Чудо в перьях.

Все ангелы чем-то похожи на птиц. И дело тут не только в крыльях, они-то как раз заметно отличаются, просто есть что-то едва уловимое, птичье. Вот вроде бы Кас. Тело человеческое, даже повадками людскими начал обзаводиться, а всё равно вдруг наклонит голову, распахнёт глаза и вдруг станет похож на совёнка. Или Габриэль, давно живущий среди людей и знающий жизнь жалких человечишек довольно подробно, вдруг кривится, и нос его превращается в клюв, а вокруг этого клюва образуется странный, сонный, растрёпанный птенец неизвестной птицы (Дину почему-то кажется, что это помесь голубя с орлом). Уриэль похож на огромного индюка, Захария - на уродливого стервятника, ждущего падаль, Анна - на маленького попугайчика. Хотя, может быть, это выглядит так исключительно для Дина? Винчестер никогда не делился такими суждениями с окружающими. Окружающим достаточно было знать, что Дин весьма нелестного мнения о большинстве ангелов. И точка. А вот крылья небесных созданий не совсем такие, как у птиц. И хотя Дину редко удаётся увидеть не просто тень или одиночное мерцание искры в перьях, а самые настоящие крылья, огромные и мягкие, он всё равно на сто процентов уверен, что мог бы стать экспертом в области строения ангельского крыла. Крылья вызывают в Винчестере восторг, какой он испытывал разве что мальчишкой, когда отец позволял ему сесть за руль Импалы и попробовать проехать пару десятков метров по прямой, ровной и безлюдной дороге. Крылья великолепны. Стоит Кастиэлю, тяжело вздохнув, явить их человеку, как Дин буквально кидается к ним, как изнурённый жарой человек кидается к воде. Он гладит, чуть дёргает игриво и на пробу, целует, запускает пальцы между перьями, прячет лицо, прижавшись к одному из крыльев, покусывает, проводит ладонями, приглаживая перья, ерошит их, осторожно покусывает кончики и чихает, вдохнув поглубже исходящий от мягкого пуха запах. Кас в такие моменты сидит каменным изваянием и старается даже дышать реже, благо не имеет особенной в этом потребности. Каса такой интерес к крыльям смущает. Он точно знает, что Дин не успокоится до тех пор, пока не изнурит себя такой вознёй до предела. И если Кастиэль уберёт крылья и скажет, что пора бы прекратить, Винчестер нахмурится, смешно прикусит нижнюю губу и будет дуться ещё несколько дней, выдумывая причины для новых и новых обид. Как ребёнок не может уснуть, если у него отбирают любимую игрушку, так и Дин засыпал только вдоволь насладившись ангельскими крылышками. Своим личным фетишем. Кас подозревал, что это неправильно. Впрочем, тут всё было неправильно. И по человеческим, и по ангельским меркам. Но Дина это, кажется, совсем не задевало. Стоило Касу заметить, что что-то в их отношениях не так, как Винчестер выдавал какую-нибудь не вполне печатную тираду о том, что ангелу надо меньше думать о всякой фигне. Или, если Кастиэлю приходило в голову упомянуть о нестандартности связи в "подходящий" момент, Дин просто целовал своего ангела, называл его "чудо в перьях" и возвращался к своим, более интересным, занятиям. Иногда Дин вдруг что-нибудь спрашивал об ангелах. То ли потому, что Кас задавал много вопросов о людях, то ли ему и правда было интересно, но иногда он вдруг, без какой-либо видимой причины, спрашивал что-нибудь вроде: "А ангелы между собой никак не размножаются?" или "А крылья у всех одинаковые или они отличаются?". И тогда Кастиэль понимал, почему Дину иногда так трудно ответить на вопросы ангела. Есть вещи, которые просто нельзя объяснить представителям другого вида. Как Кастиэлю непонятно, зачем нужно врать, особенно близким, так Дину никогда не понять, как можно любить своих братьев, если воспринимаешь их скорее как однополчан. Из этих мелких вопросов и вытекают противоречия, которые, строго говоря, должны быть губительны для межвидовых взаимоотношений. Дин знает, как и зачем врать, а потому ему трудно верить. Без условий, доказательств и обязательств. Кас знает, как можно любить просто потому, что это в твоей природе, а потому не понимает вполне, что любовь бывает жадной и многого требующей. И пока Кас не умеет любить, Дин боится верить. Но он, конечно, не признаётся в этом. Дину нравится думать, что во всех ангелах есть что-то от птиц. Он даже гадает, глядя на голубя, проплешины в оперении которого напоминают лысину Захарии, или на воробья, который быстро скачет и чирикает, напоминая Анну, создал ли Бог ("если он есть" - добавляет Дин на всякий случай) птиц, опираясь на образы ангелов, или всё было иначе? Спросить у Кастиэля немного боязно. Наверное, ему нравится думать так, потому что птицы простые и понятные. Потому что можно смотреть на птиц, можно подкармливать их в парке, а можно купить и держать в клетке. Можно прочитать умную книжку и узнать, почему фламинго стоят на одной ноге и зачем павлину хвост. И было бы хорошо, если бы с ангелами всё было так же просто, как с птицами. - Лебеди образуют пару на всю жизнь, - сонно произносит Дин, тиская накрывшее его белое крыло. - Если лебедь находит себе пару, он уже ни за что не расстаются. А вот люди только этим и занимаются... - и засыпающему Дину кажется, что белое крыло не ангельское, а лебединое, и что теперь он как будто знает, что Кастиэль его никогда не оставит, до самой смерти, как лебедь. И Кас, который прекрасно знает, что ангелы не похожи на птиц, никогда не станет его разочаровывать.