Run Deep Run Wild

Предложение Моринт так и осталось без ответа. Почему? Почему ей нужна была именно Шепард, чтобы насытиться, — и никто кроме? Тому могло быть много причин, но при более детальном рассмотрении ни одна из них не была достаточно убедительной, чтобы послужить полноценным объяснением. Просто… это должна быть именно Шепард: смертоносная, оставляющая за собой кровавые просеки, золу и пепел — и в то же время прекрасная, безраздельно и непогрешимо властвующая над своим экипажем. Хищники выбирают самого слабого, и Моринт знала, что она рисковала всем, ступая на опасный путь, с которого могло и не быть возврата. Она теперь зависела от Шепард. От той самой блистательной героини и спасительницы галактики, которая терпеть не могла всевозможные почести и восхищения и пренебрежительно отмахивалась, когда ей пытались напомнить о её статусе. Шепард, казалось, проигнорировала его — и вместо того, чтобы ответить, закурила очередную сигарету. Она не делала этого нигде на корабле, за исключением каюты Моринт, обычно прикуривая от тлеющего кончика старой. И как только Моринт присаживалась на свой диван, она ощущала слабый запах дыма — запах Шепард. Однако коммандер приходила не только за этим. А ещё поговорить. Ну или выслушать. Казалось, она наслаждалась и тем, и другим, слегка расслабляясь и откидываясь на спинку дивана, — но никогда не позволяла себе сделать этого полностью, как в обществе других членов команды. Моринт уже имела возможность в этом убедиться. А ещё Шепард никогда не курила при остальных. Иногда она даже улыбалась — широкая задорная ухмылка не оставляла никого равнодушным. Она знала о союзниках всё, изучая их так же тщательно, как и врагов. Но никому из них Шепард не доверяла полностью. Она сколько угодно могла утверждать обратное, но на деле всё это было не так, и это вызывало улыбку у Моринт. И в этом не было ничего удивительного: всё же её отряд — это странная разношёрстная свора сторонников, слегка ненормальная и иногда слишком уж увлечённая идеей повиноваться каждому взмаху коммандерской руки. Впрочем, они искали в этом и свою выгоду, так что Шепард развлекалась, время от времени спасая заблудшие души. Самаре было нужно то же самое — Моринт могла отчётливо представить медитирующую мать, которая сидела со скрещенными ногами на полу и странно спокойным голосом просила помочь покончить с дочерью раз и навсегда. Ах, мама, насколько же ты предсказуема. Шепард стряхнула пепел в пепельницу. Конечно, Шепард всегда могла распознать её силу. В конце концов, всё так сложилось именно благодаря ей. Моринт не уступала в силе матери, так что они могли бы со временем разнести Омегу по камушку, не будь там коммандера. Возможно, Ардат-Якши даже была благодарна ей. Долгожданная свобода, за ней наконец-то никто не охотится. Игра окончена, и на доске осталась всего одна фигура. Шах и мат, мама. На какое-то время теперь всем заправляет Шепард. — Я точно такая же, как моя мать. И даже лучше. Я могу дать тебе всё, что пожелаешь, — она склонила голову набок, изучая безмятежное, не изуродованное шрамами лицо девушки. — Всё. Возможно, одной из них не удалось бы пережить то, чего та так желала — кто-то неизбежно бы пошатнулся и упал, перемолотый чужой волей. *** Ей никогда не нравилась человеческая игра в русскую рулетку. Там всё решала удача, а не опыт и умение. А удача могла улыбнуться любому — без разницы, обладал ли индивид бугрящимися под кожей мускулами, потрясающей биотической силой или острым умом. Всё зависело от случая — однако, до сих пор находились люди, которым были интересны эти старомодные металлические револьверы. Забавные штуки, и весьма изящные. Достать патроны к ним было весьма непросто: наёмник-человек, с которым она жила около года, был озабочен этим постоянно. По его мнению, наилучшим развлечением было напоить всю команду и оставить в компании пистолета и пули. И если удача была к нему благосклонна — то наиболее надоевшего члена экипажа выбрасывали на следующий день в космос, а имущество распределяли между выжившими. Если нет — то несколько дней