеклу. Теперь, перед глазами — все та же непроглядная тьма. Настолько плотная и обволакивающая, что узреть через нее хоть что-то, не представляло возможным. И лишь тихий вкрадчивый глас Жнеца можно было расслышать сквозь черную пелену. — Но, даже все эти семь смертных грехов не сравняться с тем, что ты сделал совсем недавно. Сам признаешься, или мне перенести тебя в те события? — Тьма рассеялась, начиная преобразовываться в знакомые очертания. Темная подворотня, а вокруг — ни души. Лишь откуда-то издалека доносился лай дворовых собак. Промозглый холод закрадывался сквозь одежду, вызывая россыпь мурашек, а Жнец, все это время внимательно наблюдал за парнем, желая уловить всю ту гамму эмоций. — Помнишь это место? Упиваясь чужими страданиями, Жнец ощущал свое могущество в полной мере, ведь все, даже самые сильные трепетали перед ним, склоняли свои головы и падали на колени, умоляя прекратить терзания. — О да. — В ответ на фразы о том, что пора прекратить, что девушка хотела сама и вообще не стоит показывать это, столь болезненное парню событие, Палач лишь скривился. Ему нравилось, когда его умоляли, но, тем не менее, он испытывал презрение ко всем грешникам, несмотря на то, что Мрачный не являлся дьяволом-искусителем. Он выступал в роли посредника между Богом и Дьяволом, между Светлым и Темным. Более отдающий себя нейтральному, Серому кардиналу, он все же, больше склонялся к Тьме, будучи твердо уверенным в том, что любое проявление Зла должно быть наказано. Как хорошо, что данное правило не распространялось на Жнеца. Несмотря на его любовь к чужим страданиям, он, все же был, как никогда справедлив, и ни одна мольба, никакие слезы не трогали Мрачного. — Но, ты можешь расслабиться. Этих событий ты больше не увидишь. — Некогда пустой холодный взгляд окрашивается хищным блеском, а черные, заглядывающие в самую душу зрачки, казалось, увеличились в размерах. Это значило, что Палач испытывал удовольствие от самой только мысли о том, что должно было свершиться дальше. Наказание — самая любимая часть этого мужчины, ведь он подпитывался чужой болью, она делала его сильнее, могущественнее, возносила до таких высот, что Серый кардинал имел гораздо большее влияние, нежели, к примеру, несколько сотен лет назад. — Ты прочувствуешь на своей шкуре все то, что испытала та бедная девочка, жалкий ж ты щенок! — В стальном тоне мужчины не проявлялось ни капли жалости к подопечному, так и к его жертве, которую он жестоко изнасиловал. Понятное дело, что Жнеца не трогало это никоим образом, ведь ему было откровенно плевать. — Ты еще не сдох окончательно. Твоя душа привязана к телу. Пускай уже не так, но ты, все равно можешь чувствовать боль. Можешь попытаться убежать. Так даже будет интересно. Ну давай. Давай поиграем с тобой? В прятки, например. Ты можешь прятаться, а я пока считаю до пяти. Видишь, какой я благородный? — Мрачный повернулся спиной к парню, начиная громко отсчитывать, подтверждая тем самым свои слова. — Один. — Лицо Жнеца окрашивается предвкушающей улыбкой. — Два. — Мрачный уже представляет, как терзает безжизненное тело грешника в этой грязной подворотне. — Три. — «Ему уже никто не поможет». — Четыре. — Жнец уже знает исход этой игры. — Пять. — Как же он обожал такие моменты. — Пора отправляться в ад! Кто не спрятался — я не виноват. Эй, кис-кис. Ты где? Я все равно тебя найду. — Мрачный оборачивается, с какой-то ненормальной улыбкой начиная оглядывать местность. Он уже знает, где именно таится юноша, ведь от Смерти невозможно спрятаться, но, мужчина решает подыграть, он решает оттянуть момент истинный, смакуя то самое предвкушение того, что случится совсем скоро. Промозглый воздух не вырывался паром из ноздрей и рта Жнеца, как у обычных людей или душ, которые еще не покинули