Only black and white

Фиалки на подоконнике в вазоне медленно умирали, обесцвечиваясь. Гарри молча смотрел на них, не понимая, почему люди называют цветы фиолетовыми. На самом деле, он не понимал многие вещи: почему волны во время прилива называют бирюзовыми, а глазурь на пончиках — розовой. Почему в девять лет учитель по рисованию поставил ему двойку, когда Стайлс рисовал берег океана, сказав: «Гарри, где ты видел красный океан?». Тогда мальчик лишь промолчал, потому что ни разу не видел ни океан, ни красный цвет. Он не находил смысла в таких странных названиях для черного, белого и различных их оттенков. В десять ему поставили диагноз — ахроматопсия — неспособность видеть в цвете. Так что зеленый теперь для него всегда пах весной, а красный был на вкус как яблоки. Характеризовать предметы по запахам и вкусам было немного необычно, но вскоре все привыкли, что для Гарри голубой навсегда останется лишь запахом неба после дождя. И да, возможно, каждый день открывая глаза, брюнет понимал, что черно-белый мир немного не то, что он хотел бы видеть.

***

Осень пробиралась под легкую ветровку, напоминая о себе. Воздух пока был теплым, а о приближающемся холоде говорили лишь малиновые закаты и опадающие листья. Дни уже не длились так долго, пока с востока приближались первые дожди. Для Гарри декоративные тыквы на подоконниках и шарфы на шеях людей всегда были желтым. Осенью он ходил в парк, собирая кленовые листочки, угадывая, какого они цвета, видя лишь различные оттенки серого. И сейчас, возвращаясь с пар, Стайлс планировал провести время в компании наушников в ушах и застывающей на зиму природы. Он шагал вдоль линии домов, пока рядом с ним по дороге проносились машины, рассматривая вывески на магазинах. Но внезапно раздающийся откуда-то сверху голос заставил его остановиться, поднимая голову. — Хэй, ты не мог бы мне подать оранжевый шар, пожалуйста? На лестнице стоял парень, по-осеннему декорируя вход в небольшое кафе. Гарри заходил во внутрь лишь дважды, покупая перед университетом горячий чай, чтобы согреться. На его голове находилась бинни, из-под которой торчали пряди волос, а в глазах горела жизнь. Он выглядел слишком по-летнему, совершенно не сочетаясь с осенью вокруг. Гарри на секунду отвлекся от него, опуская взгляд на стоящую на асфальте коробку. Среди шаров, которые для других были яркими, брюнет воспринимал лишь черный, светло- и грязно-серый. Он не хотел говорить кому-либо о своей болезни, не желая портить впечатление о нем. Надеясь, что угадает, Стайлс потянулся за шаром, позже протягивая его парню, еле сдерживаясь, чтобы не зажмурить глаза. — Эм, я просил оранжевый, а этот зеленый. Гарри вздрогнул, чувствуя что-то обжигающее внутри. Он не хотел казаться особенным. — Да, точно, прости, я просто немного задумался, — пробормотал он, быстро меняя шары. Парень благодарно кивнул, вешая украшение, позже спускаясь вниз. Теперь Гарри понимал, что отдал бы многое, лишь бы увидеть незнакомца в цвете. Серый выглядел слишком неправильно на его лице. Он пытался понять, губы парня это вкус малины на языке или запах клубничной сладкой ваты, отвлекаясь. Мама раньше объясняла ему, что они не могут быть запахом весны или первой майской грозой. — Все хорошо? — спросил он, замечая отстраненный взгляд Стайлса. Гарри очнулся, фокусируясь на нахмуренном лице. — Да, да, конечно, — ответил парень, стараясь выдавить из себя подобие улыбки. — Ты извини, но мне нужно идти, — добавил он, желая избежать лишних вопросов. Не дожидаясь ответа, Стайлс прошел дальше по улице, чувствуя себя немного хуже, чем обычно. Он всматривался в бесцветные кроны деревьев, понимая, что подобные встречи немного расстраивают его. Возможно, ему нужен кто-нибудь рядом, кто сможет нарисовать для него голубое небо.