после этого он пил виски и что-то раздражённо бормотал себе под нос. На ночь капитан вешал револьвер на стену в своей каюте, а Моринт разглядывала его, лёжа в постели и страдая бессонницей. Она часто наблюдала, как веселится экипаж. Новичкам всегда поручали грязную работу — например, вытащить пулю из головы последнего неудачника; они морщились и едва сдерживали тошноту, копаясь в мягкой мёртвой ткани мозга. Казалось, что запах мертвечины преследовал их несколько дней, несмотря на регулярный душ и тонны парфюма, которые они выливали на себя. Она смотрела, как пилот ведёт счёт трупам, делая зарубки на боковой поверхности своего кресла на мостике. Он курил сигары каждый вечер: паршивую батарианскую контрабанду, от которой отчётливо несло варренами. Жизнь на корабле заставляла её страдать от скуки, но это был удобный способ путешествия по галактике и возможность подыскивать себе новую жертву во время очередной стоянки в доках. Никто из команды этим не интересовался и не беспокоил её. Только капитан знал, кто она такая, но, похоже, ничего не имел против. Из его объяснений стало ясно: благодаря дробовику все его желания давным-давно угасли. Он не договорил, но Моринт слышала, как он во сне шепчет имя, прижимая руку к жалким, покрытым буграми и шрамами остаткам своих гениталий. Они делили постель — спали по разные стороны кровати. Азари он не казался привлекательным, а он не испытывал ничего, кроме какого-то благоговейного трепета. Капитанская кровать была самой мягкой, и здесь существовало хоть какое-то подобие личного пространства. Но, само собой, всё мирное и спокойное быстро надоедает, беспокойство начинает ворочаться под кожей, электрические импульсы пронзают тело, и, кажется, даже кости требуют смены обстановки. Русская рулетка — скучная игра, зависящая от случая. Крути барабан, осушай стопку — и молись любому божеству, на выбор. Молись, чтобы Ардат-Якши не заскучала. *** То, что ей удалось узнать о любви: Любовь должна быть безболезненной. Любить — это форменный мазохизм. Это так же больно, как трахать шлюху, обладающую биотической силой, которая преследует тебя по всей галактике с единственной целью — размозжить твой череп о ближайшую стену. Любовь — это когда она твоя мать и, несомненно, будет тебя любить, несмотря на любые недостатки, несмотря на дефектный генотип. Любовь — это когда она не должна плакать, убивая тебя, потому что ты разорвала семейные узы много лет назад и возвела вокруг себя непреодолимую стену с табличкой «Опасность!» у входа. Любовь — это когда ты желаешь объекту своей привязанности только добра. Мать тебя любит, а затем пытается заткнуть, заточить в отшельнической келье, где никто не прикоснётся к тебе так, как хотелось бы, где ты медитируешь дни напролёт, занимаешься пчеловодством и глядишь на недоступный и манящий мир сквозь окно. Как увлекательно. А стоит тебе отказаться — она клянётся собственноручно выследить тебя. И убить. Любовь не подчиняется никаким законам. Идея любви как всеобъемлющего и всеобщего блага была смешной. Разнообразные лазейки и оговорки могли позволить партнеру счесть твои действия нарушением контракта. Пренебречь законами любви было проще простого. Но игнорировать непревзойдённую смертность своего противозаконного способа любви не получалось. Неконтролируемая блудная дочь, право на ошибку: она была одним безоговорочным недостатком. И, видит Богиня, это ей никогда не нравилось. *** Шепард появилась в то время, когда эмоциональный голод терзал Моринт особенно сильно, и она была вынуждена облизываться на кипящую вокруг неё жизнь. Её аппетиты менялись со временем — иногда она охотилась на крупную добычу, медленно сплетая вокруг неё сеть господства, с нетерпением и болезненным возбуждением ожидая дня, когда сможет убедить партнёра обнять вечность, а вместе с этим откроется и вся правда. Кто-то мог подумать, что она привязывалась к своим жертвам и до последнего оттягивала неизбежный процесс смертельного слияния. Однако Самара видела в этом только напрасную жестокость охотника, считала её безжалостной убийцей, играющей