Особенный день

      Вставляю ключ в замочную скважину и делаю два оборота. Открываю дверь и уже с порога чувствую дивный аромат еды — он вновь хлопочет у плиты, стараясь делать всё в лучшем виде, потому что сейчас ему как никогда нужны деньги. Снимаю новенькие кроссовки, чья белая подошва ещё не успела пожелтеть, и прохожу в квартиру, погруженную в мрак, в которой лишь льющийся свет с кухни является единственным источником освещения. За панорамными окнами поздний вечер, практически пустые улицы и постепенно гаснущие вывески магазинчиков. Неслышно иду на кухню и подхожу к рыжеволосому, что стоит у плиты. Его тело напрягается, когда я приближаюсь слишком близко, и он может чувствовать моё дыхание на своей макушке, потому что кто-то немного не дорос. Усмехаюсь и, не говоря ни слова, прилипаю к его спине, наклоняя его и пробуя на вкус соус.       — Эй, — Шань недовольно смотрит на меня, а я беру указательный палец, на кончике которого томатный соус, и подношу ко рту, облизывая, а затем беря в рот. Парень неотрывно смотрит на меня, а затем, видимо, опомнившись, резко дёргается и вновь встаёт к плите.       Обвожу взглядом его плечи, опускаясь ниже, а затем всё-таки направляюсь в ванную, по пути стягивая тёмно-серую футболку, зная, что он смотрит. И это всё, что мне нужно.       Встав под душ, включаю воду, чувствуя, как тело расслабляется. Не знаю, зачем я провёл столько времени на улице без спортивной куртки, которую отдал ученице из моей школы. Ну, она явно замёрзла, стоя на остановке. Было глупо не пойти сразу домой, потому что если я заболею, то за этим Рыжим точно никто не присмотрит. Даже Цзянь И, ведь кто-то слишком увлечён другом своего детства.       Вытираюсь, надеваю чистое бельё и домашние штаны. Провожу руками по мокрым волосам и направляюсь на кухню, где меня ждёт Шань.       — Готово? — спрашиваю я, подходя к парню, что поворачивает голову и смотрит на мой торс, по которому текут капли воды, капающей с моих волос.       — Да, — кротко отвечает он и, прикусив губу, достаёт из шкафа две тарелки.       Сажусь на стул, а Шань ставит передо мной тарелку с лапшой, политой соусом.       — Приятного аппетита, — говорю я, сразу же поднося палочки ко рту.       — Да, — вновь слишком кротко и так несвойственно для себя отвечает Шань.       Усмехаюсь, потому что вижу, что он исподлобья поглядывает на меня и каждый раз, когда замечает, что и я смотрю на него, поспешно отводит взгляд, краснея.       Боже, на самом деле он такой невинный, что становится даже смешно, потому что да, под маской ебучего гопника, он всё ещё остаётся таким же наивным и глупым ребёнком, доверившимся мне. Безрассудно. Весьма.       — Что-то случилось? — не отрываясь от лапши, спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, почему он такой тихий и смущённый. — Это из-за того, что сегодня я украл твой первый поцелуй?       Он перестаёт ковыряться в еде, поднимает голову и бросает своё блядское «Нет». О, он само воплощение дерзости, но проблема в том, что его с потрохами выдаёт румянец на щеках, и он это прекрасно понимает.       — Что, блять?       — Ничего, — пожимаю плечами и довольно улыбаюсь, даже не пытаясь скрыть это.       И его это раздражает.       Я вижу, как сжимаются его кулаки, как белеют костяшки, как вся его аура уже горит огнём, и он бы уже врезал мне, но, как я уже заметил, у нас сегодня явно не обычный день.       Шань встаёт со стула, берёт тарелку и принимается мыть посуду. Делаю глоток воды и тоже беру тарелку, подходя к нему сзади и шепча ему на ухо, касаясь его губами, что было очень вкусно.       — Спасибо за ужин, — уже отойдя, говорю я, направляясь в спальню, думая о том, что Шань наверняка не против присоединиться ко мне, но при этом зная, что он этого не сделает. Он слишком смущён и напуган. Наверное, мне не стоило давить на парня так сильно, но я устал ждать. Либо он отвергнет меня, либо ответит. Эта ебучая недосказанность уже выводит из себя.       Проходит несколько часов, прежде чем я решаю, что ждать Рыжего бесполезно. Снимаю с себя штаны и выключаю свет, забираясь под одеяло.       Из соседней комнаты не слышно ничего: наверное, этот придурок давно лёг спать, либо смылся куда-нибудь к своим дружкам. Когда сон уже начинает одолевать меня, я слышу щелчок ручки и слишком громкое дыхание. Чёрт, неужели он настолько взволнован?       Не говоря ни слова, он снимает с себя одежду, оставаясь в одних боксёрах, и ложится на край кровати, боясь приблизиться.       — Доброй ночи, — шепчу я, придвигаясь ближе и обнимая Рыжего со спины.