свое тело полностью. Мрачный не чувствовал боли, но он ощущал кое-что иное: силу и удовольствие. Упиваясь собственной силой, мужчина испытывал такое наслаждение, которое не дано было познать смертным душам. Он делает шаг в направлении затаившегося. Исход игры уже предрешен, ведь Мрачный знает, где прячется мальчишка. Он чувствует тот животных страх, который веет от души, словно от трусливой псины и, впрочем, тому есть что бояться, ведь мужчина возместит на нем ущерб той девушки, только в еще большем размере. Тихие шаги, отдающиеся твердой поступью по асфальту, приближались к цели, становясь, с каждым разом слышны все более явно. — А ты разве не знал, что насиловать и обижать девочек, это очень плохо? — Жнец не спешит. Он идет слишком медленно, хоть и уверенно, лениво растягивая слова, чтобы каждая буква въелась навсегда в память этого парнишки. Его тень отражается в тусклом свете фонаря из-за угла, что свидетельствовало о том, что Жнец совсем рядом и, как бы далеко не убежал этот несчастный — Мрачный все равно настигнет его. Никому еще не удавалось убежать от своего Палача. Показавшись из тени угла, мужчина оглядел лежащего в луже перепачканного парнишку. «Здесь тебе самое место». Губы Жнеца вновь растягиваются в подобии ухмылки. Ему нравится играть. Ему нравится издеваться, нравится ломать и без того хрупкие создания, упиваясь их никчемностью и беспомощностью. Промокший до нитки, дрожащий, парень действительно напоминал собой брошенного щенка. Представ перед ним, мужчина сделал шаг вперед, отчего он уже практически вплотную к юноше. Его ноги, облаченные в лакированные ботинки, провалились в ту самую лужу, в которой вдоволь искупался грешник, но, казалось, Темного это нисколько не волновало. Размахнувшись, он со всего размаха бьет блондина по лицу, да так, что тот аж отклоняется. — Ненадолго тебя хватит. Ненадолго, малыш. — Темный не собирается церемониться. Его руки ловко поддевают ремень брюк, после чего, те падают к ногам, все туда же, в лужу. Конечно, Жнец мог бы спустить с себя все сразу одним лишь махом руки, но это слишком просто, ведь мужчина хотел растянуть момент, поиграть, смакуя каждую крупицу произошедшего. — Примешь своим ртом меня? Отсосешь мне так же, как заставлял сосать ее? Давай же, грязная ты подстилка! Искупи свои грехи! — Очередная пощечина, но уже на другую половину лица, после чего Жнец хватает жертву за волосы вновь и со всей силой впечатывает мордой в пах, где уже через тонкую ткань трусов могла почувствоваться мощная, вполне внушительная эрекция. «Да ты сам погряз в похоти». О, как же чертовски прав оказался малец. Однако его дерзкий тон и столь фамильярная манера по отношению к могущественному Жнецу изрядно разозлили его, отчего ярость прошлась по венам его людского облика, скапливаясь где-то в солнечном сплетении. Да. Давно Мрачного так не злили, ведь ему мало кто пытался перечить, ибо людишки даже тявкнуть боялись в его сторону, но, кажется, щенок окончательно потерял свой рассудок, хотя, терять ему все равно нечего, ведь, все, что мог, он уже потерял. Осталось последнее — честь. Глаза Мрачного окрасила Тьма. В них более не проглядывались даже белки, как у обычного человека. Теперь лик Жнеца представлял собой лик истинного дьявола. Лик того самого, кто наводил ужас на смертных, кто искушал их, подталкивал на грязные деяния, а потом отнимал за это жизни. Отнимал жизни в обмен на красивые мгновения. Не произнося больше не слова, мужчина стальной хваткой впивается в шею и резко отрывает мокрого, грязного, мерзкого щенка от земли, вжимая в бетонную стену позади. Вздувшиеся вены на шее и небольшая россыпь их на руках Жнеца окрасились в черный, отчего он напоминал собой сам Ад. Словно тот собрался в его заволоченных скверной глазах. Обезумивший