со своей жертвой. Подобные метафоры только разжигали аппетит Моринт. В процессе ухаживания её голод становился все сильнее, в горле пересыхало. Неф, прелестная малышка Неф, была бутоном, который вот-вот должен был раскрыться. Осторожно и бережно Моринт заставляла распускаться его лепестки, наблюдая, как девушка больше улыбается, раскованнее танцует, создаёт скульптуры столь же восхитительные, сколь и дикие. Моринт в самом деле увлеклась Неф — настоящим сокровищем, которое достаётся победителям. Девушка плакала от счастья во время их слияния, Моринт ощущала соль на её щеках. Неф ушла со счастливым вздохом. Моринт никогда не была настолько жестокой, чтобы не преподнести осмелившимся полюбить её прощальный дар, великолепный коктейль боли и тягучего удовольствия, взрыв чувств в тот момент, когда она выжигала их разум. *** Конечно, Шепард сомневалась. Окутанная клубами дыма, она задумчиво курила очередную сигарету. В эти минуты невозможно было оторвать взгляд от её полных розовых губ, которые, должно быть, так сладко целовать. Неосознанно ерошила впитавшие вонь кварталов Закера волосы. Моринт не появлялась на Цитадели уже очень давно и всё равно нервничала и отказывалась покинуть «Нормандию». Даже влияния Шепард тут было недостаточно. Она опасалась, что её маскировка будет не слишком убедительной, особенно после того, как та воровка, Касуми Гото, раскусила её. Тем не менее, Ардат-Якши была благодарна. Должна же быть причина, по которой выбрали именно Моринт — но это был не её выбор. Несмотря на многочисленные попытки, ей так и не удалось разгадать мотивов Шепард. — Шепард, только представь, что у тебя хватит сил противостоять мне. Довелось как-то почитать твоё досье — так что я знаю, что тебе случалось сталкиваться с протеанскими маяками. Ты умерла, но и это тебя не остановило. Вот ты сейчас рядом со мной — сильная, готовая к битве. Ты уникальна. — Моринт, мы обе знаем, что я этого не переживу. Так что перестань меня искушать. Моринт почудилась издёвка в словах коммандера. В том, что она говорила, действительно было поровну правды и лжи. Сидевшая рядом Шепард вообще казалась призраком, который вот-вот исчезнет в тумане – ведь раньше азари не смела даже думать о ней. А теперь она так близко, и невозможно было поверить, что мечта сбылась. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты можешь сопротивляться мне. Ты могла бы быть… Только представь, как много для меня значит человек, который пережил бы слияние со мной. Если Моринт и обманывала себя, то только потому, что думала, что одиночество, причиной которого стала её сила, можно разделить лишь с тем, кто столь же одинок. *** — Тогда не надо на меня так смотреть. — Не прикасайся ко мне так, будто на самом деле ты этого хочешь. — Не искушай меня. Не искушай судьбу. Но предупреждения легко проигнорировать, потому что так и тянет прикоснуться к голубой коже, так и хочется испытать это таинственное слияние. Даже если та, которую ты любишь сильно и беззаветно, будет неизбежно затянута на самое дно омута. *** Когда она бежала в первый раз, у неё не было ни своего кредо, ни идей — она была всего лишь перепуганным до смерти ребёнком. Ей едва ли стукнуло сорок, и она просто хотела жить, испытать все прелести жизни. Её колотило от ужаса, когда она покупала билет на корабль на кредиты, украденные с банковского счёта Самары. Она начинала с самого простого. Буквально-таки с азов. Ей необходимо было повзрослеть, ведь она была кроткой малышкой с дрожащими руками и трясущимися коленками и едва ли могла представить, насколько жестока галактика. Но когда играешь в кошки-мышки с собственной матерью, непоколебимо уверенной в своей правоте, тебе необходимо превратиться в опасную хищницу, чтобы однажды столкнуться с ней лицом к лицу — и выжить. С наёмниками было легко. Она оставалась с ними столько, сколько было нужно, чтобы получить всё необходимое и отточить на них свои навыки. Поначалу всё было ужасно: неуклюжей, неопытной девочке, которую угораздило попасть в общество охочих до аппетитных азарийских задниц кроганов, можно