О жизни повседневной

— Позязя! — Сколько раз повторять, что нет?! — Эррор сбежал по лестнице, пытаясь уйти от приставучего любовника, но тот следовал за ним шаг в шаг. — Дорогой, любимый! Ну пожалуйста! — художник состроил милые глазки. — Зачем тебе это, Инки? — всё-таки остановился глючный, смотря на своего мужа. — У тебя никогда не возникало желания нарисовать меня. — Нууу… Не совсем тебя… — все же отвел взгляд художника. — В смысле? — опешил ошибка. — Тогда зачем ты мне компостируешь мозги уже две недели?! — Я хочу не тебя нарисовать, а нас, — немного покраснел он. — Оу… Вот как… Хм, — хитро ухмыльнулся глючный. — Что ж ты сразу не сказал, а, Инки? — он подошел к любовнику, притягивая к себе. — Ради НАС, я готов на многое, тем более попозировать тебе. — Эм… Ура? — неуверенно улыбнулся Радужный, так как ему не понравилась улыбка мужа. *** — Эррор, ты чего так долго? — крикнул художник, заканчивая подготовку рабочего места. Для любимого он постелил плед, а для себя поставил зеркало. Он хотел изобразить, как они отдыхают на поляне. Пикник там, травка, бабочки… Позитивчик! — Я готов, — послышался голос со стороны двери. Повернувшись, Инк чуть не уронил челюсть. Его муж стоял в одних штанах, и те висели только на тазовых костях. Художник тяжело сглотнул. — Эррор? Ты почему так одет? — Ну как же, Инки? Мы на пикнике, а там солнце, жара… — ухмыльнулся ошибка. — Ты… Да, наверное… — Радужная жопа отвел взгляд и решил не спорить с любовником, а то он еще откажется. — Давай начнем. Садись на плед. Хмыкнув, глючный вальяжно подошел к лежащей на полу ткани и лёг. — Ну… Я начну… — занервничал Инк. — Начинай, — ехидно «разрешил» муж. Художник немного нервно водил кистью по холсту. Как бы он не пытался сосредоточиться, все его мысли занимали кости любовника. Душа начинала медленно нагреваться, магия по-немногу распространялась по телу. Стоящее рядом зеркало, показывающее все происходящие с радужным метаморфозы, спокойствия не добавляла. Эррор всё это видел и ему нравилось, что он оказывает такое действие на муженька. — Че как, Радужная жопа? — решив начать выполнение изначального плана, спросил ошибка. — А? Ну, я скоро закончу, — залюбовавшись грудной клеткой скелета, он не сразу услышал вопрос. — Хорошо. Ты очень быстро рисуешь, просто молодчина, — он похвалил Чернила, заставляя его немного покраснеть. — Спасибо, Эррор, — мило улыбнулся тот. Он окончательно погрузился в картину, добавляя последние штрихи. Наконец, он закончил. — Очень красиво, — раздался глубокий голос глючного прямо за Инком. — Эррор! — он резко вернулся. — Когда ты подошел? — Только что. А что не так, Инки? — АУненавистник сделал свой голос более глубоким, зная, как это действует на милого скелета. — Н-ничего, — вот почему, почему в его руках он становится таким мягким и податливым?! — Это нормально, — произнес ошибка, опалив шею дыханием. — Откуда ты… — У тебя все на лице написано, — усмехнулся глючный и, подхватив любовника на руки, опустил его на стоящий рядом стол, сбросив с него орудия работы художника. — Эррор!.. — попытался возмутиться Инк. — Плевать, — буквально прорычал тот, срывая с мужа мешающую одежду. — Ох, ты будто зверь, — простонал скелет. — Потому что я зверею, когда вижу тебя, когда слышу твой голос, когда чувствую тебя в своих руках, — Эррор тяжело дышал, каждое его слово сопровождалось лаской. Инк в его в руках тихо постанывал, выгибаясь навстречу языку и рукам любовника, не смея перестать вслушиваться в его слова. Когда художник был уже полностью голым, а магия образовала светящийся член и лоно, Эррор отодвинулся, окидывая его довольным взглядом. — Эррор, — простонал на выдохе Радужный. От откровенно восхищенного взгляда мужа, по телу пробежал ток, а сам он вытянул руки к любимому. — Я здесь, Инки, — прошептал тот, беря руку, целуя в середину ладони и проводя языком по фаланге среднего пальца. Потом он опустился и лизнул зубы лежащего под ним скелета, призывая приоткрыть рот. Переплетя языки, он провел ладонью по поясничным позвонкам, лаская их и сжимая в руке. Вторая рука ласково пересчитывала ребра, иногда касаясь грудины. Инк уже не знал, куда себя деть от нежных рук любовника, как попросить его спуститься немного ниже… Но тот и сам все понял, оставив ребра в покое, он опустил освободившуюся руку вниз и провел по члену, собирая и размазывая выступившие капли смазки. Потом он дотронулся до входа Инка, кружа вокруг, заставляя его подаваться навстречу и немного хныкать от переполнявшего его желания. Наконец сжалившись, ошибка достал из штанов уже давно готовый член и ввел в мужа головку. Инк смотрел прямо ему глазницы. — Пожалуйста, Эррор, — произнес он на грани стона и тот не вынес вида Инка, возбужденного и стонущего, только для него, только из-за него… Со слюной, вытекающий из уголка рта и руками, протянутыми к любимому за лаской, объятиями, поддержкой и тихого «люблю»… Поэтому он взял его за руку, переплетая пальцы, уткнулся в изгиб шеи и выдохнул то самое «люблю», ради которого они живут. И эхом услышал голос любимого, доказывающий, что они связаны крепче, чем кто-либо мог представить. Ведь они любят. И Эррор, смотря в глазницы того, кто завладел его мыслями и душой, толкнулся вперед, находя простату и доставляя ему наслаждение. Инк, чувствуя, как в него вторгается немаленькое достоинство супруга, расслабляется, отдавая ему всего себя. Они знали друг друга, как облупленных, знали, как сделать любимому приятно. И они почувствовали, что приближается пик наслаждения, и все действие завершал чувственный поцелуи, передавший всю гамму чувств, бушевавших в их душах. И когда, расслабившись, они пытались отдышаться, смотрели друг на друга, слова им были не нужны, в воздухе итак весело то самая пресловутое «люблю».