Art Deco

***

      Я верил ему. Я верил в него. Каждое слово, адресованное мне, я был готов выбить в мраморе и помнить целую вечность. И меня это чертовски пугало. Поэтому, чтобы никто не догадался о том, какой я дебил, я пытался вести себя непринужденно. Может, я немного перестарался. Наверно, я искренне его любил. Весь мир фанател по нему, я — не исключение. У меня тоже вся комната была обвешена постерами с Виктором из «Всех звезд», наша разница со Свинкой в том, что у меня не было друзей, которым бы я мог её показать.       Это был финал гран-при, мой первый во взрослых, где я по результатам обеих программ занял второе место. В короткой программе Свинтус наебнулся при приземлении, так что я вышел в лидеры, а так, боюсь, мне бы пришлось несладко. Меня трясло, я был вне себя от ярости: Виктор все свое время отдавал Юри. Бедный Свинтус упал, но ничего страшного. Бедный Свинтус то, бедный Свинтус сё. Ещё с ложечки кормил. Он, конечно, тренер, но это уже точно перебор! На меня даже не посмотрел, а ведь короткую он мне тоже ставил. Я был зол, злость переросла в желание вырвать победу любой ценой, тогда бы Виктор точно меня заметил. Но я оказался вторым. Вторым после Юри. Снова. Я решил, что не буду выступать на гала, сославшись на плохое самочувствие и акклиматизацию. После награждения я пошел к себе в номер и разрыдался как на похоронах. На похоронах своей мечты. Потом заснул с больной головой, свернувшись под одеялом. Разбудила меня Мила, стучавшаяся в дверь. Банкет. Хотя банкетом это тяжело назвать, скорее, это время для того, чтобы фигуристы пофоткались вместе и выложили всё в инстаграм во имя дружбы народов. Плевал я на это все, но к голосу Милы присоединился голос Якова. Я понял, что теперь точно не отделаюсь. Совсем скоро будут национальные состязания. Потом Чемпионат Европы. Никакого Свинтуса! Никакого Виктора.       Я рано порадовался: на банкете все чествовали победителей. И Виктора, который смог сотворить победителя из патологического лоха. Почему именно он? Я что, хуже него? Это вертелось в моей голове на протяжении всего финала. Может, стоило тоже умолять Виктора, говорить, какой он классный, и тогда бы он стал моим тренером. И тогда бы я был первым. Я бы побил все рекорды. Я бы улетел в космос. Дедушка бы мной гордился, а все те, кто не верил, утерли бы нос. Это всё нечестно. Все, кто имеют дело со спортом, знают, что успех приходит после упорного труда, долгих тренировок. В том числе психологических. Я пахал как лошадь, когда как Юри успех принес Виктор на блюдечке. В один прекрасный момент Виктор меня заметил, чтобы сделать фото со мной и Кацудоном. И загадать желание между двух Юр. Как можно быть таким дебилом, когда тебе под сраку лет и ты величайший фигурист современности? Как можно любить и ненавидеть одного человека одновременно? Я отказался, но он просто ухватил меня за плечи и сделал то гребаное фото. «Юра», — окликнул меня Виктор, когда пирушка уже заканчивалась, и я удивился, подняв брови. Не Юрио? «Ты был очень хорош, я горд, что ты хоть немного побыл моим учеником!». Я, конечно, сказал что-то вроде «всегда пожалуйста, урод», но покраснел до кончиков ушей, а он лукаво улыбался, глядя на мою реакцию. Он смотрел на меня, будто бы читал мои мысли, а я агрессивно пялился на него, не позволяя первому отвести взгляд. Но я не выдержал, сжался, и посеменил к выходу. Когда его рука остановила меня, впиваясь в плечо, мой желудок сделал четверной лутц. — Ты сильно обиделся, когда я уехал к Юри? — Да кому ты нужен, — я шипел сквозь зубы, выдавая