было только посочувствовать. — Научи меня,— шептала она, выгибаясь в сладкой истоме, пока не добивалась того, чего хотела; её партнёры внакладе тоже не оставались. Осторожно она прокладывала себе путь по галактике, предпочитая оставаться в тени. *** На самом деле, Моринт вовсе не хотела убивать свою мать. Если бы только та отступилась и позволила ей жить самой по себе. Ты не трогаешь меня, я не пытаюсь мстить тебе. Хотя конечно, старые семейные узы разрывать нелегко. Не то, что ломать шеи. Треск, щелчок — и всё кончено. *** Фалере, почему они заключают вас в монастыри и требуют ежедневных молитв Богине? Всё просто. Они боятся. Они опасаются, что ты (а если и не ты, то кто-нибудь другой) взбунтуешься и пойдёшь вразнос, убивая всех, кто имел неосторожность оказаться на твоём пути. Это наиболее простой способ разделаться с Ардат-Якши — стравить вас между собой, как варренов и наблюдать за грызнёй с безопасного расстояния. Как ты думаешь, заключают ли они пари, делают ли ставки — кто из вас наиболее жесток и смертоносен? Я знаю, что это точно не ты — позор, какой позор. Только представь, кем бы ты смогла стать, если бы решилась рискнуть — как я. Представь, как могла бы сложиться твоя судьба. Однажды я помогу тебе стать свободной. Покажу всё, что видела сама, ты ощутишь то, что мне довелось испытать. Мы уникальны, а ты так боишься это признать. Я сражалась, я истекала кровью, выла и корчилась от боли, но теперь я независима и свободна. И оно того стоило. Нельзя просто сдаться, отказываясь от свободы. Ведь существует множество удивительных планет — миров, о которых ты даже не можешь мечтать, миров, полных жизни, силы и страсти — время меняет их до неузнаваемости и накладывает свой отпечаток, отмечая взлёты и падения цивилизаций. Я видела как благодаря собственному идиотизму кварианцы стали изгнанниками, видела восхождение людей, ищущих путь среди звёзд и сражающихся за выживание. Они такие очаровательные. Иногда их называют новыми ворча, и на то есть причины. Я снова и снова возвращаюсь на орбитальные станции, которые они строят для себя и детей. Наблюдаю из полумрака ночных клубов за тем, как причудливо они собирают эти странные волосы на голове; как двигаются — яркие, разгорячённые, притягательные… Когда я сбежала в первый раз, я узнала, что можно жить иначе. Как ты представляешь себе жизнь вне галерей и залов монастыря? Она многоцветная, насыщенная: иногда кажется, что слишком яркая, почти ослепляющая, иногда кажется, что ещё немного — и ты сломаешься под её буйным, яростным напором. Я бы хотела сыграть для тебя несколько мелодий, наблюдая, как каждая из них медленно, неотвратимо увлекает тебя, переплавляя на свой лад. Я бы показала тебе картины, скульптуры и фильмы столь яркие, что их образы отпечатались бы на внутренней поверхности твоих век. Всякий раз, когда я закрываю глаза, то вспоминаю сцены из «Вэньи», настолько это произведение потрясло меня. Мне интересно, какое впечатление они произведут на тебя? Чьи работы смогут покорить твоё сердце? Я помню твою улыбку во время прогулки по Музею современного искусства в Армали, помню, как ты бродила по просторным залам, пока не стёрла ноги до крови из-за туфель не по размеру. Помню, как кровавая дорожка привела меня в угол, где ты плакала, скорчившись от боли, но всё ещё жаждала увидеть, почувствовать, испытать что-то абсолютно новое. Сидишь ли ты сейчас праздно у окна, заблудившись в своих грёзах? А я живу, живу по-настоящему, чего нельзя сказать о тебе — ведь ты ждёшь момента, когда судьба сотрёт тебя с лица галактики и из памяти её обитателей. А твоя свобода так близко. Стоит только осмелиться и протянуть руку, вцепиться в неё мёртвой хваткой. От той, кто помнит… *** Моринт, как дела у мамы? Твоя Фалере. *** — Мама ни за что бы не позволила мне быть самой собой,— сказала она, презрительно щурясь. — Моя жизнь была бы аскетично-мрачной, мне пришлось бы существовать, подстраиваясь под условия других… Шепард прикурила очередную сигарету. — Да, Самара говорила мне о твоих поступках,— тихий выдох, дым серым шёлковым