***

Тяжелые капли дождя падали вниз, разбиваясь о землю, напоминая кометы, пока в воздухе пахло сыростью. Мокрая плитка под ногами слегка блестела от еле заметного солнечного света, а туман путался в ветках деревьев. Все, что нужно было в подобную погоду — свободный столик в кафе, имбирный чай и пару непрочитанных книг. Гарри всегда немного больше любил дождь, чем яркое солнце. Тогда мир вокруг окрашивался в серый, и он не один видел его таким. Тучи словно отбирали у города краски, делая неживым. Но наблюдать за мокнущими людьми и образующимися лужами из окна комнаты впечатляло намного больше, чем попадание под дождь. Стайлс стоял на остановке, вдыхая влагу и обнимая себя руками, потому что легкая ветровка не дарила необходимое тепло. Он остановился переждать непогоду тут, но за это время дождь лишь усилился, превращаясь в ливень. Подождав еще пятнадцать минут, Гарри решил все же бежать домой, надеясь, что не проснется завтра с температурой. Сильный порыв ветра и сверкнувшая в небе молния доказывали, что закончится непогода нескоро. Набрав в легкие воздуха, он вышел из-под навеса, готовясь промокнуть. Но, ни одна капля не упала на него, заставляя хмуриться. Рядом с ним оказывается парень, держащий зонт над обоими. — Ты что, самоубийца, выходить под такой дождь без зонта? У него веселый голос и широкая улыбка, а капюшон от куртки не давал возможности рассмотреть лицо. Возможно, Гарри нашел в нем нечто знакомое. — Спасибо, это было довольно неожиданно, — пробормотал он, немного проходя вперед. Теперь Стайлс чувствовал себя в безопасности, когда лишь некоторые брызги попадали на одежду. — Знаешь, я просто не мог позволить тебе промокнуть, — ответил парень. Гарри ощущал свободу, пока капли путались в его волосах, почти забывая о том, что никогда не сможет увидеть цвета новогодней гирлянды и фотографий в альбоме. Теперь он не хочет возвращаться домой, где картины на стенах и журналы на столе напоминают ему о его слепоте. Прежде чем новый знакомый успевает хоть что-то сказать, начиная разговор, порыв ветра чуть не вырывает зонтик из рук парня. Удержав его, он облегченно выдыхает. — Если бы ты упустил его, я… — но следующий порыв прерывает брюнета. Парни вскрикивают, потому что в этот раз им везет чуть меньше. Зонтик уносит куда-то вне зоны видимости, и они почти сразу намокают. — Бежим! — вскрикивает парень, хватая Гарри за руку. Зеленоглазый чуть не падает, когда тот начинает бежать, но вовремя находит себя, почти равняясь с ним. Они бегут, начиная смеяться, сами не понимая причины, пока вода хлюпает в их кроссовках. Мимо проносятся машины, освещая улицу фарами, а капли стекают по окнам. У обоих холодные руки, которые, соприкасаясь друг с другом, совсем не согревают, но это кажется лишь мелочью. Гарри задевает нескольких прохожих, слыша их ругательства, но он давно не чувствовал себя таким живым, так что ему плевать. Брюнет слышит удары своего сердца, немного задыхаясь, когда они пробегают мимо магазина, под навес которого тянет его парень. У входа стоит вазон с цветами, а за широкой витриной блестят в свете ламп дорогие часы. Оба тяжело дышат, полностью промокшие, секунду