Когда Юнги болеет

      Болезнь для Мина Юнги – больная тема. И все эти сюси-пуси от мемберов он терпеть не мог. Особенно, если эти сюси-пуси говорит самый сюсечный человек. Пак Чимин любит доставать своего хёна. Чаще всего, когда Мин простывает и кричит на все общежитие, лёжа в своей комнате, и укрываясь несколькими одеялами: «я болею, только попробуйте ко мне подойти». А ведь Чимин подходит, а Юнги его затем выгнать не может. Бывало, постучится в дверь и жалобным приторным голоском канючит: «хён, а я пришёл». И Мину ничего не остаётся, кроме как закатить глаза и отвернуться к стенке, лишь бы не видеть это прекрасное, милое личико, старающееся переключить всё внимание Юнги на себя.       В этот раз дело обстояло куда серьёзнее. Весь день Юнги тошнило так, что все мемберы просто боялись и близко подходить к туалету. Мало ли, Мину приспичит. А к вечеру вообще поднялась высокая температура. Его бросало то в жар, то в холод, но болеть он не хотел. Не собирался. Поэтому сейчас он лежит под тёплым одеялом, и весь трясётся. Дверь тихо отворилась, и Мин уже хотел запустить тапочками в вошедшего, но почему-то услышав голос, сразу успокоился. Ласковый такой, шепчет: «Юнги-хён, я пришёл к тебе». Удивительно, но старшему даже огрызаться не хочется, как обычно. Теперь он хочет, чтобы Пак Чимин присматривал за ним, чтобы заботился и приносил всякие вкусняшки. – Юнги-хён, прости меня, – послышался виноватый голос, и Мину даже пришлось разлепить веки, чтобы понять: а за что вообще извиняется этот ненормальный донсэн? – Чего? – Юнги еле перевернулся лицом к Паку и смотрел на него своими маленькими лисьими глазками. – Прости, что мешал тебе, когда ты хотел побыть один. Я просто хотел помочь, правда, надеялся, что моя компания тебе приятна, но переговорив об этом с Чонгуком, я понял, как сильно ошибался.       Юнги все ещё ошалело смотрел на Чимина и на его грустную мордашку. Чимин. Просит. У. Него. Прощения. Пожалуй, за все прожитые 20 с лишним лет, это первый случай, что так привёл парня в шок. Хочет прогнать Пака прямо сейчас, но и хочет чтобы тот остался, чтобы поднимал настроение своим ангельским голоском и робким прикосновением руки к щеке, которая всегда была слишком холодной, что Чимин отдергивал руку, виновато смотря в глаза старшему. Никто не бесит Юнги так, как Пак Чимин, но и никто не нравится ему также сильно. – И если ты позволишь мне остаться, я бы с радостью… – Заткнись, Чимин, и иди сюда!       Одна из вещей, что поднимает настроение Юнги – видеть, как у донсэна, от сказанного им, расцветает улыбка. Хоть Мин и не признаётся, но Чимин ему нравится, очень нравится, и заметил он это почему-то именно сейчас, когда Пак стоит на коленях перед его кроватью, нежно улыбается, сжимая в руках руку старшего. Юнги, по своей натуре очень ленивый, а когда болеет, то сил не хватает даже на то, чтобы просто подняться, но сейчас все по-другому: на Чимина он смотрит с необычайной нежностью, сжимает маленькие пальчики также сильно, как и сам Чимин его, и пытается прижаться ближе, ведь всего-то такая мелочь, как бортик кровати, отделяет их друг от друга сейчас. – Юнги… Юнги-хён, – Чимин залился краской, и надеялся, что в темноте это было не так очевидно, – можно… я полежу с тобой? – И не дождавшись ответа, Пак убрал руку старшего с края кровати и сам улёгся туда.       Пак Чимин очень тёплый, и казалось, что от него температура становится выше, а голова раскалывается на две части лишь для того, чтобы вместить такого необъятного Пака. Он жмётся ближе, хотя расстояния между ними и так небольшое и смотрит в глаза старшего без прежней робости. Он будто пытается проникнуть в сознание Юнги, изучить его, пытается понять, и с улыбкой на лице, показывая свои белоснежные зубы, шепчет: – Я люблю тебя, хён.       Юнги лишь нервно сглатывает, этого он опасался больше всего, признаться Чимину в том, что любит его с первого дня знакомства. И любит эту дурацкую ухмылочку, постоянную заботу и переживания, и понимает, что без Чимина он бы давно пропал. Теперь смысл жизни Юнги – оберегать Чимина так же, как и он, в свою очередь, бережёт старшего. – Чимин-а, можешь кое-что сделать для меня? – Пак тут же уставился на говорящего. Пак боится, что его прогонят, так и не открыв до конца своё сердце. – Стало как-то холодно, может прижмешься чуть ближе?