Затмение

      Над окнами взвились перья. С шорохом поднялись и опали черные крылья. Я оправил шляпу и отвернулся. Синяя трещина с гулким рокотом разбежалась по стеклу, веером вспорола воздух и взорвалась. Под сапогами хрустнула пыль. Я молча вытер нож о полы плаща и убрал его за пояс. Работа сделана. Можно уходить. За спиной с грохотом и лязгом, содрогаясь от боя железа о камни, по швам расходились стены, падали скользкие колонны и ссыпался высокий потолок. Черное тело окуналось в бездну вечного забытья.              Ворон снова одержал победу.              Вокруг с торжествующим криком носились птицы, одна лязгнула когтями по моему плечу, а перед глазами, коснувшись острой переносицы маски, упало перо. Я медленно вдохнул тягучий, режущий запах свежей зелено-бурой смеси трав, темным комком свалявшейся в кончике длинного птичьего носа. Где-то позади стыла горячая кровь моего врага, она тонкой пленкой покрывала мои руки и плащ, но я не смел даже и думать о ней. Долго, до боли в легких и глазах, втягивая в себя тяжелый и такой же бурый, как эта трава, запах, я пытался перебить им свой голод.              В нижней галерее было уже пусто. Ни трупов, ни сухих насекомых, ни пепла, ни даже паутины на стенах и высоких окнах уже не было. Сквозь пыльное стекло лишь пробивался тусклый голубой свет. Тени перестали быть убежищем стай восьминогих убийц, пытающихся оторвать мне голову — теперь это лишь прозрачный воздух, где-то менее или более светлый, но не больше. Птицы остались наверху, терзать очередное прибежище Паука вместе с его слугами, а я шел дальше. Здесь моя работа закончена, можно оставить их упиваться своей победой. Новая глава в этой бесконечной истории войны двух богов завершилась, занавес. Пускай Ворон теперь ведет меня дальше.              На улице было по-прежнему холодно. Дул ветер и громко выли машины, люди обходили меня стороной, словно чумного. Власть Ворона лучше власти Паука, они это знают, но все равно боятся. Пускай. Я не хочу знать никого из них да и не вижу ничего, кроме сливающихся очертаний их фигур. Как и они — ничего, кроме широкополой шляпы и птичьей маски с длинным клювом и непроницаемыми стеклами вместо глаз. Многим почему-то казалось, что за ними горит огонь. Что под плащом пустота и лишь маленькие огоньки парят где-то на уровне этих стекол. Забавно, впрочем, мне все равно. Я не человек, не один из них. Я вестник Ворона. Один из сотен, тысяч, наверное, Его воинов. Не защищающих людей, нет — просто сражающихся с Пауком. Эта борьба была до, будет и после существования человечества, эта борьба — мир, в котором все живут. Даже такие исключительно абсолютные понятия, как добро и зло, появились во время создания одной из страниц истории этой войны. Все просто. Для меня так точно.              Улицы, этот бесконечно разветвленный лабиринт из камня и стекла никуда меня не вел. Я ждал. Двигался, не выбирая направления, просто чтобы согреться, я шел и смотрел на кусочек темно-синего неба между домами. В разные дни оно менялось. Люди никогда не обращают на него внимания, но оно показывает, в каком настроении сейчас лидирующий бог. Все оттенки синего принадлежат Ворону. Алого — Пауку. Раньше были и другие цвета, были другие боги, но остались только двое. И тогда началась их эра: появился этот мир, их вестники и люди. Когда-нибудь один из них победит, и все снова изменится. Или же все вернется к тому, с чего началось. Я не знаю, тогда это для меня уже будет не важно — я просто исчезну, став частью Ворона, как был когда-то до начала этой войны. Не люблю об этом думать.              