от ярости, он со всей себе присущей силой швыряет грешника грудью в мусорный контейнер. Обычному человеку не дано было сотворить такое, даже достаточно сильному. Слушая бранные выражения своей жертвы, жнец произнёс: — Людские отбросы не имеют никакого права так со мной разговаривать. — Голос Темного в разы стал ниже и уже мало чем походил на человеческий. Грубый, он словно отражался эхом от стен домов, от самой улицы. Этим вкрадчивым, леденящим душу тихим шепотом, словно им пропиталась вся Вселенная. Смерть не дает оклематься своей жертве. В считанные секунды, темный силуэт оказывается сзади. Крепкая рука с нечеловеческой силой хватает за плотную ткань промокшие штаны и сдирает их так, что те превратились в ненужные тряпки. Трусы отправились туда же. Теперь людской грешник, помимо того, что находился в мусорном контейнере, как ненужная вещь, оказался более беззащитен в своей наготе перед Палачом. Отвешивая такой смачный шлепок по заднице, что на нем остался алый кровоподтек и вмятина, он стаскивает жертву с мусорного бака снова на асфальт и придавливает грязным ботинком голову мальчишке, впечатывая в асфальт. — Ты жалок. И твое место только в моих ногах, тварь. — Жнец ведет ногой ниже, пройдясь носком ботинка вдоль позвоночника и опускаясь на задницу. Наступив на ягодицу, оставив грязный след, словно клеймо, которое будет преследовать парня последние жалкие крохи его, так называемой жизни, мужчина упирается краем между ягодиц, как раз в то место, которое так берег этот паршивец. Он касается сжавшейся дырки и давит на нее с силой, орошая грязной дождевой водой, которая стекала с бледных ягодиц жертвы. «Не хочу быть шлюхой» донеслось до слуха темного. «Но, ты ей все равно станешь». Грубый низкий глас вершителя чужих судеб больше не исходил непосредственно из его уст. Теперь он был в голове парнишки, словно галлюцинация. Будто все происходящее дурной сон, мальчишка очнется от комы и продолжит свою счастливую безмятежную жизнь. Все к тому и вело, если бы не такая отчетливая боль, которую испытывала падшая жертва. Такую боль во сне не испытать да и галлюцинации не бывают столь яркими. Сопротивляется, щенок, трепыхается, ищет спасения, но спасения нет. Дьяволу уже плевать, что тот пытается рыпаться. Его это только забавляет. Он смеется ненормальным смехом, отголоски которого вновь отдаются в голове парня так сильно и громко, что у нормального человека наверняка от такого разорвало бы голову. «Не рыпайся, грязная сука». Темный вновь пинает парня под ребро, как в первый раз, но уже с большей силой, отчего-то ломается напрочь. Он более не желает церемониться. Пускай сука испытает все те прелести грешной жизни, пускай она несет ответственность за содеянное, ибо все людишки настолько смешны: творят невесть что, а потом надеются, что им это все так просто сойдет с рук. Трусы также падают к ногам Темного, а его член, который уже во всей красе стоял, набухшими черными, как тьма, венами, пульсировал в нетерпении, в желании насадить на себя, словно на кол, непослушную дырку. «Похоть, мое второе имя, малыш». Жнец опускается на колени позади своей жертвы. Его крепкие руки стискивают ягодицы с такой силой и фиксируют их, что тот просто не мог сопротивляться. При всем желании грешник уже не смог бы соскочить с члена своего Палача. Тот же, слегка склонившись сплюнул промеж ягодиц, скудно смачивая проход. Плевать, если порвет, плевать, если проткнет насквозь кишки (хотя, в таком случае, душа сгинет, так и не добравшись до ада). Налитый черной смолой фаллос вплотную упирается в узкую дырку, а Темный, со всей силой поддается вперед, еще и руками насаживая на себя многострадальную тушку так, словно тугой презерватив, который мог лопнуть в любой момент от такого перенапряжения. Орган