Давай начнём с начала

      Лес сегодня необычайно тих. Ночью прошёл ливень и кора деревьев до сих пор влажная. Воздух свежий, на востоке разливается заря, над головой раздаётся птичья перекличка.       Чудесное утро.       Ха-ха. Да.       — Сосна, ты когда-нибудь задумывался о жизни? Возможно, у тебя в мозгах уже завёлся червь и в один из дней он просто сожрёт внутренности твоей черепной коробки. Ты чувствуешь, как начинаешь тупеть?       Единственным паразитом является этот парень, что сидит рядом. И мне плевать на слухи, что ходят по Гравити Фолз. А даже если он и умеет читать мысли, пусть слышит, как я в сотый раз подряд повторяю: «Ты больной ублюдок, твои вкусы специфичны».       — Не знаю, Билл. Перестань нести подобную ересь, самого ещё не тошнит?       — Да хоть за столом мне потом перескажи, скорее сам вывернешься наизнанку, — он вытянул ноги и, задрав голову кверху, задумчиво изрёк, — интересно, а как выглядит вывернутый глаз?       Я подружился с Биллом Сайфером год назад на летних каникулах в Хижине Тайн. Помню, в тот день не успели мы сойти с автобуса, как к нам с Мэйбл подскочил блондин на полголовы выше меня. Тогда мне сразу пришла мысль, что он довольно симпатичный. Не слепой же я, чтобы не заметить: загорелый, с хорошим телосложением, волосы как в рекламе какого-нибудь фирменного шампуня, хитрый прищур золотых глаз и сложенные в вечной усмешке тонкие губы.       Только вот моя милая сестра повела себя странно, учитывая её лёгкую влюбчивость. Даже не посмотрела на него.       Как оказалось, он уже неделю работал у Зуса, помогал клеить экспонаты и занимался уборкой комнат. Билл легко находил общий язык с туристами, проводил отдельные экскурсии по хижине, рассказывал об истории городка, непременно вплетая в сюжет одну из саморучно склеенных тварей. С ним все считались, и мне захотелось пообщаться с новым человеком.       Он рассказал мне много нового, как о Гравити Фолз, так и о вещах за его пределами. В точных науках он оказался гением и пару раз «случайно» заикнулся о таком, о чём великие учёные мира могут только догадываться. Мне было стыдно признавать его умственное превосходство, ведь он был моего возраста, а вряд ли с рождения изучал ядерную физику.       Шагая лесными тропами, он то и дело подводил меня к разным растениям и объяснял, какими они обладают свойствами: какие из них можно было использовать во благо, а какие «сломали бы тебя по косточке», как он выражался. Но большинства я так и не запомнил и не понял. Наверное, стоит завести дневник, или что-то типа того.       — Сосенка, а Сосенка, ты меня слушаешь? А то я ведь подойду поближе.       — Слушаю, ты говорил о…       — Том, что у тебя красивые глаза.       — Да, точно. — Последняя реплика дошла до меня парой секунд позже, из-за чего я буквально почувствовал, как у меня загорелись уши. Мне не было оправдания, раз меня смогли подловить на банальной невнимательности.       — Ясно всё с тобой, — он рассмеялся и тронул мою ляжку носком ботинка — Неужели тебе со мной так скучно?       — Даже слишком интересно, иначе бы я сбежал от тебя на край света, — я тоже усмехнулся. Боюсь, с ним бы такое не сработало: в случае чего и в центре Земли бы нашёл. Билл привстал на руках и, последовав за своей ногой, уселся ближе ко мне.       — Ну так вот…       А по ночам мы с ним сидели на крыше. Мэйбл всё-таки съехала от меня в бывшую комнату дяди Форда, убравшим от туда перед отъездом, не без моей помощи, все свои ценности. Среди них было что-то вроде экспериментальных образцов, многочисленных рукописей и металлических конструкций, предназначение которых навсегда осталось для меня тайной, так как бесконечно задумчивый дядя Форд, так и не вспомнив, зачем ему эти пыльные связки проводов и бесформенные куски железа, избавился от них на ближайшем приёмном пункте. «Образцы» и записи были перенесены в подвал. Иногда я с ужасом вспоминаю обо всех тех вещах и туманном обещании дяди выяснить, что это такое, и понимаю, что всё то, что могло быть уничтожено во время одного из девичников, теперь станет жертвой повышенной влажности и беспощадного времени.       В общем, наши разговоры и порой громкий смех сестру не тревожили.       — …поэтому виноградная улитка вырастает такой большой. Ну, как?       — А можно поподробнее, — я опять всё прослушал, но судя по окончанию предложения это было не очень важное повествование. Думаю, Билл прекрасно понимает, что иногда мне просто нравится, не вникая, слушать его голос, поэтому он и прощает мне мою редкую невовлечённость.       — Да, не очень, — проигнорировал мою невнятную просьбу, мягко улыбнувшись. Красиво так. Не сравнится ни с одной его ехидной ухмылочкой. Люблю, когда так. — Ты ведь не выспался. Я угадал?       Я соглашаюсь и опускаю голову на его плечо. Меня сразу же обхватывают тёплые руки, укладывая ниже, на грудь.       — Э-эх, вам же совсем никак без восстановки энергии, так и умереть можно. Если вдруг у меня в руках окажется твоё бездыханное тельце, поверь мне, я не буду церемониться.       — Верю, верю, — зеваю и устраиваюсь поудобнее.       После наших ночных посиделок Билл всегда спускался на чердак и пересказывал мне книжки. Я мог попросить любую и он, немного подумав, начинал баюкать меня мягкими переливами голоса.       По утрам он всегда оказывался бодрее меня. Подходил, трепал по голове и, сжимая в надёжном объятии, расспрашивал, как я спал, что мне снилось, не упал ли я с кровати. Мы могли стоять так по полчаса, пока не прибегала Мэйбл и не начинала звать к завтраку.       Стоит ли говорить о том, что каждый раз я старался встать пораньше?       Как и о том, что через год такой дружбы мы дошли до поцелуев.       Сначала робких, быстрых, после которых хотелось спрятать красное лицо, а позже — вполне осознанных, привычных, таких, что уже не помнишь, что их могло не быть вовсе.       Его рука бережно перебирает мои пряди.       — Деревце, что рассказать сегодня?       — Что хочешь.       Где-то что-то хрустнуло, как будто ветка сломалась. Я уже было, снова продрал глаза, но Билл сильнее прижал меня к себе и прижался губами к моей макушке. Тёплое дыхание обещало усыпить меня раньше, чем сказка.       И вот он начал. Этот язык мне не знаком. Из уст Билла я слышал многие диалекты мира, но этот… был совсем другим.       — Сегодня мёртвый язык, значит.       — Не боись, ворожить я тебя не собираюсь.       — Думаю, поздно для таких заявлений.       — Лучше поздно, чем никогда, — и снова полилась речь, снова меня начало клонить в сон.       С самой нашей первой встречи, он казался мне сумасшедшим гением, получившим моё сердце. Но также меня на протяжении всего нашего знакомства не покидает чувство, что что-то здесь не так, где-то есть подвох. Ведь не зря же мне как сквозь туман приходится вытаскивать воспоминания о нашем последнем лете детства, а в кошмарах мне снятся золотые треугольники.       Правда, Билл?