смотря друг на друга и снова взрываясь смехом. Гарри знает этого парня всего десять минут, но это определенно лучшая встреча в его жизни. Приходя в себя, новый знакомый останавливает взгляд на лице напротив, слегка хмурясь. — А ты кажешься мне знакомым, — говорит он, замолкая и продолжая уже через мгновение. — Точно! Ты тот парень, которого я просил подать шарики для декора. И теперь Гарри узнает в нем по-летнему теплую улыбку и искрящиеся глаза. — Прошлая наша встреча была слегка неловкой, так как ты спешил, а я тебя отвлек, так что, может, начнем сначала? — продолжил парень. — Я Луи. — Гарри, — в ответ кивает он. — Ну что же, Гарри, похоже, мы здесь застряли, — говорит Луи, смотря на стену дождя. Он скидывает с головы капюшон, растрепывая рукой волосы и присаживаясь на широкие перила. Стук капель о карнизы и скользящие по мокрой дороге шины не дают улице погрузиться в тишину. Луи прислоняется спиной к стене, прижимая одну ногу к себе, чуть запрокидывая голову. Гарри хочет запечатлеть этот образ, правда, не в черно-белом варианте. Напряженное молчание царит еще несколько минут, прежде чем Стайлс немного расслабляется, поддерживая разговор, начатый спутником. В итоге, за полчаса они успевают обсудить песни, которые целыми днями крутят по радио, миндаль, что кладут в кексы и нелепую шляпу женщины, только что вошедшей в магазин. Луи говорит, что мечтает о скейтборде, недавно ломая старый, а Гарри отвечает, что никогда не умел кататься. Шатен обещает, во что бы то ни стало научит его. Ливень почти заканчивается, оставляя за собой сорванные с деревьев листья и мокрую землю. — Хэй, смотри, — внезапно говорит Томлинсон, поднимая голову. Гарри смотрит туда же, замечая полосу в небе, состоящую из различных оттенков серого. — Радуга. Красиво, правда? Стайлс когда-то слышал о подобном явлении после дождя. Он знал, что она состоит из семи цветов, смутно помня их, ведь никогда не поймет этого. — Мне всегда нравился голубой цвет. Говорят, он нравится всем грустным людям. А тебе какой? — спрашивает Луи. Гарри тихо выдыхает, потому что для Томлинсона голубой не значит лишь запах голубики и ощущение холодного неба ясным зимним днем. — Мой тоже… наверное, — последнее слово растворилось в раскате грома, так и не будучи услышанным. Он старается не выглядеть расстроенным, немного ненавидя свою болезнь, но у него выходит не очень хорошо, поэтому через секунду он слышит: — Ты кажешься каким-то огорченным. Я бы хотел поднять тебе настроение, но не думаю, что это сработает. В любом случае, попробовать стоит. Моя мама попросила меня помочь ей в эти выходные в нашем кафе, и я подумал, что, может, ты захочешь придти. Тогда все было бы не так скучно. Что скажешь? — Да, конечно, я не против, — отвечает Гарри, почти не думая. — Отлично, тогда в субботу, в девять, на том же месте, где мы встретились впервые. Луи встает, собираясь уходить, и Стайлс надеется, что они обнимутся, но парень лишь улыбается напоследок, прощаясь. Когда он исчезает из виду, брюнет чувствует, что тускнеет изнутри, подобно радуге, виднеющейся между домов. Луи кажется единственным, кто заставляет его забыть о сером.