Я повернул за угол и остановился у светофора. Рядом стали скапливаться люди. Кто-то, не скрывая страха, отходил подальше, кто-то пытался меня не замечать. Я тоже старался не обращать на них внимания, потому что чем дольше я находился с ними, тем сильнее меня начинала раздражать их реакция. Я ведь ничего им никогда не делал, я просто охочусь на слуг Паука, а они убивают простых людей. Заманивают в свои липкие ловушки, опутывают ложью, а затем, когда жертва вдруг понимает, где и с кем находится, лишают ее жизни. Такой будет власть Паука, если победит он: липкой, самолюбивой, полной лжи и насилия, а главное — от нее нельзя будет никуда скрыться. Так почему люди боятся меня, но с такой охотой идут к Нему?              Зажегся зеленый. Люди двинулись вперед, тут же забывая обо мне, а я остался стоять на месте. И ни один из них, пока шел, даже случайно не коснулся меня. Как бы они не торопились, как бы сильно я им не мешал, они боялись даже дотронуться до меня. Что ж, наплевать, пусть боятся. Я сражаюсь не ради них.              И тут же, словно в ответ на мои мысли, над улицей прозвучал требовательный птичий окрик, и, прежде чем я успел поднять голову, прямо перед моими глазами, коснувшись толстого стекла и острой переносицы моей маски, упало смолянисто-черное перо.              — Где? — только и спросил я. Силуэт птицы поднялся выше, неопределенно повел крылом и пропал, слившись с глубокой синевой ночного неба. Ответ я уже знал. Понятия не имею, как и когда он каждый раз успевал появиться в моей голове, но после встреч с птицами мне начинало казаться, будто он всегда там был. Место и направление я тоже уже знал. Забавно, ведь я совершенно не ориентируюсь в этом городе. Не знаю, как это работает, мне никто не объяснял, но мне всегда нравилось думать, что это Ворон говорит со мной и направляет туда, куда нужно. Я верил в это, а потому этого было достаточно.              Новое задание фактически оживило меня. В момент исчезла усталость после прошлого сражения — я даже почти забыл о нем, и теперь уверенно двинулся к очередной цели. Ворон снова должен победить. Скоро произойдет финальная битва, небо уже неделями не меняет своего цвета, мы добьем нашего врага. Скоро война закончится. Жаль, она ведь была всем в моей жизни.              Я почувствовал приближение логова Паука задолго до того, как увидел его. Выдавал запах. Кислая гниль тонкой полосой тянулась вдоль домов, открыто указывая на местонахождение моего врага. Впрочем, его слуги никогда особо не прятались, но чтобы настолько явно? Такое встретишь не часто, чувствую, работы будет много. С каждым шагом вонь усиливалась, уже не надо было держать в голове направление, данное Вороном — Паук сам наследил так, что его даже случайно нашел бы любой вестник, не лишенный обоняния.              След становился шире, а улицы постепенно темнели и превращались в узкие переулки, и я снова стал заставлять себя медленно вдыхать резкий запах смеси своих трав, только чтобы клейкая сеть не одурманила меня до того, как я доберусь до места. Люди вокруг изменились. Их стало меньше и у них поменялась внешность — раньше они одевались сдержаннее, не брили головы так, что в полутьме блестела бледная кожа, и не наносили черные с алым татуировки повсюду, где только найдется место на их телах. И главное — они больше не боялись меня. Паук учит их своей наглой силе, его яд притупляет их страх, заставляя открыто смеяться надо мной. Ничего, они не виноваты и я не трогаю их, пока они не преграждают мне дорогу. А до этого их бесстрашие еще не доросло.              Улицы сузились настолько, что я перестал видеть небо, его скрывало толстое переплетение чего-то темного, вроде, железных лестниц и сеток. Птицам больше было неоткуда появиться, я остался один. Когда я стал замечать вокруг серые клочки паутины, впереди послышался тяжелый гул их неприятной музыки, темный воздух прорезали кислотно яркие лучи вызывающего красного света. Теперь люди не просто смело позволяли себе смеяться, глядя на меня, но они стали следить за мной. Кажется, кто-то из них даже чувствовал, зачем я здесь. И им это крайне не нравилось. Я видел, как они перешептываются друг с другом, не сводя с меня своих настороженных глаз. Паук может приказать им начать защищать его, и они послушаются — я это видел, но все же надеялся, что до этого не дойдет. Я не с ними пришел драться.              