Сосед.

У Юнги нервно дергается глаз, а следом за ним мерно покачивающаяся нога метко ударяется о ножку стола, когда в его комнату входит неизвестный ему парень. Мальчик – мысленно поправляет он себя и упирается хмурым взглядом прямо в излучающую добро и любовь фигуру. У мальчика огромный синий чемодан за спиной и собственные ключи от комнаты. Улыбка на губах до дрожи радостная и совершенно бестолковый принт на толстовке. - Привет, ты Мин Юнги? – задает вопрос неизвестный и нагло вторгается в чужое царство, с грохотом перетаскивая громоздкий чемодан через порог. Юнги нервно жует нижнюю губу и думает, что его обитель только что взяли на абордаж. - Я Чон Чонгук, - тем временем продолжает мальчик. – С этого дня живу с тобой. Юнги отчетливо слышит противно бьющий по ушам треск. И распознает его, как собственные лопнувшие нервы. - Проваливай, - сквозь зубы цедит он и, не сдержавшись, нервно дергает ногой, в очередной раз ударяясь ею о стол. - Не могу, - представившийся Чон Чонгуком мальчик беззаботно пожимает плечами и добавляет. – Меня сюда определили. Юнги выпускает из зубов многострадальную губу и встает со своего места, подходя к новенькому вплотную. Глаз снова дергается в провальной попытке быть похожим на нервный бзик, когда Юнги осознает, что дурацкий Чон Чонгук выше, красивее и сложен как-то идеально, в отличие от самого Юнги. Поэтому он недовольно фыркает, отталкивает мальчишку в сторону, одергивает измятую майку, попутно поправляя лохматые мятного цвета волосы, а после выходит из комнаты, демонстративно хлопнув дверью. В коридоре общежития раздается оглушительное: «Ким Сокджин, мать твою!», на что приходит незамедлительный ответ: «Переселять не буду, иди в задницу, Мин Юнги!». Когда посланный в задницу Мин Юнги возвращается в захваченную Чон Чонгуком комнату, выше упомянутый Чон Чонгук уже вовсю восседает на второй кровати, которую Юнги, к слову, определил под дополнительный шкаф, и буквально сияет, облюбовывая белые подушки. - Ты музыкант, да? - спрашивает он, кивая на потрепанный синтезатор в углу. Юнги переводит взгляд на старенький музыкальный инструмент и поджимает губы, впадая в незапланированную ностальгию. Он думает: «ну, как музыкант, музыкальный гений, скорее», и самодовольно улыбается, пожимая плечами воображаемой аудитории. А после вдруг сникает – у него важная курсовая на носу, но музыка не пишется совсем, а тут еще и соседа подселили. - Ну-ка, - вновь хмурится Юнги и хватает Чонгука за руку, стягивая с кровати. – Уходи, - тянет он, толкает мальчишку в спину и подпинывает к нему синий чемодан. – Ногами передвигай, давай, - командует он, но Чонгук умело изворачивается в его руках и возвращается обратно на кровать, притягивая к себе чемодан. - Я не уйду, - упрямится Чонгук. – В общежитие свободных мест уже не осталось. - Я знаю, - понимающе кивает Юнги, а потом вдруг улыбается. – Но меня это не волнует. Чонгук давится ответной улыбкой и замирает, он думает, что Юнги вот-вот вынет нож из кармана, сунет его Чонгуку за щеку и прошипит: «Чего ты такой серьезный?», но вопреки всему Юнги остается стоять на месте. На счет отсутствия ножа Чонгук не уверен. - Первокурсник? – интересуется тем временем Юнги. Новоиспеченный сосед рывком кивает и снова замирает, подобно статуе. Юнги выдает тихое: «блять». - Восемнадцать лет, да? – задает очередной вопрос Юнги, заводя руки за спину. Чонгук вновь кивает, ощущая себя провинившимся гражданином, попавшим на допрос к плохому полицейскому, который всех хороших, наверняка, с широкой улыбкой расстрелял. Юнги шипит еще одно: «блять» и хмурит брови пуще прежнего. Он на дух не переносит первогодок, терпеть не может только что выпустившихся со школы детей. Он считает, что детство из них не выветривается еще ближайшие два года, а неугомонные гормоны весело подыгрывают, крича: «Давай, человек! Давай выбесим кого-нибудь!». Самому Юнги двадцать два, и он считает себя умудренным опытом жизни человеком, а еще жалеет, что в свое время был таким же глупым подростком, которых ненавидит всеми фибрами своей души сейчас, и вместо того, чтобы заниматься поступлением, прожигал веселые дни в манящем тогда мире андеграунда. Как итог – Юнги приходится учиться со студентами, на пару лет младше его и выслушивать от них жалобы на проблемы, которые несколько лет назад Юнги тоже казались настоящим концом света. - Так значит, я могу остаться? – осторожно интересуется Чонгук, буквально выпинывая Юнги из очередного потока ностальгии. Юнги шумно выдыхает и прикрывает глаза ладонью. - Будешь шуметь – я тебя ударю, будешь водить сюда, кого попало – я тебе нос сломаю, будешь доставать меня – сломаю тебе жизнь, - угрожает он и возвращается за свой стол. О том, что последняя угроза звучит совершенно глупо и бессмысленно Юнги предпочитает не думать. Чонгук не шумит, Чонгук кого попало в комнату не водит, Чонгук Юнги не достает. Он не достает старшего даже, когда шумит сам Юнги. На правах первого владельца комнаты, он каждые несколько дней устраивает культурные посиделки на своей половине комнаты, которые к вечеру перерастают в некультурное распитие алкоголя уже во всей комнате. А Чонгук тем временем лишь сильнее кутается в одеяло и накрывается пуховой подушкой, которую привез с собой из дома. Наутро ему приходится пробираться сквозь пьяные джунгли, стараясь не вляпаться ногой в разлитые по полу напитки, делать вид, что мешки под глазами – это красиво и всеми силами стараться не уснуть. Чонгук учится на фотографа, и Юнги считает это глупой тратой времени. Ему даже кажется, что абсолютно дурацкая профессия Ким Тэхена рядом с этим выглядит чем-то более адекватным и перспективным. Ким Тэхен, к слову, модель и по совместительству один из друзей Юнги, которого сам Юнги иногда предпочитает не знать. Тэхен любит внимание и дурачиться, строить гримасы и дефилировать по коридорам университета, как по подиуму, делая вид, что еле живущие лампы под потолком – яркие софиты его блестящего будущего. Юнги сравнивает Чонгука с Тэхеном в один из зимних вечеров и думает, что единственное, в чем они могут быть похожи – форма прически. Чонгук спокойный, большую часть времени серьезный и сосредоточенный. И ни при каких обстоятельствах не расстается со своей камерой, которую бережно каждый раз протирает перед сном. Юнги даже думает о том, что Чонгук может шептать: «моя прелесть» во время столь интимного, по его мнению, процесса. Но Чонгук не шепчет, только брови у переносицы смешно сводит и чуть ли не тычется в камеру носом. Юнги откровенно раздражает, что в его шкафу теперь ютятся измятые вещи Чонгука, в то время, как у младшего есть собственное деревянное хранилище. Раздражает, что на его столе лежат альбомы и блокноты Чонгука, которые он мог бы складывать на свою полку. И неимоверно бесит розовое полотенце Чонгука, которое каждое утро скомканное валяется на крохотной тумбочке в ванной комнате. Чонгук серьезный, но неряшливый. Юнги и сам неидеален, слывет в университете безобразной ленью, но комнату всегда содержит в чистоте и порядке. А то, что курс «ни пылинки» с переездом в обитель Юнги Чонгука стремительно сбился, и оказался растоптан в прах, раздражало старшего больше всего. - Слушай, ты можешь выйти из комнаты дня на три? – в очередной зимний вечер спрашивает Юнги, нервно постукивая карандашом по поверхности синтезатора. - Зачем? – осторожно отвечает вопросом на вопрос Чонгук, выглядывая из-за экрана ноутбука. - Я пытаюсь написать песню, - устало выдыхает Юнги. – Крутую. Ведь я только крутые пишу, - самодовольно хмыкает он, но тут же щурится и злобно вглядывается в фигуру напротив. – А ты мне мешаешь, - заявляет он. - Но я ведь