***

Это утро субботы, когда Гарри немного опаздывает. Сначала он не слышит поставленный с вечера будильник, а потом не может найти свои очки, потому что сегодня солнечно, а его глаза не очень хорошо реагируют на яркий свет. Парень надеется, что Луи достаточно терпеливый, выходя из дома на сорок минут позже, в спешке чуть не забывая закрыть дверь. И сегодня ему, похоже, везет. Томлинсон стоит у входа, прислонившись к стене, держа в руках телефон. Гарри останавливается, пару мгновений рассматривая его, все же не решая пока рассказывать про ахроматопсию. Ему хочется хоть немного побыть нормальным. — Доброе утро! — выкрикивает он, приближаясь. Вокруг шумно: машины сигналят друг другу на светофоре, продавец фруктов отгоняет голубей от товара, громко крича, а из приоткрытой двери одной из забегаловок доносится шум кофе-машины. Но Луи все равно его слышит, поднимая голову и слегка улыбаясь. — Ты немного опоздал, не так ли? — усмехается парень. — Мог бы и без меня начать, — Гарри пожимает плечами, следуя за Томлинсоном вовнутрь. Здесь пахнет топленым молоком, тыквенным сиропом и осенью. Брюнету бы наверняка понравились цвета листьев в вазочке и фонариков на окнах, если бы он мог их увидеть. — Итак, сегодня у нас в меню миндальное печенье! — восклицает Луи почти на все помещение, открывая дверь на кухню. Запах меняется на муку и сахарную пудру. — Ты ведь поможешь мне, верно? И, честно, Гарри нравится Луи. Он не дает ему утонуть в угнетающих мыслях. — Конечно, — Стайлс кивает, убирая волосы назад и кидая свою небольшую сумку у одного из столиков.

***

— Здесь довольно пусто, — говорит Стайлс, прислонившись к стойке, наблюдая, как Луи расставляет ингредиенты. Его брови слегка сведены, а лицо выражает лишь концентрацию. Сегодня неплохой день, чтобы влюбиться, — думает Гарри. — Мы взяли выходной на целый день, — объясняет он, заканчивая и чуть отходя в сторону. — Знаешь, мне вообще не очень нравится готовить, и мама бы меня убила, узнав, что я разрешил тебе помогать. Типа, ты можешь все испортить. И Гарри даже не был удивлен. Дома ему никогда не разрешали готовить что-то сложнее бутерброда или фруктового салата, считая, что его цветовая слепота может быть опасна при подобных действиях. — Но, мне кажется, тут даже нечего портить, так что прошу. Все, что требуется — смешать то, что на столе и выпечь. Стайлс не хотел принимать в этом участие, чувствуя себя не достаточно способным, но, в итоге, процесс состоял из глупого смеха, теста под ногтями и муки на ресницах. Луи ни капли не злился на него, когда у парня что-то не выходило, лишь объясняя, как правильно, при этом касаясь его, возможно, слишком часто. Он показывает Гарри, как лучше размешивать, держа руку того в своей, а зеленоглазый выбирает из его волос крупинки сахара. Через час они уже имеют разогретую духовку, две емкости с тестом и M&M, разложенным по цветам. — Гарри, можешь, пожалуйста, в одну миску добавить красные, а во вторую оранжевые драже? — просит Луи, на секунду выходя в зал. И Гарри понимает, что что-то идет не так. Он не хочет портить их отношения глупыми вопросами, которые нормальный человек бы не задал, полагаясь на свою интуицию. — Все, можно выпекать, — говорит он, выдыхая, надеясь, что не ошибся с цветами.