облаком окутал их обеих так, что у Моринт зачесался кончик носа. — Уверяю тебя, она многое преувеличила. Шепард подняла бровь в недоумении: — Так что там с демонами ночных ветров? — Просто сказки из далёкого-далёкого прошлого. Ардат-Якши — это те же азари. Вот только с ними не обращаются, как с азари… Нас заставляют жить в изоляции либо приговаривают к казни. Никакой свободы — только потому, что мы, видите ли, слишком опасны. — Они правы. Моринт пожала плечами, её голос был резок и холоден. — Я — воплощённая ярость и злоба, я — зверь, которого слишком долго держали в клетке; я говорю от имени тысяч других Ардат-Якши. Они отрицали наше существование, они заставляли нас скрываться или истребляли без жалости. Я должна напомнить своему народу, что они не могут так поступать с нами — даже если они слишком напуганы нашей сущностью, чтобы увидеть в нас своё будущее. Зрачки Шепард теперь были слегка расширены — её взгляд напомнил Моринт жертву, которую, как она думала, почти заполучила в «Загробной жизни», добычу, которая пыталась бы трепыхаться до конца. Ей как раз хотелось кого-то более яростного и неукротимого, нежели малышка Неф — ведь в разнообразии как раз и заключается вся прелесть жизни. Однако Шепард никогда не была добычей. Но и сама она не собиралась охотиться на Моринт. Просто внимательно слушала её рассказ. Она не могла вписаться в чёрно-белую концепцию, отражающую жизнь Ардат-Якши. Она пробудила столько воспоминаний в Моринт, что той начало казаться, что именно в них заключалась вся её жизнь. — После моего первого слияния она умерла, — голос азари стал совсем тихим и хриплым, как только кристально ясные моменты прошлого вновь всплыли перед глазами. — Мой партнёр. Мои сёстры уже опробовали это ранее — и только после меня открылась правда. — Твои сёстры не убивали? — Нет. Не все Ардат-Якши убивают партнёров, некоторые из них отделываются… передозировкой. Каждый случай весьма индивидуален, что не мешает лепить на нас клеймо монстров и убийц. Но мои сёстры… я их жалела тогда — потому что они покорились судьбе. Согласились прозябать в изгнании, мастерить побрякушки, чтобы убить время. И я всё ещё жалею — ведь у них никогда не было шанса полностью себя осознать. *** Подрастерявшие после первого слияния былую уверенность сёстры были неважными советчицами и не могли сказать Моринт ничего толкового по поводу её собственного первого опыта. Рила с отчётливой горечью вспоминала, как её любовница упала в обморок и разбила голову об угол стола. Она не могла представить, что такое случится, в итоге списав всё на неопытность и слишком сильное воздействие. Всё окончилось сотрясением мозга, а её мать взъярилась на Самару, обвиняя в том, что весь потенциал дочери был навсегда загублен из-за Рилы. Порой юные азари спотыкаются в начале своего жизненного пути. Все признаки были налицо, но всё списали на неуклюжесть первого слияния. Посчитали, что всё пройдёт с практикой. У милашки Фалере, которая жила в соседней комнате, были настоящие отношения, милые и трогательно-невинные. Но всё ограничилось одной ночью, за три дня до того, как из-за Моринт рухнуло их семейное счастье. Моринт слышала, как подружка сестры жаловалась на головную боль, но в её голосе и жестах тихо звучало счастье. Они уснули в обнимку после мягких нежных поцелуев и заверений во взаимной и вечной любви. Всё случилось в Серрайсе. Небольшой элитный бар, усталая матриарх, любопытная Моринт и много алкоголя, от которого у юной азари закружилась голова, и хотелось улыбаться от уха до уха всякий раз, как матриарх кидала на неё взгляд тёмных глаз. Столик на двоих в VIP-зоне. Сплетение рук и танец теней, кожа льнёт к коже, обещания шёпотом о том, как много она может показать юной и неопытной, и казалось, что всё впереди. Кровать, нежное соприкосновение губ, эти завораживающие, манящие глаза, уверяющие её, что всё будет хорошо. Откуда Моринт могла знать, что её партнершей оказалась Советница? Матриарх над ней вдруг обмякла, придавила всем своим весом к постели. Чтобы взять себя в руки и перекатить тело на спину, пришлось