себя с потрохами. И все ещё был пунцовым из-за того, что его рука не собиралась меня отпускать. — Вот как, а я думал, что ты будешь вне себя от ярости, — задумчивый и беззаботный тон. Я развернулся к нему лицом и спихнул его руку с себя. Меня понесло. — Конечно, я был вне себя от ярости! Ты обещал МНЕ поставить произвольную! А вместо этого уехал в Японию... Нашел этого… И… И… — я начал хлюпать носом. Осознав, что в любую секунду могу сорваться, я решил ретироваться. Кинув невнятное «всего тебе хорошего с твоим Юри», я убежал к себе в номер, где я смог нормально разрыдаться вновь. Я всего лишь пятнадцатилетний школьник, которого все бросили, человек, которого я любил всем сердцем, отобрал у меня мечту, каких нахер геройских свершений вы от меня хотите. — Ты закончил? — из-за двери послышался громкий голос, когда я выключал раковину. Это был он. — Виктор? Какого хера тебе надо? — Я пришел попросить прощения, но, кажется, тебя скорее стоит подбодрить. Он все слышал! — Да иди ты нахуй! Виктор затих на минуту. Я испугался, подумав, что он действительно ушел. — Знаешь, Юра, мы очень похожи, но при этом очень различаемся. На льду я удивляю людей и дарю им шоу — это моя страсть. Ты же любишь соревнования, любишь показывать, на что ты способен. Ничто не закаляет лучше достойного соперника, не находишь? Ты вырос, твоё катание больше не детское, если бы я просто составил тебе программу, мы бы не увидели такого прогресса. Увы, пока победить меня тебе не удалось, но я ни за что не поверю, что ты не думал обо мне, катая свои программы. Так что я тоже принимал участие в твоей подготовке! Ты, естественно, хотел мне доказать, что ты отличный фигурист. И ты доказал. То, что я сказал внизу, не пустой звук. Я действительно тобой горжусь. Увидимся! Беззаботный голос пропал, Виктор ушел. А я скрючился в комок на ковре, меня колотила дрожь. Ему не все равно?..

***

      Это был командный чемпионат мира в Китае. Последний старт сезона. Я до сих пор не понимаю, нахрена его придумали. Чтобы лишний раз попялиться на любимые выступления? Одиночникам команда ни к чему. И Виктор, и Кацудон были там. Россия заняла третье место. У нас было два дня, чтобы посмотреть Пекин. Во время ОФП Виктор нагнал меня и предложил днем сходить в кафе русской кухни. Мне стало любопытно, с чего бы это вдруг ко мне такой интерес, и я согласился. — Шесть стопок водки и соленые огурчики, пожалуйста! — он лучезарно улыбался, глядя на официанта. Я прифигел, это же было «давай сходим на обед вместе». — Чего?! — Тебе не нравятся огурчики?.. — Мне не нравится водка! Мы не бухать сюда пришли, кретин! — Вообще-то, я тебе не говорил, зачем мы сюда… — Я думал, что ты хочешь объявить мне, что ты станешь моим тренером! — Не совсем так, Юрио. — Как будто я мог на тебя когда-то рассчитывать! — я фыркнул и достал из кармана телефон, решив в него уткнуться и не наблюдать всего дерьма, что Виктор несет. Под ложечкой нервно засосало — а ведь я действительно на секунду поверил. Как будто этот придурок был в состоянии бросить своего Свинтуса. — На самом деле, я буду ничьим тренером в этом сезоне. Я сам буду выступать! — ХА? — телефон выпал из моих рук. Может, даже экран побился. Сейчас меня это совершенно не беспокоило. — Правда здорово? Теперь ты будешь соревноваться на национальных со мной! Ах, спасибо, — а они шустрые. Официант расставлял стопки по столу и поставил по центру тарелку с огурцами. — Только никому не рассказывай, пожалуйста. Я хочу сделать официальное заявление, когда мне будет удобно. — А Свинтусу ты уже рассказал? — Юри? Еще нет.       