***

Гарри чувствует себя слегка уставшим, садясь на один из стульев. Они сделали совсем немного, но это все, что требовалось, поэтому парни могли пойти погулять, когда выключится таймер духовки. Стайлс представил глаза, похожие на огоньки ночью, и мягкий смех рядом, чуть расслабляясь. Когда спустя несколько минут Луи вышел из кухни, он выглядел немного потрепанным, но улыбка на его лице была такая же яркая, так что все в порядке. Гарри, возможно, слишком много думает об их переплетенных пальцах, пока Томлинсон садится рядом. Атмосфера вокруг напоминает зефир в горячем шоколаде и чашку чая на рассвете. Они еще немного говорят о ванили в стручках, наполнителях для кофе и мелочи на дне банки с чаевыми. — А почему ты добавил в печенье зеленое драже? — внезапно начинает Луи. И Стайлс чувствует, как бледнеет, пока пальцы на руках становятся похожими на лед. Отвлекся или задумался, — хочет ответить он, но это звучит слишком банально. — Я… — мнется парень, не в силах сказать что-либо толковое, делая все, чтобы не смотреть на Луи. А Томлинсону теперь кажется, что он увидел свет. — Гарри, — медленно начинает он, — можешь сказать, какого цвета моя рубашка? Парень кусает губу, всматриваясь, но видит лишь серый цвет. — Ну, эм, бирюзовая? — почти спрашивает Гарри. Луи в ответ лишь шумно выдыхает. — Все в порядке? — подобная реакция кажется не совсем понятной. — Да, если бы она не была фиолетовой, — отвечает Луи. И теперь, кажется, скорость разрушения мира Стайлса равна скорости света. — У тебя что-то с глазами? Конечно, брюнет мог предугадать это. Общение с таким, как он, не может длиться долго. Гарри резко вскакивает, чувствуя боль внутри. — Да, Луи, я чертов дальтоник! У меня ахроматопсия, я не различаю цветов! И быстрее, чем голубоглазый успевает отреагировать, Стайлс срывается с места, а через секунду раздается хлопок входной двери. Луи теряется, и лишь запах горелого с кухни возвращает его в реальность. И ему плевать на печенье, когда он опускает взгляд, находя в забытой у столика сумке Гарри последнюю надежду.

***

Луи чувствовал влагу в своих кроссовках, поправляя бинни на голове. Он ступил в лужу, переходя дорогу, но это последнее, что его волновало, когда парень сверял адрес на бумажке с тем, что написан на доме. Вокруг было довольно тихо: смеющиеся где-то вдалеке дети, изредка проезжающие машины и постепенно теряющие жизнь деревья. Луи еще раз осмотрел улицу. Гарри никогда не приглашал Томлинсона к себе домой, поэтому адрес с именем и номером телефона, найденный в сумке, оказался полезным. Парень остановился у двери, слегка задумываясь. Он не хотел, чтобы так вышло. Гарри действительно нравился ему, так что Луи надеялся, что через пропасть, образовавшуюся между ними, еще можно построить мост. Звонок напоминал гром ясным летним днем, разрушая тишину вокруг. Прежде, чем Луи успел придумать, с чего ему начать, дверь открылась. Стоящий перед ним на пороге Гарри выглядел немного мертвым, с потухшими глазами и бледной кожей. — Луи? — на его лице читалось явное недоумение. — Что ты здесь делаешь? — Эм, привет, — начинает подбирать слова Томлинсон. — Я… — Разве я не объяснил тебе все в тот раз? — Гарри перебивает его, словно не желая слушать. — У меня болезнь, понимаешь? Цветовая слепота. Я не думаю, что это именно то, что ты ценишь в людях. Так что, прости. Стайлс начинает закрывать дверь, но Луи вовремя подставляет ногу, останавливая парня. — Стой, ты действительно думаешь, что для меня это что-то значит? Я даже не считаю это болезнью. Ее можно назвать, скорее, твоей… особенностью. Кто-то боится грозы, у меня, например, аллергия на фундук, а ты видишь все в черно-белом цвете. — Нет, ты, кажется, все-таки не понимаешь, — голос Гарри звучал устало. Внутри него словно была гроза, отражаясь темнотой в радужке глаз. — Я никогда не пойму картины в музее, не смогу увидеть цветов радуги или оттенки лета. Это не то, что могло бы сделать меня привлекательным для окружающих, — продолжил он. — Цветовая слепота не делает тебя лучше или хуже, Гарри. И… знаешь, я хотел бы попытаться объяснить тебе цвета. — Не выйдет, — парень покачал головой. — После того, как мне поставили диагноз, моя мама неделю пыталась сделать это. Все, что я запомнил — что бананы желтые, а небо в ясный день голубое. Цвета для меня всегда ассоциируются с запахами или вкусами, но не с предметами. — Тогда я хочу дать тебе возможность почувствовать, — ответил Луи. — Пожалуйста, дашь мне шанс? — Ладно, — соглашается Гарри, вкладывая свою руку в протянутую руку Томлинсона.