оказался велик, что даже не влез наполовину, а всего лишь на треть, но мужчина продолжает выворачивать кишки, словно в желании вывернуть парня всего наизнанку. Он таранит его зад, орудуя насухую, толкаясь вперед резво, погружая свою мощную плоть глубже. И вот, достигнув половины, Жнец ощутил, как горячо стало внутри жертвы. Горячо и влажно. И правда; кинув взгляд на внутреннюю сторону бедра, мужчина заметил стекающую по ней струйку крови. Плевать. Он собирался вытрахать из парня остатки здравого смысла, до дрожащих стертых колен, до слез, до диких рыданий. Жнец знает, как сотворить ад без ада. Темный чувствовал, как отчаянно трепыхалось под ним тело, как сопротивлялось, как было слепо в осознании собственной безысходности. Между тем, когда мышцы действительно порвались и немного разошлись, отчего весьма здоровый член мог двигаться достаточно свободно в некогда тесном нутре, он толкнулся до самого конца, шлепаясь звучно бедрами об призывно оттопыренные ягодицы поверженной суки. Это крах. Это конец для грешной души, но, Жнец обещает сделать этот конец таким, чтобы он запомнился навсегда. Он толкается снова, пока горячий, словно раскаленная магма ствол, умело и весьма жестоко орудует в чужом теле. Демон позволяет себе все новые и более пошлые удары бедер об чужие ягодицы, сотрясая парня, которого драл раком, словно последнюю заправскую проститутку. Словно в желании проткнуть его насквозь, словно, лелея мечты продырявить его до бессознательного состояния, мужчина толкался более яро, вынимая свой налитый ствол практически полностью, в желании вогнать снова до самого конца. Он бы нисколько не удивился, если бы смог прощупать свой агрегат через переднюю стенку живота, распластавшегося под ним парня. Тот, против своей воли, отдал Жнецу все самое святое, что пронес с собой до самого конца, и вот… Вот теперь парнишке и правда было нечего терять. Он вновь мечется, пока Темный пользует его дырку, превращая ее в дыру, он переворачивается, когда член, пошло хлюпая вместе с кровью, продвигается все глубже. Мужчина позволяет ему это сделать, усмехаясь своими бездонно-черными глазами. Но, помимо этого во взгляде тирана появляется маниакальный блеск, отчего он ускоряется, казалось бы, до невозможного. Всем своим весом демон укладывается в отместку за поцарапанную спину и уже не трахает, а ебет так, что у жертвы хрустели кости и, будь это живой человек, то у него уже давно бы переломился позвоночник. — Ты сдохнешь в адских мучениях. Ты станешь подстилкой для всех чертей и самого Дьявола, но, ты все равно будешь вспоминать о том, как драл тебя Темный. — Жнец позволяет себе очередную, весьма безумную улыбку и хватает парня за ноги, слегка задирая их так, чтобы тот максимально раскрылся для чужого члена. Теперь, когда мужчине ничего не препятствовало, он, немного сменив угол проникновения, бьет головкой по точке удовольствия внутри блядской задницы. Ему хотелось, чтобы жертва почувствовала себя еще грязнее, чем на самом деле, начиная испытывать удовольствие от такой бешеной ебли, чтобы душа рассыпалась на кусочки от каждого вторжения члена. Уродец слишком сильно вцепился зубами в ключицу, но, ему ли объяснять, что Смерть не чувствует боли? Снова наотмашь ударив парня прямо по лицу, Жнец хватает его этой же рукой за горло и со всей силой сдавливает, лишая доступа кислорода. Через какое-то время, жертва сама начинает насаживаться на член своего мучителя и это просто безумное состояние для них обоих; для демона, упивающегося собственной похотью и для жертвы, которая, практически на последнем издыхании отдавалось своему тирану, своему карателю и палачу. Вены набухают сильнее не только на разгоряченном члене, но и на всем теле мужчины, делая его все менее и менее похожим на