Я встревоженно на него поглядел. Я первый? С чего бы это, интересно, он решил рассказать именно мне. — Мне немного стыдно, Юрио. После финала гран-при. Я думал, что ты сильнее, — я резанул его взглядом. Вот оно что, значит. Он действительно считает меня слабаком. — Не в том смысле, Юрио! — Виктор беззаботно рассмеялся, и я был готов тут же его простить за его улыбку. Какой я все-таки дебил. — В смысле, ты всегда такой грубый и самоуверенный! Я думал, что ты действительно себя так чувствуешь! — Я и чувствую! — А... Ага, — Виктор покивал головой и улыбнулся, как заботливая мамочка. — Мне не нужна твоя жалость, — мой голос стал удивительно бесчувственным. Я встал из-за стола и решил пойти прогуляться по городу. Я не хотел, чтобы Виктор меня жалел. — Но ведь от моей помощи ты не откажешься? Я хочу сделать тебе короткую программу. Я, честно сказать, уже её придумал, — я застыл столбом и молча сел обратно. — Только не показывай свой характер, пожалуйста! Ты должен делать все, что я тебе скажу. И пока выпей со мной, пожалуйста.       Я чувствовал, что он улыбался, но я был не в состоянии поднять на него глаза. Я нервно смотрел на стопки. — Ну же, Юра? Ты же вроде крутой. Неужели ты не пробовал водку? — Водка для старперов вроде тебя, — я ухмыльнулся, посмотрел на Виктора и вдруг понял, что давало мне силу. Агрессия? Но та сила была какой-то. Деконструктивной. — Тогда тебе придется немного потерпеть!       Я искренне пытался не блевануть или не разрыдаться, когда залпом заглатывал этот демонический напиток из ада. На самом деле я всерьез ничего не пил, шампанское под новый год или глоток из запрещенной банки пива на сборах — мой максимум до сегодняшнего дня. Три стопки на пустой желудок — и мне хватило. Я чувствовал такую... Свободу? И голова еще немного кружилась. Какая уж тут КП с такой раскоординацией. — Ты как, Юра? — Н-нормально, — Виктор, кажется, только немного порозовел. Я старался не думать о том, как выгляжу я сейчас. — У тебя вообще есть совесть. Споил несовершеннолетнего! — Нет, я достаточно бесстыден, — просто ответил он, пожав плечами. — Ну, и я же не вливал в тебя силком! — Это неважно! — я сказал это слишком громко? Потому как Виктор прислонил ладонь к моему рту. Что это, блять, за?.. — Тише, Юра! А то нас могут заметить, — он взял меня за руки. Если бы я не был пьян, я бы сразу вырвался. Но ведь на самом деле я считал любые его прикосновения. И он мог это сейчас понять. Я застыл, туго соображая. — Скажи, Юра, ты сильно меня любишь? И тут я совсем охренел. Откуда он знает. — Все меня любят! — ах, вот оно что. — Но, мне показалось, что ты относишься ко мне по-особенному. Ты все время так пялился в течение сезона… — Ничего я не пялился! — Я сразу понял, что ты ревнуешь… — Ничего я не ревную!       Я был красён и смущён, как девка на выданье. Но важно было только одно — он все еще держал меня за руки. Я боялся, я не знал, что мне делать. С одной стороны, мне хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, с другой стороны, я хотел зарыться в одеяло и не высовывать носа никогда. Когда я искренне чего-то боялся, я всегда повторял себе мантру про то, что я смелый. А смелые люди это не те, кто ничего не боятся, а те, которые преодолевают свои страхи. Успокойся, успокойся, успокойся. Я вздохнул и, храбрясь изо всех сил, поднял на Виктора тяжелый взгляд, невольно отмечая, какой же он все-таки красивый. Красивый и талантливый, и сильный. В отличие от меня. — Ты мне очень нравишься, Виктор, — тихо выдавил я из себя. Ощущения