Первый человек остановил меня, когда я уже оказался у самого входа в логово, выглядящее как один из людских… ночных клубов, кажется. Не скажу, что человек походил на охранника, но, похоже, именно им он и был. При виде меня он сложил руки на груди и с вызовом поднял голову, загораживая проход.              — Уходи, вестник. Нам проблемы не нужны, а тебе здесь не очень-то и рады, — вальяжно протянул он, пожимая плечами. В это же время от стен отделилось несколько пар теней с различным оружием в руках. Я наклонил голову, внимательно разглядывая человека. Он боялся меня, но просто делал то, что сказал ему Паук. Он не может не попытаться остановить меня.              — Я пришел не за тобой. Прими власть Ворона и не пострадаешь, — спокойно ответил я. В его глазах человека мелькнуло отчаяние, но он почему-то улыбнулся.              — Здесь нет власти никакого Ворона, — прошептал он и тихо, как сумасшедший, вдруг стал смеяться. — Оглянись вокруг, вестник, ты зашел слишком далеко. И ты совсем один. У тебя остался последний шанс развернуться и уйти, иначе мы убьем тебя, — тут он резко подался вперед, почти касаясь лицом моей маски, и прошептал: — Он уже знает, что ты здесь. Убирайся.              Я не стал ждать, пока он тоже достанет оружие, или нападет кто-то из теней, я ударил первым. С шорохом взвились перья моего плаща, человек влетел головой в кирпичную стену и безжизненно сполз на землю. Я развернулся. Остальные люди с воинственным криком бросились на меня из темноты, размахивая железными прутьями и какими-то палками. Первого я пропустил мимо себя, попутно ударив в живот и отправив в ту же стену, что и охранника, прут второго больно хлестнул меня по ладони, но и он скоро оказался на земле. Третий направил свою дубину мне на голову, я подался вперед, проскальзывая под ним, а затем его рука выгнулась в обратную сторону, и он с криком упал к моим ногам.              Это не заняло много времени. Не успевая за мной, они нападали почти по очереди, боясь в темноте ударить кого-то из своих. Я не доставал ножа, это было лишнее, а когда на земле оказалось около десятка стонущих или лежащих без сознания людей, остальные отступили. Они просто не могли подойти — и в без того узком переулке теперь было некуда ступить. Воспользовавшись их замешательством, я не стал ждать нового нападения, резко выдохнул и распахнул двери клуба.              В первую секунду музыка оглушила меня. Тяжелыми ударами отдаваясь в сердце, она как будто пронзила меня насквозь, заставив на мгновение остановиться. Я мотнул головой, привыкая к густой красной дымке, отсутствию воздуха и виду темных, странно извивающихся под музыку силуэтов полураздетых людей. Некоторые из них остановились и, прижимаясь друг к другу, стали с надменным интересом разглядывать меня. Я внимательно оглядел толпу, но никто из них и не думал нападать. И хорошо. Медленно я стал вдыхать режущий запах трав, чтобы не чувствовать вони Паука, и двинулся через толпу туда, где находились настоящие его слуги, а не всего лишь запутавшиеся люди.              Я думал, придется с трудом пробираться мимо них, терпя скользкие прикосновения со всех сторон, но стоило мне сделать шаг, как все они вдруг расступились, пропуская меня к дальней, увитой толстым слоем паутины двери. Я снова взглянул на ближайших ко мне людей. Их глаза были пусты. Лица улыбались, но они не выражали ничего из присущего живому человеку. «Он уже знает, что ты здесь,» — вспомнилось мне. Ловушка? Нет, Ворон направил меня сюда, а значит, я должен очистить и это место, кто бы ни поджидал меня впереди. В этом смысл моей работы.              Держа руку наготове, я спокойно направился к двери. Люди не двигались, но как кукольные, чуть ли не со скрипом поворачивали за мной головы, механически продолжая надменно улыбаться. Такого я раньше не видел. Настолько мощное влияние… Как Ворон допустил такое, и почему я все-таки здесь один?              