ничего не делаю, - в тоне младшего слышится капелька скрываемого недовольства, но Юнги на это откровенно наплевать. - Ты существуешь, - злостно бросает он. - Это обидно, - спустя минуту раздумий над ответом, говорит Чонгук, а после откладывает ноутбук в сторону, добавляя колкое. – Хен. Он встает с кровати, сует босые ноги в махровые тапки, обиженно шмыгает носом и перед тем, как закрыть за собой дверь, шепчет едкое: «выходит, не такой уж ты и гений, Юнги-хен». В спину врезается громкое: «Чон Чонгук, а ну вернись обратно! Я тебе язык буду вырывать!», но Чонгук обратно не возвращается, и вообще старается как можно быстрее, сбежать со второго этажа университетского общежития. Юнги выглядывает из темной комнаты в коридор, осторожно высовывая голову сквозь небольшой проем между дверью и косяком и опускает взгляд вниз. Чонгук сидит у стены, поджав к себе ноги, и водит по экрану телефона большим пальцем. На нем дурацкая желтая толстовка в пончиковый окрас и только один тапок. Юнги постукивает пальцем по деревянному покрытию скрипящей двери и думает о том, куда мог деться второй. Младший будто читает мысли, поэтому убирает телефон в карман толстовки и встает с пола, являя заинтересованному в пропаже Юнги второй пушистый тапок. Чонгук осторожно тянет руку к шее старшего и так же осторожно ее касается, заставляя замершего Юнги немного склониться. Ногой он толкает дверь, открывая ее шире, а после за какие-то пару секунд оказывается уже внутри теплой комнаты с Юнги по ту сторону закрытой двери. Старший мучительно долго молчит и Чонгук даже прислоняется к деревянной поверхности ухом, чтобы расслышать хотя бы дыхание соседа, но с той стороны раздается оглушительный удар о дверь и Чонгук отступает на пару шагов назад, предварительно щелкнув замком. - Чонгук, блять, - шипит Юнги, судя по звукам, он, скорее всего, дверь уже пинает, поэтому Чонгук ретируется в сторону своей кровати, накрывается одеялом и впивается внимательным взглядом в дверь, обрамленную ярким светом коридора. - Чонгук или ты открываешь добровольно, или я беру запасной ключ внизу, открываю комнату сам, и ты терпишь все пытки девятнадцатого века в моем исполнении, - угрожает Юнги. Чонгук детально взвешивает все «за» и «против» в своей голове, а после встает с кровати и подпирает дверь таким же скрипящим стулом. Юнги попадает в комнату только ранним утром, когда самого Чонгука внутри уже нет, и древние пытки над ним откладываются на неопределенный срок. Юнги думает о том, как бы так красиво подгадить младшему, но в голову лезут мысли лишь о сне и недописанном проекте, поэтому миссия «подгадить» отправляется туда же – в сторону к бесчеловечным пыткам. Он решает пропустить сегодняшние занятия, так как в комнате вечно шумного Ким Намджуна выспаться было просто невозможно, и обессилено падает на кровать, проваливаясь в долгожданный сон. Юнги шарит вялой рукой по стулу у кровати в поисках дребезжащего телефона и думает о том, какой мудак зашторил окна в комнате так, что ни один луч уличного фонаря больше в помещение не попадает. Вспоминает Чонгука, хватает подушку у стены и бросает ее в сторону беззаботно спящего соседа, попадая тому точно в голову. Чонгук вскакивает сразу же, с завидной скоростью натягивает на себя лежащие рядом джинсы и сходу выдает заученные наизусть основы правильной фотографии. Юнги просыпается моментально, отключает все еще вибрирующий на стуле телефон, смеется заливисто и в процессе с грохотом падает с кровати, больно ударяясь о пол. Чонгук трет заспанные глаза, стоит с полуспущенной штаниной на одной ноге, выглядит совершенно глупо, но усмехается нагло. - Не смешно, - недовольно фыркает Юнги, а потом вспоминает события прошлой ночи и набрасывается на, кажется, уснувшего стоя Чонгука. – Ах, ты, маленькое, бессовестное мудло, - шипит он тому прямо