были такие, будто бы я только что закончил свою произвольную программу на Олимпиаде и ждал результатов в кисс-энд-край. Я упрямо сверлил Виктора взглядом, но мои коленки дрожали, а нутро словно узлом связали. — И ты мне очень нравишься, Юра, — он вообще в лице не переменился. Наверно, он не понял, что я вкладывал в эти слова. Виктор поднял одну свою руку и дотронулся до моей щеки, я сначала дернулся, как от раскаленного чайника, но Виктор был настойчив. Он начал гладить мою пунцовую щеку. Я снова не мог ничего сказать. — Ты такой милый, когда краснеешь. Кто бы мог подумать, что я увижу такого Юрия Плисецкого.       Теперь я точно не мог уже больше этого терпеть! Я встал на ноги, уперев кулаки в бока. Я-то осознаю, что это все игра. Со Свинтусом он отрабатывает те же приемчики. Я не такой. — Что ты хочешь?! — грубо спросил я, нависая над столом. — Я же сказал, что хочу подарить тебе короткую программу. — Как это связано с программой? — О, это напрямую связано… — Хватит болтать, покажи мне её и проваливай из моей жизни! — Ты такой нетерпеливый, Юрио. — Если ты еще раз меня так назовешь, я сломаю тебе твой прекрасный нос, ты будешь жевать кровавые сопли и просить у меня прощения. — Договорились, Юрио!~ Я наградил его холодным взглядом, вышел из кафешки и направился в гостиницу.

***

      Через несколько часов он написал мне в вотсапе, что придет ко мне в 8 вечера обсудить тематику моей новой короткой программы. Я ему ничего не ответил, поэтому не удивился, когда в 8 вечера он решил меня продинамить. И вот, я уже был уверен, что он не придет, переодевшись в домашние штаны и футболку, как в номер постучали. — Ты опоздал, — грубо отозвался я, открывая дверь. — Прости, Юра, у меня возникли кое-какие дела…— знаю я твои дела. Небось, опять сосался со Свинотой на камеру. Дебил. Споил меня, заставил чувствовать неловко, а теперь думает, что может так просто завалиться ко мне и делать вид, что всё нормально. Что он просто тренер. Яков, наверное, даже в молодости себе подобного поведения не позволял, не говоря уже про распутство и раздутое самомнение. Виктор снял с себя пальто, темные очки (блатным и ночью солнце светит, ага), по-хозяйски повесил их в шкаф и сел на пуф. Я сидел на кровати, скрестив руки и отложив телефон. Внимал. — Как ты относишься к искусству начала двадцатого века? — к чему это, интересно. — Никак не отношусь. — Ты же уже давно живешь в Питере? Интересуешься живописью и архитектурой? — Не особо.       Он что, приперся сюда поболтать о всякой херне? — Ну, по крайней мере, побрякушки тебе нравятся, — Виктор засмеялся, показывая пальцем на мой черный рюкзак, украшенный металлическими шипами и стразами. Я начал закипать. — Как это связано с моей короткой программой?! — О, это напрямую связано! Твоя новая короткая программа будет называться Ар-Деко!       Мне оставалось только таращиться на Виктора. Я не очень понимал, что это такое. Заметив мой непонимающий взгляд, он улыбнулся. — Ар-Деко, декоративное искусство, ты украшение любого турнира, Юра, фарфоровый фигурист, русская фея, а никакой не лев. Познай себя и покажи миру, какой ты есть на самом деле. Мы сделаем тебе черный костюм с золотыми линиями, наденем тебе на голову повязку из стразов. Ты будешь блистать! Ах да! — Виктор достал из кармана айфон и положил его на стол, включая мелодию. Lana Del Rey — Art Deco. Я сделал вид, что не слышал эту сопливую песню ранее, поэтому дослушал её до конца. Когда трек оборвался, я вспыхнул. — Я не буду ЭТО катать! — Почему? — голос Виктора звучит действительно удивленным. Он что, действительно не понимает? — ЭТО звучит слишком по-девчачьи! Меня все засмеют! Да под такую музыку только тупые бабищи и ебутся с гопниками в купчинских падиках, представляя себя королевами!       