Когда я достал нож, чтобы срезать с двери паутину, люди пошевелились: ближайшие резко отпрянули, а те, что остались позади, сомкнулись плотным кольцом, отрезая меня от выхода. Я не обратил на это внимания. Пока работа не сделана, я все равно не уйду, а там уж они сами захотят выпустить меня, а скорее — как можно быстрей сбежать, пока власть Паука не вернулась. Ну, а до тех пор даже «живая стена», пока не атакует, мне не мешала. Правда, музыка, точнее, грохочущее ее подобие сильно отвлекало…              Я открыл дверь и оказался в просторном кабинете. Здесь на удивление было тише, но красный свет все равно раздражал меня. В комнате было всего три человека. Сидящий за большим письменным столом мужчина в дорогом черном костюме и двое телохранителей с отсутствующими лицами по обеим сторонам от него. Увидев меня, мужчина довольно развел руками и улыбнулся так, словно был рад встрече.              — Здравствуй, вестник! — воскликнул он резким, шипящим голосом. Это был не человек. И даже не один из бессмертных, как я, слуг бога. Это был сам Паук. Я не мог его не узнать, все эти годы я ждал встречи с ним, но сейчас... сейчас я просто растерялся. — Не скажу, что счастлив видеть тебя здесь, да чего уж, заходи, не стесняйся. Я наслышан о тебе, а как ты раскидал моих парней там, наверху. М, впечатлен.              — Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал я, заставляя его хоть ненадолго замолчать. Этот голос… я ненавидел его каждой клеточкой своего тела. Его лицо прорезали холодные тени, он жестко оскалился.              — О да, конечно. Но ты удивишься. Прежде чем начать здесь все крушить, я хочу сделать тебе кое-какое предложение. Поговорить кое о чем.              Я недоуменно повел клювом. Ничего подобного, уж со мной точно, никогда еще не случалось. Это всегда была просто битва, сражение, в котором может быть только один победитель. О чем это он собрался говорить, я пришел не за этим? Но он уже воспринял мое молчание за знак своеобразного согласия.              — Сколько мы уже сражаемся? По меркам людей, скажем? Около тысячелетия? Каждый день одно и то же, ты бесцельно бродишь по городу, прилетает птица и вот ты уже знаешь, куда идти, чтобы убивать. Ни отдыха, ничего другого, твоя жизнь так же однообразна, даже хуже, чем у всех, кого ты видел за этой дверью. И даже сейчас ты уже держишь в руках кинжал, готовясь напасть на меня, — он облизнул тонкие губы и испытующе поглядел на меня. Он не мог видеть моего лица, но кажется, прекрасно чувствовал его. — Скажи, вестник, тебе не надоело? Эта вечная и совершенно бессмысленная борьба?              — Нет.              — Жаль… — он задумчиво откинулся на спинку стула. — Я думал, ты будешь сговорчивее. Что ж, перейдем тогда сразу к делу. Сейчас, в эту самую минуту я дам тебе право выбора. От него будет зависеть все. Ты слушаешь меня? Ты сейчас решишь исход всей войны. Выбирай: либо ты сложишь оружие, война закончится, и мы с Вороном разделим власть над этим миром, либо ты сделаешь то, за чем пришел — нападешь, и я тебя убью, и твоего любимого бога поглотит нечто, в десятки, а то и сотни раз превосходящее его по силе, и тогда вся власть достанется мне. Все просто. Выбирай, вестник. Ах да, в дополнение к первому пункту, — он подался вперед и хитро поманил меня к себе пальцем. Я не двинулся с места. — ты перейдешь на мою сторону. Оставишь Ворона и станешь моим главнокомандующим. Воин ты превосходный, я дам тебе куда больше, чем может себе представить твой нынешний, м, повелитель. Решай, дружок.              