в лицо, сжимая в тонких пальцах ворот белой футболки Чонгука. Младший не сразу понимает, почему маленькое, и тем более, почему мудло, да еще и бессовестное и, не удержавшись на ногах, падает на собственную кровать, утягивая следом за собой злющего Юнги. Сам Юнги источает темную ауру на все пространство комнаты и глаза щурит так, что по коже Чонгука пробегается стая испуганных мурашек. Они забираются по рукам к шее и прячутся, где-то там, у затылка и Чонгук, в принципе, их понимает. Юнги тем временем встряхивает младшего, а у того весь сон из головы моментально выветривается и он жмурит глаза, ожидая удара. - Я тебя предупреждал? – злится Юнги, встряхивая Чонгука еще раз, заставляя того открыть только что закрывшиеся глаза. – Мудак малолетний, - шипит он. Внутренний Чонгук где-то в душе младшего обижено выпячивает губу и уходит грустить в специальный угол, бубня под нос о том, какой Мин Юнги ужасный человек. Чонгук настоящий тем временем вглядывается в злющие глаза старшего напротив. Думает о том, что джинсы, висящие на ногах, больно впиваются различными заклепками в оголенную кожу. А потом вдруг кладет руки на бедра, ерзающего на нем Юнги. Старший никак не реагирует, продолжает самозабвенно шипеть о том, как будет измываться над Чонгуком, когда совершенно случайно зажмет его пальцы входной дверью, чтобы тот камерой пользоваться не мог ближайшие два месяца, и вдруг замолкает, ощущая Чонгукову руку на своем затылке, а самого себя слишком близко к лицу младшего. Чонгук путается в ментоловых волосах, буквально ощущая мятный запах в воздухе, чего по определению быть не может, второй рукой шарит по худощавой талии Юнги и секунду спустя схватывает удар в плечо. Старший чуть ли не задыхается от неконтролируемой наглости своего соседа, бросает в его сторону очередное «мудак» и уходит на свою кровать, с головой накрываясь огромным одеялом. - Сокджин его не переселит, даже если ты ему заплатишь, - говорит на следующий день Намджун. – Нравится ему этот малый. - Пусть сам с ним и живет, - хмыкает Юнги, вглядываясь в покрытое инеем окно. Намджун приходит в комнату Юнги на пару с Ким Тэхеном, от которого розами завеяло еще на подходе в комнату. И Юнги демонстративно зажимает нос, обмахивая лицо ладонью, жалея о том, что не может открыть окно нараспашку, чтобы весь этот удушающе сладкий запах, наконец, выветрился. Тэхен усаживается на кровать Чонгука, сверкает серыми глазами в линзах и начинает выделяться. На фоне бесконечного бардака среднестатистической комнаты университетского общежития, облюбованный стилистами Ким Тэхен выглядел как нечто несуразное. Намджун же, абсолютно не церемонясь, падает звездой на кровать Юнги и спихивает ее хозяина на пол. Чонгук заходит в комнату совершенно неожиданно, осторожно заглядывая за дверь (угроза о прищемленных пальцах все еще сидит в его мозгу), и останавливается у порога. - Привет, я Тэхен, - сразу же представляется парень, протягивая руку в сторону Чонгука, но рукопожатия в ответ не ждет, сразу же указывая в сторону лежащего напротив Намджуна. – А это Рэп Монстр. - Смешно, - улыбается Чонгук, проходя в комнату. – Рэп Монстр, - усмехается он повторно, но улыбка сползает с губ, как только младший ощущает повисшую в комнате тишину. – Серьезно? – задает он вопрос. - Абсолютно, - хмурится в ответ Юнги. - Ой, простите, - тут же пожимает плечами Чонгук и разворачивается лицом к столу, принимаясь копошиться в собственном рюкзаке. Намджун говорит что-то о музыкальном коллабе с какой-то группой, вручает в руки Юнги помятый картон, служащий визиткой и выходит наружу. Тэхен хлопает Юнги по плечу, на что тот снова воротит нос от неприятного ему запаха и выходит вслед за ушедшим Намджуном. Чонгук продолжает разгружать свой рюкзак, вынимая из него кипу блокнотов и множество черно-белых фотографий. А