Сначала Никифоров молча смотрел на меня, удивленно моргая. Он наклонил голову, с сомнением на меня глянув. — Тебе-то откуда знать?       Я вскипел еще больше. — Я НЕ БУДУ ЭТО КАТАТЬ.       Теперь он заржал. Что, мать его, тут смешного? Он хочет, чтобы его любимый Юри выделялся на фоне лоха-меня, предлагая мне исполнять такое дерьмо? — В отличие ото всех тех девиц, Юра, ты настоящая королева льда, — задумчиво подметил Виктор. — Предлагаешь мне орать на весь стадион, что я королева и вертеть жопой, как Джей-Джей?! — Ну, почти что.       Я снял тапок и кинул ему в рожу. Он увернулся. — Ты дебил, Виктор! — А тебе стоит прислушиваться к советам старших. Многие мечтают, чтобы такой титулованный профессионал как я поставил им программу, они отдадут за это тысячи долларов. Вот он я, твой, помогаю бесплатно и с неприкрытым воодушевлением, и что же я получаю взамен? Грязный тапок, — Виктор встал и потянулся к шкафу, чтобы забрать свою верхнюю одежду. Я вскочил следом. Два противоречивых чувства раздирали меня: я не хотел участвовать в этом фарсе, но Виктор был прав. Само имя Никифорова в титрах рядом с названием композиции давало гарантию качества. В этот раз схватил его за руку я. — Прости меня. Пожалуйста, останься, я сделаю все, что ты хочешь, — заткнусь и буду слушать и слушаться. Мне эти слова дались очень тяжело, и я не был уверен, что я буду в состоянии их сдержать, но я попытаюсь. — Вот как? — Виктор обернулся и перехватил мою руку. Он снова включил эту мелодию, как я уже потом понял, он поставил её на повтор, и аккуратно положил телефон на тумбочку. — Давай потанцуем?       Я молчал, а когда он прижал меня к себе, крепко ухватив за талию, я понял, что не могу дышать. Виктор пах мылом и чем-то холодным. От меня наверняка воняет жареными лепешками, которые я притащил с собой и недавно сожрал, вопреки режиму. Я не мог выдавить ни слова, Виктор, наверно, счел это за согласие. Он медленно повел меня, покачиваясь в такт музыки. Начал крутить, вертеть, а я не сопротивлялся. И вдруг я решил доказать ему, что я могу всё, танцевать в смущающих обстоятельствах — в том числе. Я тянул носки, демонстрировал свою растяжку в батмане, гнул спину, как настоящий премьер из Мариинки. Когда музыка закончилась, чтобы начаться вновь, Виктор серьезно взглянул на меня. — Слишком технично. Танцуешь как ребенок, выучивший урок, — звучало как приговор. Виктор был холоден, а я чувствовал, как во мне опять начинает вскипать злость. Я показал ему высший класс, я сломал себя и играл по его правилам, и после всего этого он меня упрекает! Я отпихнул его от себя и уселся на кровать, скрючившись и схватившись за лицо. — Что тебе еще надо? — я искренне не понимал. Кажется, я был в отчаянии. — Мне надо, чтобы ты отпустил себя, Юра. — Что бы это ещё такое значило! — О, — его голос стал живым. — Юра, тренера и хореографы-постановщики и нужны для того, чтобы помогать спортсмену, — он снова подошел слишком близко. Я чувствовал, что он присел рядом, чувствовал его дыхание на моих ладонях, которые скрывали лицо. Из любопытства я раздвинул пальцы. Виктор улыбался. — Давай сейчас поработаем над компонентами? — я не мог ничего ответить. Его глаза меня завораживали. Я был готов делать всё, что он скажет. У меня не было сил сопротивляться. Он отодвинул мои ладони с лица и положил свои руки мне на щёки. Его пальцы были холодными и шершавыми. Моё лицо горело. — Ты когда-нибудь целовался, Юра? — я застыл. В любой иной ситуации я бы сказал, что все девчонки в школе были мои, но его же не обманешь. Всю свою жизнь я посвятил тренировкам. Виктор моего ответа не ждал.       