Незначительные

Нет, прошу…       Эхо разносится по мостовой, плохо освещенной и с рытвинами от пуль в асфальте. Тень мелькает в конце улицы, быстрая и легкая, она бежит все дальше и дальше, пытаясь от чего-то скрыться.       Вскоре тень ныряет в арку и останавливается. Дышать в эту жаркую ночь практически невозможно, воздух нагрет даже у набережной, соленый бриз обволакивает фигуру, даруя минутное уединение.       Невысокий хрупкий юноша пытается отдышаться, прикладывая руки то к груди, к сумасшедше бьющемуся сердцу, то ко рту, стараясь заглушить тяжелое дыхание. Он делает шаг, затем новый, переходя на бег, и свет от фонарей выхватывает очертания его невысокой фигурки.       Юноша бежит к кораблям, в надежде укрыться от преследователя там. Доки все еще манят его, будто это полицейский участок, спасительный круг, единственное укрытие.       Первая лодчонка кажется ему долгожданным спасением, но до нее и блеклому свету фонаря он так и не добегает. Его оглушает боль, резкая, но в то же время плавная, и мальчишка оседает наземь, нащупывая в своем кармане полицейский значок. Холодная вода приводит его в чувства.       Боль растекается по телу алым бликом, резким и сильным. Ему хочется кричать, когда глаза и нос снова заливают холодной соленой водой. Парень молчит, затуманенным взглядом рассматривая скудную обстановку стандартного склада в порту. Тут и деревянные ящики, и картонные коробки, и лампочка, непременно мигающая, над потолком. Все цвета жизни.       Вкус крови уже расцвел на губах, и мальчишка вскинул голову, встречаясь с темным взглядом человека напротив. В его руках нет ведра, оно у подчиненного позади, и парнишка едва ли заметно вздрагивает от смешного прищура бандита.       Он впивается ногтями в ладонь, веревка мешает сделать даже это. Слишком туго, но он не вправе даже заикнуться. Все сейчас в руках человека со странными пустыми глазами. — И кто ты у нас такой?       Мелодичный голос кажется молодому мужчине скрежетанием металла по стеклу, и он лишь кривит губы, за что получает в лицо от шестерки с ведром. — Понятно, смелый, так? — Сержант Ямадзаки Томиэ. — Сержант? Полицейский, значит? — на губах незнакомца расцветает яркая улыбка.       Томиэ думает, что парень напротив чокнутый, что его темные волосы удачно гармонируют с цветом вороного крыла его пальто и что они, возможно, ровесники. Будь Ямадзаки не на службе, он бы повелся и на правильные черты лица, и на тонкие, но изящные губы, и на глаза, оттенком напоминающие топленый молочный шоколад. О да, но перед ним был маньяк и убийца, откровенный психопат, который больше не улыбается, только вертит в руке старую зажигалку. — Ты сунул нос не в свое дело, — голос маньяка, как окрестил его Ямадзаки, тихий и холодный. — Ты не убьешь полицейского, выродок, — Томиэ не хочет нарываться, конечно, не хочет.       Он хочет жить, встретить того самого, дослужиться до генерала, переловив всю Портовую Мафию. Он хочет увидеть племянников, побывать на концерте любимой группы через неделю, съездить к бабушке в деревеньку, прогуляться под дождем, поесть маминых блинов, поболтать с коллегами…       Томиэ хочет жить. Но, глядя в темные глаза, напоминающие сейчас о мраке самого Ада, он понимает, что может умереть только с честью. Поэтому он молчит, гордо вскидывая подбородок и буравя члена Портовой Мафии таким суровым взглядом, на который он был только способен. — Что за дело ты ведешь? — Я не разглашу информацию, выродок. — Выродок, да выродок, фантазия не действует, а? — парень скучающе щелкает зажигалкой, а потом, устало вздохнув, делает шаг к Ямадзаки и прикуривает ему глаз.       Боль была такой резкой и неоправданной, что Томиэ визжит, прямо как баба. Он не был готов к агонии так быстро, а тем временем небольшой огонек свечи спалил ему глаз. — Ах…ты…выродок, — шепчет мученик, и его голос тут же хрипнет. — Гори…в…аду… — Ты там сегодня побываешь, — весело сообщают ему откуда справа, и Ямадзаки чувствует боль в щеке, прожигающую и всеобъемлющую, и снова кричит, на этот раз даже громче обычного.