Юнги, честно говоря, интересно, но он остается сидеть на полу у кровати и мять в руках совершенно ненужную ему визитку какой-то звукозаписывающей студии, стараясь игнорировать существование Чон Чонгука. У Юнги грязно-голубой жук, а у Чонгука в голове когнитивный диссонанс срабатывает. Он оглядывает стоящего рядом Юнги, всего такого на хип-хопе, в разодранных джинсах и в кепке козырьком назад в минус двадцать посреди зимы, а после переводит взгляд на старенький фольксваген перед ним. - Чего застыл? – жмурится старший, выбрасывая выкуренную сигарету в гору снега у ворот университета. – Садись, - командует он, важно проходя к автомобилю. Юнги откровенно раздражает мысль о том, что в свой долгожданный выходной он везет наглого соседа на другой конец города, по инициативе Ким Намджуна, певческий псевдоним которого Чон Чонгук недавно обсмеял. Но свои обещания Юнги держит, даже те, которые дал неосознанно, лишь бы от него, наконец, отстали. Младший занимает место рядом с водителем и громко хлопает скрипучей дверью. Юнги одаривает Чонгука испепеляющим взглядом, от чего младший бережно касается двери и пару раз проводит по ней пальцами, слегка поглаживая и прося прощения. Юнги удовлетворенно кивает, щелкает ремнем безопасности и заводит грязно голубой жук лишь с третьей попытки. Любимая машина Юнги ломается на полпути, Чонгук опаздывает в студию уже на полчаса, а ни один водитель, проезжающий мимо останавливаться даже и не думает. - Блять, - не сдерживается Юнги, и накидывает капюшон на голову, поворачивая козырек кепки вперед, натягивая ту чуть ли не до глаз. На такси раскошеливаться не хочется, до автобусной остановки идти слишком далеко, и сигареты закончились. Юнги звонит Намджуну, докладывает обстановку, а в ответ получает лишь громкий смех и фразу, что если Намджун и приедет, то только через час. Чонгук остается сидеть в машине. Зимний холод пробирается от ног до самых ушей, и греться сидя явно не лучший вариант, но выбираться наружу младшему совсем не хочется. Юнги открывает дверь со своей стороны, впускает вместе с собой пробирающий до костей ветер и несколько хлопьев снега, после чего усаживается на свое сидение, укутываясь в черную куртку посильнее, и хлопает дверью, тут же шепча тихое «прости». - У тебя уши покраснели, - шепчет Чонгук, утыкаясь носом в широкий шарф. – Хен. - Холодно, блять, потому что, - недовольно огрызается Юнги, а после прикладывает ладони к ушам, в надежде согреть их. - Одеваться надо теплее, - продолжает шептать младший. – Зима все-таки. - Вот только не учи меня, - скалится в ответ Юнги, поворачивая голову в его сторону. Чонгук лишь пожимает плечами и тянется к рукам старшего все еще прижатым к ушам. У Чонгука ладони теплые, охотно делятся скопленным жаром и Юнги готов расплыться от прошедшего по телу тепла. Ладони младшего тем временем скользят ниже к запястьям, а после вновь пробираются к шее. Шея у Юнги буквально ледяная, вот-вот инеем покроется и посинеет от холода, но Чонгук вовремя дарит ей тепло, исходящее от него. Старший же прикрывает глаза, позволяя касаться его, потому что он действительно жутко замерз, и вдруг чувствует опаляющее дыхание на губах. Он открывает глаза в тот момент, когда губы Чонгука касаются его и ощущает в теле не приятное тепло, а обжигающий жар. Уши горят уже не от холода, ему хочется оттолкнуть, надменно усмехнуться, съязвить что-нибудь колкое, да так чтобы побольнее было, но он лишь притягивает младшего ближе к себе и показывает, как надо целоваться. Намджун приезжает через два часа, схватывает подзатыльник от разозлённого Юнги, цепляет порядком занесенный снегом жук к своей хонде и извиняется за задержку. А в конце холодной зимы, Юнги выкрашивает волосы в розовый цвет, отправляет грязно голубой жук на починку и все же смиряется с вещами Чонгука в своем шкафу.