приложить все возможные усилия. Она начала трясти её, сперва аккуратно, но затем всё сильнее и сильнее. Очнись, ну очнись же, в чём дело? Откуда-то пришло осознание, что эти тёмные глаза, широко распахнутые в вечность, никогда больше не отзовутся. Самара приехала в полицейский участок, чтобы забрать её. Казалось, лицо матери превратилось в каменную маску, глаза застыли. Она не проронила ни слова, пока выслушивала обвинения в адрес дочери, но из-за юного возраста и подтверждённого статуса Ардат-Якши Моринт отпустили временно под домашний арест. Когда она вернулась, Рила и Фалере уже уехали, и она бесцельно бродила по их пустым комнатам, среди уже упакованных вещей. Они сдались. А Моринт не могла, просто не могла. В ночь перед отъездом она стояла перед зеркалом, копируя голос и движения Самары, её мимику. Представляла, что она — это её мать, всего лишь на ночь — и затем на все последующие ночи. А после навсегда ускользнула с Тессии. *** Впоследствии она думала, что деревня — это было уже слишком. Но тогда она была в бегах, ей надо было узнать местонахождение матери и по возможности поговорить с ней. Она надеялась, что разговором сумеет дать понять Самаре, насколько сильно изменилась за много лет её дочь. И что она не даст так просто себя поймать. Моринт с безопасного расстояния наблюдала за тем, как Самара сражалась с жителями. От бушующих биотических потоков порой дрожала земля. Мать была абсолютно не похожа на себя прежнюю — пугающе сосредоточенная, всеми силами цепляющаяся за догмы Кодекса. Ведь это всё, что у неё осталось. Моринт не хотела заставлять мать преследовать её по всей галактике. Она просто ушла из семьи и от её решений. Если бы только Самара не была всё время такой невыносимо правильной, она до сих пор могла бы жить на Тессии с дочерьми и любимой. Именно так, как ей всегда хотелось. Если бы только она не стала юстициаром с их проклятым кодексом из пяти тысяч сутр, сражающимся со злом и несправедливостью. Если бы не пыталась исправить ошибку, коей являлась Моринт. Сообщение было совсем простым. «Прекрати. У тебя всё ещё есть семья. Тебя ждёт Тессия. Я не буду расплачиваться за твои генетические грехи». Как всегда упрямая, Самара проигнорировала его. И как только расстояние между ними сократилось, Моринт сбежала, зная, что пока она — не соперница Самаре, и все её способности ничтожны против преследующего её мощного шторма. *** Рила, сегодня до меня дошли слухи о её смерти. Ты хотя бы разговаривала с ней в последнее время? Или она умерла в одиночестве, окружённая воспоминаниями и позором? Я едва помню её лицо. Ведь и раньше она была бессильной, хрупкой тенью. Ты ведь до сих пор делаешь те мелкие безделушки для туристов, прибывших на Цитадель? Я бы купила одну, вертела бы в руках и думала о дне, когда мы впервые побывали там. Ты помнишь, как мы любили фильм «Юстициар Рилия и Ардат-Якши Иллиума», пересматривали его раз за разом в течение той недели? Как она однажды смотрела его вместе с нами, обнимая нас, пока Самара бродила по жилым кварталам? Уже тогда она была хрупкой и слабой. Но такой красивой. Я вспоминала об этом, когда мои будущие любовники хотели поговорить о семье. Совместное молчание, ласковые прикосновения и тепло — что ещё нужно было дочери? А что дала нам Самара? Постоянное ощущение направленного в голову пистолета, холодного дула, прижатого к виску? Я тоскую по той, что по-настоящему нас любила. Кто заботилась, кому было не всё равно. И уж точно не по матери-юстициару, которая готова пожертвовать нами, чтобы распрощаться с разбитыми надеждами. И нас винить тут нельзя. Твоя другая. *** Моринт, перестань сопротивляться и убегать. И подумай, можешь ли ты в одиночку справиться с Самарой. Тебя не спас бы даже твой хорошо подвешенный язык и хитрые ядовитые речи. Она любит тебя больше всего. Мне кажется, что она пощадила бы тебя. Именно поэтому мы никогда не убегали. Мы никогда не значили для неё слишком много и никогда не продержались бы столько, сколько ты. С наилучшими пожеланиями, Рила. *** Генетическая судьба азари. Самара не хотела