***

Ноги немного болели, пока еще один этаж остался позади. Стены вокруг излучили запах влаги, краски и сигаретного дыма. — Луи, куда мы идем? — спросил Гарри, немного отставая от парня. — Увидишь через пару секунд, — ответил он, останавливаясь. По лестничной площадке разнесся щелчок, а чуть позже тяжелый скрип. Парней окутал осенний холод, пока глаза слегка заслезились от яркого света. — Ты привел меня на крышу? — спросил Гарри, вытирая влагу с ресниц. Отсюда открывался вид на небоскребы, плавно переходящие в маленькие частные домики, на покрытые желтой листвой дорожки в скверах и скейт-парк. Здесь было не особо высоко, но все равно чувствовалось, словно ты владеешь всем городом. — Смотри, — Луи отвлек внимание Стайлса, кивая на стену позади них. Она, будучи серой (хотя, Гарри не был уверен в этом), казалась последним, что могло вдохновлять в этом месте. — Ты привел меня сюда, чтобы показать обычную стену? — Пока что обычную, — на лице Томлинсона проскользнула улыбка, пока он снимал с плеча рюкзак, открывая его. Гарри не понимал намерений Луи до того, как в руке парня оказался баллончик с краской. Металл немного обжигал холодом кожу, а надпись «небесно-синий» ничего не значила для Стайлса. — Хочешь заняться вандализмом? — он усмехнулся. — Я ведь все равно так не пойму цвета. — Давай хотя бы начнем, — Гарри осталось лишь согласно кивнуть, понимая, что другого выбора нет. — И что же ты хочешь нарисовать? — поинтересовался он, рассматривая остальные баллончики. — Это будет банально, если я скажу, что моя мечта — изобразить рассвет на фоне многоэтажки? Сейчас взгляд Гарри поменялся, а голос стал совсем тихим. — Я… ты опишешь его для меня, Луи? В этих словах слышалось какое-то отчаянье, смешанное с неописуемым желанием. В любом случае, Томлинсон бы не смог ответить «нет». — Иногда мне кажется, — начал Луи, садясь на пол крыши. Мелкие камушки впивались в ладони, а бетон неприятно холодил, — что рассвет сочетает в себе все существующие оттенки, но, думаю, мне стоит описать лишь те, какая краска у меня есть. — Где-то там, вверху, куда лучи солнца только начинают проникать, небо светло-голубое, с оттенками серого, — прежде чем говорить, Томлинсон немного подумал. — Оно напоминает незабудки или жаркий летний день. Еще, мои глаза подобного цвета. Гарри на секунду замер, садясь чуть ближе к Луи, внимательно всматриваясь в радужку глаз. Но для него она была лишь серой с вкраплениями белого цвета. — Чуть ниже оно бледно-желтое. Этот цвет теплый, как плед в снежную бурю и немного сладковатый, напоминающий лимонный чизкейк, — продолжал шатен, подбирая описания. — У самого горизонта небо немного белое, с вкраплениями оранжевого. Это — запах тыквенного печенья и мандаринов. И, кажется, Гарри готов терпеть черно-белый мир, только если Луи будет описывать ему краски. — Едва заметные облачка — розовые — сладкая вата и первый поцелуй. А само солнце, только появившееся, красное — терпкий вкус вина и аромат вишни. И еще это цвет твоих губ, — Томлинсон запнулся, останавливая взгляд на лице Гарри. Тишина, когда им было позволено изучать ресницы и мелкие морщинки вокруг глаз друг друга, длилась почти вечность. — Поцелуй меня, — сломленным голосом попросил брюнет, нуждаясь в этом. Описание рассвета, холодный осенний ветер и баллончики с краской были забыты, когда их губы соприкоснулись в поцелуе. И пусть Гарри видит лишь черный и белый, Луи всегда будет тем, кто нарисует ему голубое небо.