***

      Раннее утро приносит прохладу нового дня. Занавески на окнах тихо покачиваются, не касаясь кровати, стоящей близко к окну. Через пару секунд вязкую тишину разрушит телефонный звонок, а затем и сонный женский голос, не подразумевающий ни о чем плохом. — Митико, просыпайся, — слышится в трубке и девушка на автомате кивает головой. — Что, — зевок, — случилось? — Найдено тело.       Сон словно делает резкий шаг в сторону, и Митико широко распахивает глаза, садясь в кровати. Голос на конце застывает, видимо, предполагается еще более худшая новость. — Кажется, это Ямадзаки Томиэ.       Исихара Митико не любит носить полицейскую форму. Она кажется ей непропорциональной, неудобной и вычурной, да и полицию в Йокогаме не особо жалуют. В штатном как-то спокойнее, увереннее, люди не подходят и не интересуются, есть ли у полицейских способности.       Лишь у некоторых, другим не так повезло.       И Митико не относилась к числу счастливчиков.       В жарком автобусе, в душной форме, она ехала с рядовыми трудягами, даже не подозревая, каким боком ей выйдет это дело.       Камни на диком пляже невозможно взять в руку, горячие до предела. Да и сам пляж выглядит, как вход в Преисподнюю: выбеленная мелкая галька уходит в бездну воды, кажущейся вдали с пятнами синих чернил. Болезненный вид берега украшают разбитые бутылки и выброшенный мусор, а вид столпившихся полицейских идеально дополняют картину другой, теневой стороны Йокогамы. — О, наконец-то, — Митико идет вперед, игнорируя несколько комментариев по поводу ее опоздания. — Господин Ри, — она обращается непосредственно к начальнику, застывшему поодаль ото всех, — позвольте мне вести это дело.       Она говорит на выдохе, быстро и так, чтобы не передумать. Глаза высокого, седовласого мужчины с большим брюхом и на удивление черной, густой бородой, прикованы к небу, где чайки надрывно каркают свою вечно голодную песнь. — Исихара, скажи мне, давно ты служишь в отделе?       Девушка закрывает глаза, на секунду видя перед собой красно-черную пелену. — Нет, но я была одной из лучших на курсе. — Одной из, но не самой, — господин Ри косолапо двигается в сторону тела, уже накрытого холщевым брезентом.       Митико останавливается, ступни ботинок утопают в гальке, но дальше идти просто не может. Господин Ри приказывает открыть лицо умершего, и девушка чувствует горькую желчь на языке.       Она не понимает, как сблевывает скудный завтрак, состоящий из крепкого кофе и рисовой лепешки, не понимает, почему вдруг земля становится так близко, почему слезы вдруг холодят ее лицо.       Господин Ри стоит на месте, всматриваясь в лицо без глаза и губ, запоминая каждый кровоподтек на когда-то красивом молодом лице. Этот юноша был лучшим на курсе, мог далеко пойти, но Портовая Мафия решила иначе. То, что это была именно она, господин Ри не сомневался. — Еще хочешь расследовать это дело, Исихара?       Она на удивление быстро приходит в себя и теперь стоит рядом с начальником, вглядываясь в лицо сослуживца с такой же жадностью, с какой чайки кружат над ними. Запах трупа уже начинал окутывать их в этот солнечный день. — Да, — ее голос с нотками стали заставил мужчину взглянуть прямо. — Ты ведь понимаешь, что это Портовая Мафия? — Да.       Господин Ри вглядывается в юное, простое лицо, приятное и нежное, как у многих девушек ее возраста. Он бы не назвал Митико красивой, для мужчины она, скорее, привлекательная юная девушка с длинными и блестящими каштановыми волосами и глазами цвета темнеющего неба. Но силу духа этой девочке не занимать. — Отправлю тебя в отдел, — на него уставилась пара недоверчивых голубых глаз. — Посмотрим, что выйдет.

