Гений

      Весь день СМИ пестрели яркими и броскими заголовками:       «Юрий Плисецкий решил покончить с собой».       Не только страна, но и всё мировое, в частности — ледовое сообщество было повергнуто в шок. Множество людей спросили друг у друга «Как?!» на самых разных языках мира, многие успели утереть слезу, а некоторые ещё даже не успокоились, уже был определён день траура. Однако лишь двое знали настоящие обстоятельства происшествия.       Двое молодых светловолосых парней сидели за столом, попивая кофе: тот, что моложе, — чашку крепкого экспрессо, мужчина постарше налил себе капучино с пенкой и шоколадной крошкой. Посмеиваясь, они смотрели очередной выпуск новостей. Приятный женский голос серьёзно и взволнованно вещал:       «Сегодня, ** декабря, ушел из жизни молодой перспективный российский фигурист Юрий Плисецкий. Он умер от ран, нанесённых на внутреннюю сторону предплечья кухонным ножом, который был обнаружен рядом с его телом. Тело нашли в ванной. Там же найдена предсмертная записка…»        — Кстати о записке.       Парень постарше повернул белую, почти седую голову ко второму и, улыбнувшись, одобрительно сказал:        — Отлично вышло. «Я не смог вернуть его в Россию. Не смог победить на Гран-при. Мне больше нечего оставить в этом мире…» Чувствуется рука мастера. Ты писал раньше?        — Хах, ну было дело. Сам понимаешь, какая злость меня порой распирает. И часто с ней обида, боль такая… тупая… Особенно последнее время.        — Ого, нашу Юлю попёрло на душевные размышления, надо же!        — Я ТЕБЕ НЕ ЮЛЯ, Виктор!        — Ладно, ладно.       Виктор немного оттолкнул резко взбесившегося зеленоглазого, заставляя его сесть, вновь взял со стола чашку и продолжил слушать выпуск новостей.       «…Похороны Юрия запланированы на ** число. Ему недавно исполнилось шестнадцать лет».       Виктор выключил телевизор, и комната его квартиры погрузилась на некоторое время в тишину.        — Обожаю наши СМИ. Умеют эффектно закончить прощальную речь. Кстати, не хочешь заглянуть через три денька на собственные похороны, а? В первый раз увидеть скупую слезу Якова, каково? Уверен, занимательное зрелище.        — Что до похорон… Разве лицо того трупа не выдаст, что внутри гроба не моё тело?        — Послушай, ты даже не представляешь, каким трудом мне удалось сделать из него твою точную копию. И я уверен в ювелирности работы исполнителей. Ты мне не доверяешь?        — Да верю я… А вскрытие?        — Насчет этого не беспокойся. У меня хорошие знакомые в полиции. Я сумею убедить их скрыть результаты.       Они снова замолчали. Юрий допил кофе и отправился к дивану, оставив Виктора за столом. Он с шумом упал на сиденье, снял тапочки и закинул босые ноги на ткань приятного цвета кофе с молоком. Парень достал из кармана длинных шорт телефон и, поджав и чуть приобняв колени, снова погрузился в чтение новостей. Через пару минут он произнёс:        — Смотри, какой удачный вариант: «Гибель русской феи: кто станет новым ледяным королём?»       Виктор усмехнулся. Он встал из-за стола, ополоснув грязную чашку, убрал её в шкаф, и сел на другой конец дивана.        — К слову, о короле льда. После этого инцидента весь мир обратит к тебе взгляды. Не хочешь вернуться на каток?        — Я уже отдал льду всё, что мог. Я не могу показать ещё больше. Что бы я ни делал, я никого не удивлю — все и без того уверены в моей победе. Долг фигуристов — удивлять, а я больше не способен на это. Так в чём же смысл моего возвращения?        — Хм… А ты прав. Как-то не смотрел на это с такой точки зрения. А что насчёт того, чтобы просто вернуться в Россию тренировать других? Или ещё будешь заниматься с Кацудоном?        — Для того чтобы тренировать, здесь есть Яков. А я ещё побуду в Японии год-два, дальше посмотрим.       Снова воцарилась тишина. Виктор с интересом разглядывал Юрия, наблюдал за линиями его корпуса, груди, ног, рук, следил за движением длинных, мягких, светлых волос, смотрел на удивительную игру света в зелёных глазах. Юра же целиком погрузился в мировую сеть.        — И что мне делать дальше?       Резкий голос Юрия в тихой квартире отдался звоном, Виктор немного вздрогнул от неожиданности.        — В каком смысле?        — Ну, как мне в магазин сходить, например. Как продолжить тренировки. Да и вообще, как жить дальше?        — Я уже думал об этом. Наверное, несколько дней, может даже месяц, побудешь у меня. Дальше придётся купить что-то для маскировки и отправиться за границу, куда-нибудь на север. Потом сменишь имя, паспорт, внешность — но только без операций! Уедешь в глубинку, найдёшь каток, заведёшь себе друзей, может быть, семью. А через несколько лет обратно в Россию. Неплохо бы в пятилетнюю годовщину твоей смерти, как думаешь? Боюсь представить, сколько шума будет.       Юрий чуть рассмеялся.        — Неплохо. Слушай, сколько ни смотрю на тебя, всё поражаюсь оттого, какой же ты гений. Отличная идея с самоубийством.        — Надо же, не ожидал от тебя этого услышать.       Они оба будто задумались, погрузились в себя, продолжая внутри диалог ни о чём. Наконец, Виктор тихо произнёс:        — Знаешь, о чём я сейчас думаю?        — Ну?        — О твоей будущей семье.       Виктор встал с дивана, подошёл к Юрию и, пальцем отведя в сторону телефон, нагнулся к его лицу, почти в его губы выдохнув:        — Не хочешь, чтобы я стал твоей семьёй?       Юрий вздрогнул, по его телу побежали мурашки, когда Виктор коснулся его губ своими губами. Это не было противно или неприятно… скорее неожиданно. И страшно. Виктору удалось уложить его, он замком сцепил руки Юрия над его головой и буквально навалился сверху, так что когда тот опомнился и начал было сопротивляться, у него уже не было шансов вырваться из-под тяжёлого тела. Его трясло, било, он барахтался, но не мог даже слова сказать — нервные губы Виктора не отпускали. Когда холодные пальцы коснулись горячей кожи у пояса, Юрий всё-таки смог разорвать поцелуй и проговорить:        — Так вот почему… мм… ты тренируешь Кацуки… Тебя ведь привлекают… ммм… молодые парни, да?..       Виктор взглянул на него, нагловато улыбнувшись, ответил:        — А до тебя только дошло?       Юрий не выдержал — по его щекам потекли горячие слёзы. Ему было страшно и жутко, а внутри все бушевало и рвало в клочья. Сердце билось в груди так, что казалось, будто оно вот-вот проломит рёбра. Ледяные руки двигались вверх по его телу, к груди, поднимая вверх футболку. Вот они снова спустились к поясу. Юре повезло — Виктор замешкался, и ему удалось сбросить его с себя. Юрий упал с дивана, но тут же вскочил на ноги и побежал в спальню.        — Гений… как же! Извращенец, педофил, насильник! Псих! Псих! Псих!       Он повторял одно и то же слово — «Псих!» — вместе с каждым нервным выдохом, голос когда-то сильного духом фигуриста срывался почти на визг, он задыхался. Его целью стало лишь одно — найти оружие, которым можно защититься.       Когда-то давно ещё маленький Юрочка, будучи в гостях у Виктора — товарища по тренировкам, случайно нашёл пистолет в одной из прикроватных тумбочек. Он сказал, что держал его в случае нападения или чего-то подобного. Этот случай врезался в детскую память, и сейчас единственной Юриной надеждой был этот самый пистолет.        — Псих! Псих! Псих!       Виктор спокойно поднялся с пола и утёр слюну с губы. Он услышал возню в своих ящиках — он знал, что ищет Юрий. Медленными, размеренными шагами он прошёл к входу в спальню и встал в дверном проёме, облокотившись о косяк. На Виктора смотрело дуло пистолета.        — Псих! Псих! Псих!       Нагло ухмыляясь, Виктор смотрел в зелёные глаза. Зрачки Юрия сжались от испуга, его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, а руки мелко дрожали. Он поднёс пистолет к своей голове.        — Псих!       Юрий зажмурился, резко вздохнул и…       Палец нажал на курок. Тьма. Глухая боль в голове. Кровь. Падение. Приоткрыв глаза, он увидел последнюю в своей жизни картину — ухмыляющегося Виктора прямо над собой. Он закрыл глаза.       Весь день СМИ пестрели яркими и броскими заголовками:       «Юрий Плисецкий решил покончить с собой»…