Зарисовка вторая

Оставшись одна, Анна окинула взглядом кабинет, ставший уже привычным за последний месяц. Стол Якова Платоновича, располагавшийся правее входной двери, отличался от вечно захламлённого документами и бумагами стола Антона Андреевича четким порядком расставленных на нем предметов. Не удержавшись, Анна направилась к нему, примостила на краешек свои перчатки, небрежно скинула на гостевой стул пальто. Ласково касаясь кончиками пальцев тканевой поверхности, она обошла стол, огладила рукой круглую спинку придвинутого стула. "Интересно, какого это - быть Штольманом?". Сидеть тут, отдавать приказания, допрашивать свидетелей и подозреваемых, анализировать мотивы преступления, покрикивать на Антона Андреевича... Анна отодвинула стул, села. Откинулась на спинку, снова села прямо. Припомнив привычку Штольмана во время допросов неосознанно крутить в руках канцелярский нож, взяла тот в руки. Прикосновение к гладкой ручке показалось ей почти интимным, как будто коснулась она не куска холодной стали, а руки хозяина этой изящной вещицы. И тут же вспомнились острые ощущения от прикосновения его руки к её изрядно озябшим пальцам в то морозное утро. Тогда Анна угадала его намерение еще до того, как он стянул свою перчатку. И все равно вздрогнула, когда его сухая тёплая ладонь настойчиво притянула её пальцы. Пристальный взгляд его голубых глаз и сразу следом непередаваемое ощущение: его обжигающее дыхание на ставшие вдруг невероятно чувствительными пальцы. Мириады мурашек по коже и острое томление в груди. Взгляд непроизвольно опустился на его губы. Безумно захотелось сделать шаг вплотную, снова припасть к его горячим сухим губам и послать к дьяволу волнения о том, что он скажет ей после... * "Мне не следовало приходить сюда". Анна резко положила нож и спешно встала. Обошла стол, схватила со стула пальто, потянулась за перчатками... и вдруг рука замерла на полпути. С того ракурса, где она сейчас стояла, ей отчётливо виднелся край почтового конверта, придавленного чернильницей. Имя адресата было выведено витиеватым почерком, несомненно женским, судя по пошлым завитушкам заглавных букв, и Анна была готова поспорить на что угодно, что возьми она сейчас это письмо в руки, то сразу почувствует удушливо-приторный аромат духов фрейлины. "А вот вам и возвращение в суровую реальность, Анна Викторовна",- с горечью подумала она. Мысли об этой женщине не оставляли её в покое с тех самых пор, как она увидела Нежинскую на ступенях особняка князя Разумовского. Здесь ли ещё фрейлина? Виделся ли с ней Штольман? Последнее, чего греха таить, волновало её больше всего. Одна мысль о Якове и Нине вместе вызывала желание крепко зажмурить глаза и закричать от отчаяния в полную силу лёгких. Она и пришла-то сюда сегодня в какой-то глупой надежде увидеть его, посмотреть ему прямо в глаза и понять права ли она в своих подозрениях. Как будто имела хоть какое право его ревновать. Как будто ответ на интересующий вопрос мог что-то изменить между ними. А вдруг все ответы в этом письме? Анна протянула руку и достала злополучный конверт. Милый дядюшка как-то рассказывал ей, как будучи ещё студентом, он с товарищами, забавы ради, вскрывал письма одной влюблённой барышни, адресованные их старшему товарищу. Что достаточно непродолжительно подержать конверт над свечой, чтобы печать слегка размякла, потом аккуратненько подцепить её ножом - и вуаля! Какое сильное искушение, однако. Жаль, что будучи дочерью адвоката, она всегда чтила тайну личной переписки. Анна уже собиралась положить конверт обратно, как дверь распахнулась и с порога донеслось: - Анна Викторовна? Какой приятный сюрприз.