человека. Истинная сущность упрямо хотела вырваться наружу, но, собирая последние крохи самообладания, Жнец сдерживал ее, ведь то, что грозилось произойти, могло убить парня. А это рано. Слишком рано. Да и не в правилах Темного — убивать. Он лишь вершил суд. — А это… Это твое истинное лицо! — Мужчина видит округленные от удивления и заволоченные кайфом глаза. Этого ему достаточно для того, чтобы понять, что он умело смог подтолкнуть к очередному искушению. Демон и сам испытывал жуткий, ненормальный кайф от всего происходящего, ведь он уверенно подпитывался похотью, начиная вновь чувствовать, как кипела смола в его жилах, как разгорался интерес и начали появляться те ощущения, которые уже давно забылись человеческим телом. Оболочка Темного тоже играла большую роль, ведь именно через нее, он мог чувствовать все людские удовольствия, все утехи, подобно обычным опустившимся грешником. Осознавая, что сам ни капли не лучше, Жнец убрал руку с горла и навис над парнем, упираясь руками в мокрый, неровный асфальт по обе стороны от чужой головы. От напряжения, его руки дрожали, но он не позволял себе передышки, продолжая все так же глубоко погружаться, каждый раз ударяясь набухшей мощной головкой в точку удовольствия. Пускай же сучка испытает его сполна, пускай кричит под ним, извивается, пускай дрожит от боли в разъебаной заднице и дикого оргазма. Мужчина знал, как сделать этот гремучий коктейль и как влить его в рот даже тогда, когда упрямо отказываются. — Похотливая тварь. Сучка. Тебе безумно идет роль сучки! — Черные глаза Палача расширяются, словно две гипнотические монеты. Он начинает терять свой истинный лик окончательно, но еще пока держится. Еще седлает свою необузданную сущность, тяжело дыша. Резко подскочив, Жнец хватается сильными руками за бедра парня и, так и не выходя из блядской задницы, поднимается вместе с его слабой тушкой, будто он ничего не весил, вынуждая плотнее обхватить ногами мощные бедра своего бессмертного насильника. Удерживая крепкими пальцами чужие бедра, мужчина начал насаживать на себя жертву, словно насадку для своего члена, будто на огромный штырь. Каждый раз со всего размаха, пронзая и без того окровавленный зад, Темный неистово трахал своего щенка на весу, ощущая дикий кайф от безысходности и страха последнего, ведь тот явно осознавал, что его конец близок. Крепкие ногти демона впиваются в некогда молочно бледную, а теперь изуродованную кожу и буквально разрывают ее, изрядно увеличившись в размерах. Если в человеческом облике Жнец и без того превосходил человеческий рост, то теперь он вытянулся в размер двух достаточно высоких мужчин. Его набухший член сильнее заполнил нутро и теперь, Темный ощущал своим мощным прессом, как выпирает его собственный хер через переднюю стенку человеческий шлюхи. Тот, действительно, словно насаженный на кол, позволял рвать себя изнутри, превращая в кровавое месиво. Жертвенная кровь стекала по асфальту, размываемая дождем, пока полу мужчина, полу демон, орудовал в чужих кишках, едва ли не выворачивая наизнанку тело. Казалось, ему это было под силу. То приподнимая щенка со своего члена, то вновь, со всей силой и размаха насаживая его по самые яйца, Жнец отступает к бетонным стенам. Туда, где совсем недавно началось сие безумие. Он наваливается с силой на эту стену, придавливая парня спиной к ней да так, что его кости захрустели с удвоенной силой. Живому человеку такое было бы не под силу, а все, что может испытывать душа — неистовую боль. — Давай же, чертова грязная шлюха. Обрабатывай мой член своей блядской дырой старательнее. — Темный наваливается на чужое тело, вколачивая его в холодный бетон так, что казалось, тот треснет, а дом ко всем чертям развалится. Толчки были настолько резкие и сильные, что член самого