Лабиринт неудач

      Он желал меня, только когда был пьян. Тогда он действительно замечал меня, но при этом был невероятно груб, и говоря мерзкие пошлые вещи, и оставляя синяки на моем теле. Когда же он был трезв, то все, что его волновало, связано с работой. Он был изобретателем, постоянно что-то пытался изобразить в своей мастерской. В те моменты, он, казалось, уходил в себя, его ничего больше не волновало. Но когда очередной проект проваливался, он сразу же срывался в бар, а возвращался уже таким. Я долгое время его оправдывал, что он просто слишком расстроен очередной, но непривычной неудачей и не может контролировать силу и язык, и поэтому так поступает со мной. Ведь, до свадьбы он таким не был. Мы жили вместе и без колец на пальцах и клятв разделять все и в горе, и в радости. Мы жили вместе, потому что любили друг друга со школы. Он всегда получал медали на выставках за свои изобретения, а я просто хлопал в его честь в первом ряду, оставаясь в тени. Так и сейчас, ничего не изменилось, кроме появления в нашем доме неудачи.       Он не менялся сразу же. После первого провала, он тщетно пытался что-то там исправить. Я бы и сказал, что именно, но несилен во всех этих механизмах. Тоже самое было и после второго, и третьего. Он пытался, и пытался, и пытался. Один раз все дошло до того, что он чуть не устроил пожар, тогда-то я и попросил его прогуляться. Я бы и сам с ним пошел, если бы мне не нужно было привести все в порядок и избавиться от последствий. До сих пор жалею, что не пошел с ним. Он вернулся пьяный, слегка пошатываясь, и стал ходить по дому и крушить вещи, при этом крича, как он устал от всего. Я понимал его, понимал, как ему тяжело, хотел помочь. Я приобнял его за плечи и постарался отвести в спальню и уложить спать, он оттолкнул меня. Кричал, что ему не нужна моя помощь, что он и сам в состоянии, что он не полнейший тупица и уж до кровати дойти может. Когда он уснул, я просто прибрался дома и лег спать. Казалось, что это был самый длинный день в моей жизни, но я так ошибался.       Проснувшись утром, я обнаружил, что один, мужа нигде не было. Это было странно, ведь обычно он предупреждал, если куда-то уходил, но я думал, что ему просто стыдно, вот он и не стал. Как оказалось, так оно и было. Он пришел домой, подарил цветы, кратко извинился и спросил «Все ли у тебя хорошо?», а после моего согласия удалился в свою мастерскую. Ничего больше не сказав друг другу про эту ситуацию, мы постарались о ней забыть. Но забыть получилось только у него. Снова и снова его механизмы не хотели вставать в одну конструкцию, способную на что-то, кроме самовозгорания. Снова и снова он психовал и шел в бар, а я лишь радовался, что он не ходит налево, как делали мужья моих знакомых. Радовался до тех пор, пока он не стал терять разум и считать меня другим. Он думал, что это не он, а кто-то другой завладевает его телом, и это не может происходить только с ним одним. А значит, я не буду против того, чтобы со мной обращались так, как хотел он. Вот только им и правда управлял не он сам, а алкоголь в его теле, моим же телом управлял я. Хотя я и мечтал, чтобы это было не так. Мне не хотелось верить, что тот улыбчивый парнишка, радующийся своей победе на очередном конкурсе, и этот мужчина с оскалом, приносящий боль, это один и тот же человек. Да и как он мог им быть? Ухаживания и крики, скромные поцелуи в щеку и насилие, амбиции и потерянность.       «Это разные люди, и тот парень, он все еще жив, просто заперт где-то внутри него. Мне нужно лишь добраться до него, и все будет исправлено. Я верю.» Говорил я своим знакомым, что заметили синяки на моих запястьях, а они лишь мотали головой из стороны в сторону, но соглашались подождать еще немного и дать мне шанс. А я старался, старался при каждом удобном и неудобном случае вернуть его обратно. Мне не хватало только футболки с надписью «Тот парень жив». Я молил его вернуться, когда он крушил мебель, кидал мешающиеся под ногами предметы в стены, вколачивал меня в матрац, зажимал у стены и говорил, какой я ничтожный. Я пропускал все мимо ушей, не обращал внимание на то, как горько было все это получать, просто продолжал кричать, что верю в него. И я кричал, и кричал, а он давил на меня все сильнее. Я понижал громкость каждый раз, когда говорил, а вскоре и вообще перешел на шёпот. Шептал, что все еще люблю его и хочу, чтобы он вернулся, потому что мне нужны были эти искры в его глазах, а не молнии, которыми он сейчас стрелял.       Родители забрали меня, когда я полностью перешел на шёпот. Их причина была «мы старые, а тебя совсем не слышно по телефону», но я знаю, что на самом деле они просто хотели меня спасти. Но спасли ли они меня? Через несколько недель, мне позвонили и сказали, что муж сгорел в нашем доме. Он вроде снова был пьян, нашли какие-то следы. Все началось с маленького пожара, когда я помог ему, и закончилось большим, когда меня не было рядом. Мне казалось, что если бы я смог спасти его, то я спас бы не тирана, а того парня, в которого однажды влюбился. Словно тогда он бы наконец нашел выход из этого лабиринта неудач. Вот только теперь он мертв. Тот парень умер, а я не нашел в себе сил больше говорить…