Его губы оказались настойчивыми, я не выдержал такого натиска и, еле дыша, тупо открывал-закрывал рот. Я понял, что он усмехнулся, убедившись в моей неопытности, и цапнул его за губу. Во рту почувствовался вкус железа, но, кажется, Никифорова он совсем не смущал. — Так грубо, Юрио, — прошептал Виктор, когда оторвался от моих губ и повалил меня на кровать. Он стал, покусывая, целовать мою шею. Я все еще задыхался. Он полез рукой под мою футболку. Гребаная Лана Дель Рей завывала из айфона. Заебись, все в точности так, как я себе представлял с тупыми пездами и гопниками. И тут я нервно засмеялся. Виктор быстро отскочил от меня. — Что-то не так?       Всё, всё было не так, мать твою ети, Виктор. Взрослый мужик, на 10 лет старше, завалился на меня и потирается своими чреслами о моё невинное тело. И, что самое страшное, я был очень даже за. Я засмеялся ещё сильнее. Истерично, в уголках глаза стали блестеть слезы. — Ты в порядке? — я никогда не видел, чтобы Виктор так волновался за меня. Не за Кацудончика, за меня. Я попытался унять смех поскорей. — Да. Я думал, тебе нравятся жирные, четырехглазые и кривозубые. — Я люблю разных, — Виктор усмехнулся, погладив меня по волосам. — Тебе нравится это, Юра?       Я еле-заметно кивнул. — Хочешь, чтобы я продолжал? — Да. — Да, пожалуйста? — Пожалуйста. — Пожалуйста — что? — Да ты, блять, издеваешься, Виктор! — Ага. Сюрприз! — он одним движением стянул с меня спортивные штаны вместе с трусами, оголяя мои срамные места. Я рефлекторно попытался прикрыться руками, но Виктор схватил мои запястья, отводя их мне за голову и нагло ухмыляясь мне в лицо. Я смотрел в сторону, чтобы он не понял, что я, вероятно, хочу этого гораздо больше, чем он. Я хочу быть его. Но когда свободной рукой Виктор принялся шляться под моей футболкой, я протестующе застонал в его сомкнутые губы. Я не доверял ему. Я не знал, что будет дальше. Мне было страшно. Я очень хотел Виктора. Я хотел, чтобы меня трахнул ебаный старпер, которому до меня дела нет. — Виктор? — мой голос очень тихий. — А ты этого хочешь? — А ты, оказывается, любишь поболтать, — опять это насмешка. — Я же сказал, что ты мне нравишься.       Я ему нравлюсь. Как какая-нибудь смазливая фигуристочка, строящая русскому гению глазки. — Может быть, ты выключишь эту чертову музыку? — поинтересовался я, понимая, что наводит меня на мысли о вертихвосточных женщинах. — Юра, — Виктор на секунду остановился. — Она нужна. Это персональная тренировка. И заткнись вообще, — он полез целоваться. — Хватит ломаться. Отпусти себя. Ничего тебе не будет за то, что ты немного побудешь тем, кем тебе хочется быть.       Я молчал. Я целовал Виктора, как мог. У меня даже начало неплохо получаться. Я пищал как брошенный котенок, когда он отрывался от моих губ, чтобы перевести дыхание. Он стянул с меня футболку и начал целовать мне грудь. Гнусный пидор, оставил меня без одежды, а сам даже носки не снял. Поскольку мои руки оказались свободны, я поспешил расстегнуть его рубашку. Мои пальцы дрожали и путались, я не мог и одной пуговицы расстегнуть. Виктор снисходительно посмотрел на меня, встал, и со скоростью профессионала стянул с себя ненужное шмотье. — Вот уж спасибо, папочка. — Не бухти.       