Глупость. Все это ложь. Ворон говорил нам: он лжец, наш враг играет на чувствах людей, заставляя их подчиняться своей воле, но мы — вестники, а не люди. Нас нельзя заставить. Предать Ворона? Никогда. «Нечто в десятки раз превосходящее его по силе…» Разве может быть что-то сильнее богов? Нет. Паук снова лжет, потому что знает, что проиграет. Да, ведь Ворон скоро победит, небо уже давно окрашено в его цвета. Это все ложь. Я никогда не поверю Пауку.              Похоже, он то ли услышал меня, то ли понял, что я решил, но еще до того, как я открыл рот, его лицо потемнело от ярости. «Дурак,» — вдруг услышал я в своей голове его отвратительный шипящий голос. Ждать больше не было смысла. Игнорируя замерших телохранителей, я покрепче сжал свой кинжал и бросился на Паука, целясь ему в горло.              Внезапно что-то остановило меня. Я замер прямо в воздухе, над его столом, и что-то темное, переливающееся черным золотом, показалось из моего правого плеча. А Паук улыбнулся. Злобно и с наслаждением, пожирая меня своими холодными глазами. Я не видел ничего, кроме него и этой пульсирующей энергии, пробившей мою руку. Боль пришла не сразу — только когда я осознал, что вешу перед своим врагом, не в силах пошевелиться. Пальцы разжались, и кинжал со звоном упал на пол.              И тогда Оно ударило снова. Снова и снова. Черные с золотым шипы один за другим стали вонзаться в мое тело, а Паук тем временем вскочил с места и захохотал, как безумный, чуть ли не приплясывая на месте от счастья.              У меня закатились глаза. Я почувствовал, как рот наполняется кровью, как она течет по моему подбородку и шее, я слышал этот отвратительный шипящий смех, а вместе с ним еще один, глухой и глубокий голос, обращавшийся к нему. Я не знал его и никогда прежде не слышал, но почему-то он заставил меня содрогнуться от страха.              Я почувствовал, как упал. Оно просто сбросило меня на пол, как пустой мешок. Паук замолчал, и глухой голос что-то сказал ему. На секунду воцарилась тишина, и я подумал, что умер. Но тут Паук пронзительно взвизгнул, закричал и, оказавшись совсем рядом со мной, стал пинать меня ногами и злобно рвать перья с моего плаща.              А потом все просто исчезло.       

***

      Я никогда не думал о том, что будет, если меня однажды убьют. Не закончится война, а я именно погибну. Что я увижу, где окажусь, или просто перестану существовать? Встречусь ли я с Вороном, смогу наконец увидеть его, поговорить с ним или стану просто пером, украшающим его величественный плащ? Я не знаю, не было времени представлять. Я просто сражался и все, зная, что каждая новая победа будет приближать его триумф. Большего мне никогда и не нужно было. Но теперь, когда меня убили — а в этом я не сомневался — я впервые над всем этим задумался.              И каково же было мое разочарование, когда не произошло буквально ничего из того, что я успел себе представить, пока умирал. Было просто темно. И все. Ни Ворона, ни какого-то определенного цвета вокруг, ни даже внутреннего спокойствия я не ощутил. Тогда я стал делать то, что умел лучше всего. Я стал ждать.              Это было похоже на очень и очень длинную ночь. Я как будто спал, но ощущал каждую секунду своего сна. А когда пришло время проснуться, я просто понял, что могу открыть глаза. И я сделал это.              Вокруг по-прежнему было темно, но на этот раз темнота не была абсолютной — только естественной для какого-то закрытого помещения без окон. Я снова чувствовал свое тело, чего не было, когда я спал, и чтобы убедиться в этом, я поднял руку, пошевелил пальцами и коснулся переносицы своей маски. Острая и чуть-чуть теплая. Как и должна быть.              Тогда я медленно поднялся и стал неторопливо ощупывать стены в поисках какой-нибудь двери, и я нашел ее. Потянул за ручку, сделал шаг и чуть было не упал, споткнувшись о высокий порог. В этот же момент все мое тело отозвалось острой ноющей болью, я вспомнил, как меня убили, и удивился: неужели, даже когда ты мертв, ты продолжаешь чувствовать все то, что было перед смертью? А если бы мне-таки оторвали голову? Что бы я чувствовал тогда?              