Жнеца уже во всю горел и, несмотря на хлюпающую внутри горячую кровь, он был уверен, что стер его себе. Жаждущие еще большей крови губы тянутся к беззащитной шее, а Темный, припадая к ней, впивается крепкими зубами, вгрызаясь в кусок кожи, пуская новую струю крови. Он упивается ей, глотая горячие капли, пока член, уверенно выдалбливающий все внутренности изнутри грешной душонки, скрывался все глубже и глубже, а мощный ствол каждый раз проходился по бугорку простаты все сильнее, словно вынуждая, подталкивая и без того вконец униженного парня к тому самому постыдное удовольствию, которое он получит от своего Палача. Кто же мог подумать, что посредник между Богом и Дьяволом способен искушать так же сильно, как и сам Владыка ада? Возможно, Жнец даже сильнее имел влияние на людишек, ибо он контактировал с еще не остывшими душами, которые были привязаны к своим телам, а они отличались от обычных большей живостью и чувствительностью. — Печален удел человека. — Толчок, и член Жнеца вновь заходит на всю глубину так, что тело, насаженное на орган, аж подпрыгивает, со всего размаха наседая вновь. — До того, как он перестал жить, он не дремал. — Очередной толчок, а демон, сметаемый своим собственным безумием, желанием и похотью, растягивается в широкой ухмылке, когда человек просит его ебать жесче, когда он требует, чтобы Проводник кончил глубоко в его нутро. Порочен. Любой человечишка может стать порочен и Жнец в очередной раз подтвердил это. — Он был художником и поэтом…, а кем хотел стать ты? — Темный чувствует оргазм парня, который буквально прошил их сметаемые ненормальным экстазом тела одновременно. Жертва кончает от своего же Палача. Жертва бьется в конвульсиях, в дрожи, подобно умирающей бабочке, которой оторвали крылья, и верно же, ведь эта бабочка больше никогда не взлетит, не вознесется в небеса. — Тебе пошла бы роль подстилки. Роль грязной шлюшки самого Дьявола, но, он может обидиться, что я подпортил его игрушку. — Распаленный Жнец не обращал внимания на сыплющиеся с губ мольбы, ведь такой, как он, не знал жалости и сострадания. Этот демон презирал слабость в любых ее проявлениях. Его распаленный, горячий, как жгучая лава член, протискивался сквозь мышцы, прямо в пульсирующее нутро. Он замечал, как дрожат ноги его суки, как тот обмякает на руках, но сам Темный еще полный сил. Полный сил и в то же время пребывающий на гране, достигнув той самой точки невозврата. Очередной толчок и демон замирает. Улицу пронзает его протяжный стон. Он едва держится на ногах, упираясь одной рукой в стену, а другой продолжая удерживать парня насаженного на член. Тот набух до таких размеров, что казалось, парнишку и правда разорвет. Жнецу не требуется много времени, чтобы заполнить собственной обжигающей спермой всего его до отказа. Мощная струя ударяется с такой силой, а семени оказалось так много, что она скапливалась внутри жертвы, не имея выход, так как единственная дырка была бесцеремонно заткнута членом. Он все наполнял свою жертву до такого, что у бедного увеличился в размерах живот от избытка жидкости внутри него. Жнец не спешит избавлять от себя. Он, еще не пришедший в себя, смотрит затуманенными пеленой глазами. Этот оргазм мог стать абсолютно смертельным, ведь Темный едва сдерживал порывы перевоплотиться и обнажить истинный лик. Бережно, практически любовно он стаскивает парня со своего члена, вынимая его с очередным пошлым чавканьем. Черная, густая жидкость, вперемешку с кровью, тут же хлынула обратно, пока сильные руки уложили измученного, перепачканного непонятно в чем на холодный асфальт. — Твой повелитель уже ждет тебя в аду. — Дыхание Темного учащено, словно у загнанного зверя. С минуту на минуту откроются врата в другой мир, куда Смерть безжалостно толкнет душу. И