Сказать, что Виктор красив, — это не сказать ничего. Виктор был самым прекрасным человеком на свете. Мой взгляд остановился на его стояке. И я очконул так, как никогда не очковал, осознавая серьезность ситуации. Пути назад нет. — Не бойся, Юрио, я аккуратно. — Ты говоришь как герой каких-нибудь бабских романов. Еще прошепчи мне на ухо басом что-нибудь похабное, — Виктор нагнулся к моему уху. — Я люблю нравиться своей аудитории, — прошептал он хриплым голосом. Я был убит. — И заткнись уже, ради всего святого, Юрио, сосредоточься на работе!       Он навалился на меня, подхватив меня за ягодицы и целуя мою шею. Я зарылся носом в его волосы, вдыхая их аромат и закусив губу, стараясь вести себя тихо. Чтобы Виктор не зазнавался. Куда уж ему больше. Я чувствовал, как мои ноги трутся о его член. — Ты такой тонкий, хрупкий, фарфоровой. Как статуэтка, — Виктор целовал мне ключицы, потом стал целовать грудь и живот, спускаясь ниже. — И при этом прекрасный крепкий спортсмен. Как такое возможно, Юрио?       Я не ответил, я стонал сквозь сомкнутые губы, потому как Виктор взял в рот мой член. Он ласкал головку, проводил языком по всей длине, вбирал член в рот и сосал, прости Господи, как опытная минетчица. Мне, конечно, не доводилось иметь дел с ними, но, наглядевшись порнхаба в темной комнате продохлой хрущевки, я представлял всё себе примерно так. В один момент я не выдержал и стал тяжело дышать, срываясь на стон и обливаясь потом. Поскольку я был несчастным девственником, надолго меня не хватило. Не зная, как объяснить свои порывы Виктору, я согнулся и стал хватать его за волосы. Я не хотел, чтобы он глотал. Виктор — светлый идеал, а не грязная шлюха. Он отпрянул вовремя и додрочил мне рукой. Я излился ему в кулак. Я лежал, приподнявшись на локтях, и ошалело глядел на Виктора. Наверно, даже мои волосы покраснели от моего смущающего положения. Виктор вытер руку о простыню и непринужденно чмокнул меня в нос. — Не стоило так волноваться, Юра, всё удовольствие себе попортил. — Ничего я не попортил, — я всё ещё не мог усмирить свое дыхание. Глубокий вдох носом, протяжный выдох ртом. Ты же, блять, спортсмен, соберись. — У меня не было намерения трогать тебя там, но я теперь не удержусь, уж прости. Ты такой сексуальный. — Там? Это где? Ты это о чем сейчас? — Там это там.       И тут Виктор всполошился и схватил меня за подбородок, сжимая щеки. — Послушай меня внимательно, Юрио, всегда держи при себе презерватив. Ну, на случай, если кто-то забудет… — он что, только что определил меня в пожизненные нижние? Виктор говорил менторским тоном. — Никогда не занимайся анальным сексом без презерватива. И используй смазку на силиконовой основе. А то будут анальные трещины. Не сможешь сидеть без боли всю оставшуюся жизнь. Ты меня понял?       Я запуганно кивнул. — Отлично, — Виктор потянулся к своим штанам и достал из кармана презерватив и маленький бутылёк. — Ты что, постоянно с собой это таскаешь? — Ну, я же к тебе собирался. — Ты чертов извращенец! — Как будто что-то плохое, Юрио. — Ты же сказал, что собирался ничего не делать! — Хорошо, я таскаю это постоянно с собой, так легче?       Я скорчился. Что, блять, происходит вообще. Воспользовавшись моим смятением, Виктор легко развернул меня, как Массо разворачивает Савченко в поддержке, и уткнул носом в подушку. Он стал щупать меня за задницу и тереться об неё своими причиндалами. Не думал я, что когда-нибудь стану опущенцем, но с Виктором, честно сказать, я не особо против был. Гребаная Лана Дель Рей вещала о том, что я хочу больше. И, кажется, это было правдой. Разъебал бы я этот телефон об стенку. — Расслабься, Юра, — он нежно погладил меня по спине. Можно было даже сказать, что заботливо, если бы после этого он не вогнал мне два пальца в холодной смазке в анус. Это было больно, будто бы в жопу воткнули столовый ножик, я невольно громко заскулил. — Ой, прости, я слишком резко, да? — наигранно прощебетал Виктор. — ДА, ТВОЮ МАТЬ!       