Время героев

Женщина, остановившая время, постучалась в дверь неловко и вошла. Внутри было холодно и пусто — потому что иного Айзен не заслуживал. Орихиме поздоровалась — просто пробормотала пару слов и села напротив, аккуратно подвернув платье. Айзен не мог ей даже кивнуть. Он видел ее несколько раз — и потом во время войны с Квинси. И тогда, и после это была цветущая молодая девушка с глазами, полными огня и талой воды — теперь перед ним сидела настоящая женщина — и пламя ее погасло. Но Айзен потому и был настоящим богом — видел он дальше других и больше. — Не от меня? — глупо пошутил он. — От Куросаки-куна, — серьезно ответила Орихиме, у которой чувство юмора отсутствовало напрочь. — Но если бы от вас… Было бы неплохо. Она носила в себе ребенка от любимого человека — и уже жалела о том. Все ее иллюзии превратились в реальность и потеряли свою цену, все ее мечты стали обыденностью — а новые мечты не родились. Война закончена — и мир стал чем-то простым и плоским. И Орихиме на своем примере осознала простую истину, которую Айзен пережил, как величайшую трагедию, много веков назад — добро не несет в себе никакого смысла, пока рядом с ним не возникнет зло. — Он не женился? — спросил Айзен. Вместо ответа Орихиме подняла руку, на которой тускло блеснуло кольцо. И Айзен понял — она его редко носит, бережет. Он представил мальчишку, который победил его трижды, мужем и отцом — и ему стало не до смеха. Трагизм в том, что счастье исчезло ровно в тот момент, когда наступило — и настало время Ичиго и Орихиме принять этот факт. Но она все еще была женщиной, остановившей время. И она пришла к нему. — Ты его любишь, — сказал Айзен. — Прими реальность, как приняла его причуды и рыжие волосы. И его меч. Его ночные вылазки на пустых. — Я не приняла их… — сказала Орихиме, помолчав. — Точнее — он ради меня отказался от всего этого. Потому что теперь мы семья, а семье нужна безопасность. Она говорила правильные вымученные фразы — но ошибалась во всем. Ей нравилось бежать за своим героем в тьму тьмущую, и она любила откровенные белые наряды — фартук же был ей мал, а секс оказался вещью скучной и довольно трудоемкой. И меч теперь стоял в углу. Ичиго поднимал его, вздыхал и ставил на место — коляску нужно было собрать, а кроватка все еще нуждалась в новом матрасе… — Я никогда не была против того, что он особенный… — прошептала Орихиме. — Я умею принимать такие вещи. — Он не особенный, Иноуэ-сан, — вежливо сказал Айзен. — Особенные люди остаются героями и не делают детей рыжим школьницам… Особенные люди становятся богами или преступниками, осужденные на тысячу лет тюрьмы… — добавил он. — Это да… — поддакнула Орихиме. — Особенным героям — особенные женщины. Голубоглазые. Как цветок космеи по утру… Перед глазами плыл белый снег, белый, как капитанское хаори Рукии, и синие ее глаза казались Иноуэ кусочком неба, которого она лишилась. Она вдруг подумала, что зря пришла сюда, к Айзену, они никогда не были друзьями — он ее использовал, а она поддалась, потому что та вылазка в Хуэко Мундо была выгодна им обоим. И все-таки он однажды едва не поцеловал ее. А потом приказал ее убить — и в этом она видела остатки его героизма. Она-то получила своего героя, который теперь обеспокоен был ценой матраса на детскую кроватку. Но пришла к другому герою, который не приспособился к скучному миру подоходных налогов и свежей выпечки. Не за советом или планом. Просто — подышать одним с ним воздухом, пока не начнутся схватки или не рухнут небеса. — Я его честно любила, — сказала она, останавливая время в сотый раз, — И потеряла его же навсегда, когда, казалось, обрела. Как будет дальше? — Никак, — честно ответил ей Айзен. Он мог сказать, что предупреждал их — глупые они дети — но это уже не имело для Иноуэ никакого значения. Из ее чрева лился теплый свет, который она не чувствовала — и ее будущий ребенок, жаль, не девочка, уже с интересом всматривался в Айзена и в его оковы — и тот зашевелился сам, почуял его. Настоящий бог — Айзен видел далекое будущее, где он снова получал силу и власть, и чувствовал присутствие рядом рыжего мальчугана с чудовищной силой. Он уже знал, каким будет сын Иноуэ и Куросаки. И уже знал, как он умрет. Айзен все знал. — Осторожнее на поворотах, — сказал он ей, когда она уходила. — Не поскользнись там. Время над ним сверкнуло и остановилось в сто первый раз — для богов оно не писано. Время героев прошло — настало время натянутого спокойствия и мнимого счастья. Здравствуйте, мирные дни.