именно тогда душа полностью покинет тело, а в реанимации запищит один из приборов, оповещая о смерти одного из молодых пациентов, которому не удалось выкарабкаться. Темный видел, как отчаянно пытается спасти свою душу жалкий, измученный, истерзанный парнишка. «Мерзкий, гадкий, слабый». «Обиженный, униженный тобой, преданный тебе, отдавший свой первый раз такому тирану». Он опускает холодный взгляд вниз, на юношу, что так старательно обхаживал его ботинки. Слишком молодой, чтобы умирать, он подобен нераспустившемуся цветку. Палач, конечно же, мог сделать исключения из правил, но он еще никому не шел навстречу. Он не собирался делать это в те разы, не собирался делать и в этот раз, и пускай парень обливается горячими слезами — его судьба уже предрешена. — Пошел вон, мерзкий щенок! — Презрительно скривившись, мужчина бьет увесистым ботинком прямо в челюсть, отчего очередной хруст кости разнесся по всему переулку. Взявшаяся из ниоткуда черная субстанция обволокла тело парня, подобно густому туману. Жнец даже не шелохнулся. Он наблюдал без единой эмоции на своем демоническом лице, но, если вглядеться повнимательнее — в них можно было узреть ликование. В глазах плясали хитрые черти и, сложив руки на груди, Темный лишь провожал взглядом тающую фигуру. — Ты окажешься там, где тебе самое место. — Лик Палача таял, превращаясь в размытую фигуру, пока туман, полностью не поглотивший тело парня, рассеивался. Назойливый писк приборов в реанимации оповестил врачей о том, что очнулся один из пациентов. Снующая медсестра узрела первый вздох очнувшегося и не в силах была поверить увиденному, ибо это действительно чудо: такой тяжелый пациент априори не мог прийти в себя. Однако, стоило ей приблизиться к нему, как женщина вскрикнула от ужаса: тело юноши было изувечено шрамами, рука неестественно выгнута, колено пробито, а гематомы на боках свидетельствовали о том, что ребра были переломанные. Как? Каким образом такое могло произойти? Никто не знал. Ошарашенный персонал крутился вокруг мальчишки, который уже самостоятельно дышал. Он вышел из комы, но еще был в неясном сознании. Пока врач вкалывал в вену обезболивающее, медсестры тут же побежали оповестить хирурга о предстоящей долгой операции с целью выправления костей. — Доктор. Он очнулся. Это великое чудо! Но… Что с ним случилось за эту ночь — никто не знает. Он весь разбит. Мы не знаем кто его так. — Позвольте мне на него взглянуть. — Хирург зашел в реанимационную палату и все тут же замолчали, поспешив покинуть ее. Приблизившись к больному, который вот-вот должен был очнуться, темноволосый, смуглый мужчина высокого роста, с черными, как ночь глазами внимательно вглядывался в измученное лицо. — Бедный. Быть может, кто-то тебя выбросил с окна, пока ты спал? — Голос мужчины был пропитан издевкой, словно в его фразе скрывался какой-то подвох, а когда пациент, наконец-то начал приходить в себя и разлепил глаза, врач широко улыбнулся ему. — Ну, здравствуй. Что с тобой произошло — это чудо. Тебе был дан второй шанс… словно постарались какие-то иные силы. — Сделав акцент на слове «иные», хирург поправил резиновую перчатку на своей руке. — Я буду тебя оперировать, и нам предстоит еще долгая работа. А тебе, нужно будет лишь выполнять каждое мое требование. И да, после лечения тоже. — Доктор позволяет себе улыбку, но она совсем недобрая. Сверкнув своими темными глазами и взглянув еще раз в юное лицо, он удаляется из палаты, удовлетворенно улыбаясь и практически не замечая никого вокруг себя, ведь все произошло именно так, как должно было произойти, а пока его подопечному умирать рано. Песочные часы наполнились вновь и мужчина знал, сколько времени отмерено на каждую крупицу, ведь он для того и явился, чтобы терпеливо пробыть до самого конца.