Когда боль немного утихла, я осмотрелся. В этой комнате было светлее, хотя никаких окон, вроде, не было. Это был зал с высоким потолком и барной стойкой у стены. Я не сразу это понял, но это был тот самый ночной клуб, в который я пришел тогда, целую вечность назад. Только теперь он был пуст, не было ни людей, ни паутины, ни красной вонючей дымки. Был только этот зал. Я двинулся к двери, ведущей на улицу, и в этот момент у меня возникла почему-то пугающая, неприятная мысль: а что, если я на самом деле жив?              Улица встретила меня холодным ветром и отдаленным воем машин. Я поднял голову и чуть было не вскрикнул.              Небо. Оно светлело. Все в размытых белых пятнах, оно было розово-алого цвета. Цвета Паука.              «И тогда вся власть достанется мне…»              Я упал на колени и, не помня себя от ужаса и боли, громко взвыл. Я не мог поверить в то, что вижу. Алое небо? Как такое возможно? И я снова вспомнил предложенную им сделку. Я предал его. Я предал своего бога, и он проиграл. Из-за меня. Паук обманул меня, и обманом были оба варианта, так почему я все еще жив? За что? Нет, нет, нет-нет-нет, как он мог победить, у него нет и никогда не было таких сил, как у Ворона, он умел прятаться, но не побеждать, почему небо приняло Его цвет?!              Я просидел в том переулке, наверное, больше часа. Мне было больно. Все тело ныло, но сильнее всего раздирало чувство вины. Я просто не знал, что мне делать. А небо все продолжало светлеть. И тогда произошло то, что окончательно добило меня. Алый превратился в нежно-розовый, показался золотой, а потом… Потом оно стало голубым. Просто голубым все с теми же непонятными белыми пятнами. Какое-то время, пока мне не стало холодно, я неподвижно сидел на земле и смотрел на него. На эти белые пятна на нем. Они лениво уплывали прочь, прячась за домами, а за ними так же медленно появлялись другие. Никогда прежде я не видел ничего подобного, небо всегда было одного цвета без каких-то там пятен…              В какой-то момент сидеть на земле стало уже невыносимо, я встал и, не отрывая взгляда от неба, просто пошел вперед, никуда конкретно не направляясь, просто двигаясь, чтобы согреться, как делал это всегда. Я вышел на широкую улицу, там было много машин и людей, и оттуда было хорошо видно это странное небо. Огромное, голубое, все с этими белыми пятнами, и хотя боль и не думала отпускать меня, потому что я знал — это не тот мой мир, в котором я всегда жил, это небо немного успокаивало меня.              Я просто шел и смотрел на него, и потому не сразу заметил, что все окружающие люди смотрят на меня. И в их лицах не было ни капли страха — одно только восхищение. Дойдя до очередного светофора, я, как и все, остановился. И тут какой-то парень, стоявший рядом, сказал:              — Эй, мужик, крутой у тебя костюм. Ты куда хоть идешь-то? Это из игры или фильма какого-то, не помню, где так чумные доктора выглядят?              Я недоуменно повернулся к нему, потому что не понял почти ни слова из того, что он сказал.              — Что?              — Кого косплеишь, спрашиваю? — он добродушно улыбнулся. Я снова его не понял.              — Я вестник Ворона, — спокойно ответил я и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.              — Ого, круто, а откуда это?              — Господи, мужчина, у вас же кровь идет!              Мне снова пришлось опустить взгляд на людей. Рядом стояла женщина и в ужасе смотрела на меня, а на лицах всех остальных сначала показалось недоумение, а затем и точно такой же испуг. «Вам надо в больницу, кто-нибудь, вызовите скорую,» — разом загудели они. Краем глаза я увидел, как зажегся зеленый. Мне не хотелось продолжать общение с ними, поэтому я отвернулся и ступил на дорогу.              А потом что-то с огромной силой ударило меня в бок, и я упал. И все вокруг снова накрыла абсолютная темнота.