Он продолжал гладить меня по спине и по животу, и говорить всякие педофильские гадости про узкую дырочку. Пиздец просто. Когда я переставал скулить, привыкая к боли, он пихал в меня еще один палец. — Я думаю, ты готов, Юра, постарайся все-таки расслабиться, тебе больно из-за того, что ты не можешь расслабиться.       Попробуй тут, блять, расслабиться. Я поначалу искренне пытался, но я был настолько взволнован, что ничего у меня не выходило. Виктор вошел в меня, и я закусил губу, чтобы мой скулеж не превратился в крики. Он начал двигаться медленно, в такт музыки. Подхватил меня под руки и притянул мою спину к себе. И продолжал трахать, начиная ускоряться. — Ну же, Юрио, не молчи, открой рот, — он стал подбираться своим горячим языком к моим губам. — Тебе нравится, когда тебя трахают?       Я невольно их распахнул и стал громко стонать. Я не силен в анатомии, но постепенно боль перерастала в нечто приятное. Говорить об этом Виктору я был не в состоянии, но он умный мужик, поди сам догадался уже. — Ты будешь меня слушаться, Юрио?       Я кивал. — Ты согласен на мою короткую программу? Я уверен, ты будешь великолепен.       Я кивал и нервно сглатывал слюну. — Ви-Виктор, пожалуйста, — я чуть не плакал. Нахрена этот ублюдок меня мучает своими расспросами. Он чмокнул меня за ухом и плавно отпустил обратно на кровать, продолжая двигаться внутри. Виктор — не был скорострелом, как я. Когда он наконец-то кончил, я уже лежал без сил, глотая сухой воздух. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, завязывая презерватив и отправляя его в мусорку. — Да, — тихо отозвался я и шмыгнул носом. — Ты молодец, Юра, хорошо поработал, — Виктор наконец выключил чертову музыку. Взял плед и укутал меня им, погладив меня по голове. — Кстати. Я все хотел спросить, но момента не подворачивалось, — задумчиво протянул Виктор, поднимая с пола свою одежду. — Ты что, ел пирожки? Несет на всю комнату. Не привыкай жрать на ночь, Юрио, разжиреешь — перестанешь мне нравится, тебе не пойдет.       Я зарылся под плед с головой. Лепешки, это были лепешки.

***

      Через неделю мы встретились в ледовом дворце в Питере. Интересно, как отреагировал Кацуки на решение Виктора возродить свою спортивную карьеру? Надеюсь, он рыдал. После тренировок вне льда я отправился на каток. И что бы вы думали. — Эй, Юрио! Федерация разрешила мне тренироваться с вами, правда здорово? — ЧТО!? — Ой, Юрио, классно, что мы все вместе, — Виктор подкатился к бортику, около которого стояли я и Свинота. — Юри, я же говорил, что составил Юрио короткую программу. Хочешь узнать музыку? — Очень, Виктор! Меня словно опять для него не было. Может, оно и к лучшему. Виктор включил известную песню, а Свинудон внимательно слушал. — Какие ассоциации, Юрио? Я краснел и молчал. Виктор, скотина, нагло улыбался в ответ. — А у тебя, Юри? — Ну. Она такая. Притягательная, тягучая. Не очень спортивная, но на компонентах можно очень хорошо подзаработать, если приложить усилия. Я уверен, что Юрио справится! — Да пошли вы все нахуй! — в сердцах рявкнул я, развернулся и зашагал в сторону выхода со льда. — Ты куда это, Юрио? — взволнованно протянул Виктор. — Работать, блять, над компонентами.