***

      Горечь все еще поднимается по горлу, но Митико терпит. Она просит остановить неподалеку от дома, чтобы пройтись и подумать.       Сегодня в час ей предстоит пройти в отдел по поимке Портовой Мафии. Он мал, скуден и смешен, потому что там полицейские надолго не задерживаются. Все хотят жить.       Небольшое кафе располагалось рядом с дорогой в тихом квартальчике на окраине Йокогамы, где никогда ничего не происходило. Сюда девушка перебралась недавно, в надежде скрыться от постоянной городской суеты, преследующей ее голодным стервятником.       Мужчина средних размеров и средних лет с залысиной на самой макушке как всегда неизменно стоит у прилавка, идеально-белый фартук отлично сочетается со смуглым цветом его кожи. Он приветливо улыбается полицейскому, которая устало улыбается в ответ. — Как дела? — она выдыхает и снова вымученно улыбается, врет прямо в лицо, что все отлично. — Дети соскучились.       Митико чуть хмурится, но добродушная улыбка хозяина небольшого заведения заставляет ее сесть. В помещении только она, хозяин и молодой рыжеволосый мужчина, поедающий свое карри. — По вам обоим, кстати, — пока хозяин весело трещит о своих пятерых детишках, притаившихся на втором этаже небольшого домика, Митико рассматривает молодого парня в рубашке цвета крепленого вина.       Он словно чувствует и оборачивается, заставляя девушку потупить взор. — Не знал, что тут неподалеку полиция. — Если вы не из Портовой Мафии, вам не о чем беспокоится.       Их взгляды переплетаются, и мужчина отступает первый, отхлебывая от чашки прохладный напиток, едва заметно улыбаясь. — Пойду к детям, — сообщает он хозяину и снимает со спинки стула свой светло-бежевый пиджак. — Это кто? — все же Исихара не может отказать себе в удовольствии утолить женское любопытство. — Одасаку, хороший малый, — мужчина прищуривается и наклоняется ближе, ставя перед девушкой свежее карри. — Не женат. — Все знаете, а? — Многое, — уклончиво сообщает хозяин и вытирает руки светло-голубым полотенцем. — Он тут по вторникам и пятницам. Хоть ты и служишь в полиции, детей любишь. — Это как-то связано? — Митико чуть не давится возмущением. Все мужчины не любят женщин на службе? — Конечно, матерью хорошей будешь, — примирительно вскидывает руки мужчина и подливает чай, заводя беседу на отстраненные темы.       Митико не волнуют ни мужчины, ни дети, пока Портовая Мафия рыскает в этом городе, проворачивая свои мерзкие дела. Сколько крови еще прольется, один бог знает. Бог, и глава Портовой Мафии.       Она оставляет чаевые, не особо щедрые, ведь живя на одну зарплату не пошикуешь. Уже выходя из прохладного помещения в духоту, Митико слышит детский вопль.       Она бежит верх по лестнице так быстро, как только может, забывая скинуть обувь. Детский голос смешивается с другими звуками, и девушка думает, что сделает с этим козлом, если только он посмеет тронуть этих детей.       Митико так и застывает на пороге изваянием, видя играющуюся ребятню и мужчину, распластавшегося на полу в позе звезды. — А вот и Митико! — кричит маленький хитрюга в бейсболке и бежит в ее сторону.       Митико на секунду теряется, когда орава детишек обхватывает ее со всех сторон и валит на пол. Она оказывается прижата к их первой жертве, и девочка лет семи, победоносно оседлав полицейского, провозглашает победу. — Вы двое не смогли управиться с нами, — их главарь, восьмилетний Ю, улыбается как истинный маленький дьявол. — Ну что ж, — начинает говорить Одасаку, признавая временное поражение, — мы с госпожой полицейским еще возьмем реванш.       Он подхватывает Ю подмышки и кружит, кружит, и детский смех заливает комнату. Все, как один, просят высокого, на первый взгляд, серьезного мужчину, закрутить так же, как их маленького друга. И Одасаку никому не отказывает.       Митико улыбается, глядя на маленькую нежную черноволосую Сакуру на руках мужчины, смеющуюся так заливисто, что девушка начинает смеяться вместе с ней. — А ты, Митико? — Ю тянет ее за рукав. — Давай Одасаку тебя покатает, а ты дашь свой пистолет. — Нет, лис, — она щекочет мальчишку, и тот отбивается и ретируется в угол. — Мне пора. Не замучайте беднягу.       Митико ласково улыбается детям, а затем переводит взгляд на мужчину с пронзительно-голубыми, словно осколки льда, глазами. Он нагоняет ее в коридоре, еле выбившийся от стайки недовольных, но прознавших и подыгрывающих детишек. — Э-э-э, извините, — Митико откликается, невольно запрокидывая голову, чтобы смотреть новому знакомому в глаза. — Мы не представились. — Вы неплохо ладите с детьми, — она улыбается ему отчего-то нежно, и та женская натура недовольно разлепляет веки, становясь неестественно милой. — Исихара Митико. — Сакуноскэ Ода, — мужчина вдруг сужает глаза, вглядываясь в ее лицо слишком долго, тем самым ставя девушку в тупик. — Мне пора, рада была знакомству.       Она идет быстро, не оборачиваясь, лишь потом слышит детские голоса и передразнивания. Митико не знает, что ее так смутило или расстроило, но что-то подсказывало ей, что знакомство с этим парнем до добра не доведет. Но ведь каждая женщина ждет того одного плохого, которого она перестроит?       Митико от этих стереотипов, к сожалению, не избавилась.       На солнце также невыносимо душно, и, проходя мимо витрины кафе, она замечает еще одного посетителя, сидящего к ней спиной.       Тоже мужчина, но взгляд ее почему-то задерживается на безупречно-черном пальто, а ноги перестают нести ее к дому. Она так и припадает к окну, разглядывая странный костюм парня.       Он оборачивается спустя пару секунд, натыкаясь на полицейского в окне. Сначала непонимание, затем легкая улыбка расцветает на молодом лице, и он отворачивается, тем самым заставляя Митико странно поежиться и продолжить свой путь.