даже слышать об этом. Но ведь это было правдой. Они неоднократно встречались с другими формами жизни, и только сохранение чистоты крови являлось гарантией их движения вперед. Чем длиннее была «чистая» родословная азари, тем выше была вероятность проявления активного гена Ардат-Якши. Да, это означало бесплодие — и это было бы превосходным завершением. Идеальные азари, неспособные к деторождению, насильственно подчиняющие себе других через слияние, оставляющие за собой дорожку из трупов. Такой восхитительный эпилог в развитии расы. Моринт трепетала при одной мысли об этом, предвкушая наслаждение от хаоса, через который бы пролегал их путь. Но никто не желал принять этого. Нежелание видеть дальше своего носа было следствием всеобщей неосведомлённости. И страхом перед старыми легендами, повествующими о смертельно опасных созданиях. Так что их все отвергали. Очень много преданий было проклято и предано забвению, их народ гнался за призраком величия, которого они однажды достигли. Разбавляли кровь, не добиваясь ничего, кроме наискучнейшей и безмятежной жизни. *** Моринт могла представить два возможных исхода ситуации. Первый был бы прекрасным примером того, что Моринт наблюдала за годы странствий по галактике — нелицеприятный вариант смерти. Всегда был бы кто-то, готовый заменить тебя. Возможно, Вселенная сотворила тебя уникальной, заставила поверить в то, что ты — единственная, кто может занимать это конкретное место. Но суровая реальность была такова, что кто-то другой очень скоро оказался бы там вместо тебя. Кто-то ещё мог поднять винтовку Шепард, стрелять по её целям, и, в конце концов, кто-то неизбежно победил бы всех врагов. Но, по крайней мере, Шепард умирала бы спокойно. Моринт вообразила себе сцену: она полулежит в постели, тёмные круги под глазами почти исчезли, пухлые губы недовольно кривятся, взъерошенные волосы прилипли ко лбу, по виску катится капля пота. Такая восхитительная фантазия. Моринт скептически хмыкнула, облачаясь в старый костюм Самары — красный и абсолютно безвкусный. Она бы больше не ощущала насыщения после опустошения партнёра. Вожделение бы угасало, она бы… Нет. Это жалкий самообман. После исчезновения желаний, её бы захватили другие чувства, разбивающие её самообладание на куски. Она бы злилась на Шепард за то, что та позволила этому случиться: за то, что она была такой слабой, такой… смертной. Такой готовой покориться ей. Конечно, ей доводилось ошибаться на своём пути. Но слияние с Шепард не должно стать одной из этих ошибок. Она хотела, искренне желала, чтобы Шепард выжила. Чтобы она оказалась тем самым существом с достаточно сильной волей, чтобы не покинуть её в критический момент, когда всё вот-вот могло открыться. Моринт думала об этом ночами. Об удовольствии прикасаться к нервной системе другого. К этой пульсирующей, бьющейся и мягко сияющей сущности, являющейся метафизической душой, открытой и готовой к слиянию. Эта суть Шепард была в пределах досягаемости. Мановение руки — и коммандер была бы полностью в её власти, и, наконец, стало бы возможно достичь желаемого. Даже в её снах всё повторялось. До того, как она могла прикоснуться к Шепард, свет угасал. В конце её выбрасывало против воли из чужого сознания: слабые колебания разума, электрические импульсы иногда продолжались довольно долго, вспыхивая с разными интервалами, но постепенно угасали. Был, был тот самый момент, когда движение не останавливалось, но этого никогда не случалось с Моринт. По крайней мере, она ни разу этого не чувствовала. Слияние являлось отличным способом стать сильнее. Каждый акт как будто упрочнял её броню, укреплял решимость. Словно постоянная необходимость затачивать лезвие ножа и неизменное разочарование от того, что ей никогда не достичь настоящей связи с партнёром, как бы она ни старалась. Второй возможный исход отличался своей жестокостью и естественностью одновременно. Моринт была слишком сильна, выжигая любую более слабую нервную систему. В этом случае Шепард обречена была оставаться подчинённой. *** Она не привыкла к тому, что ей отказывают. Обычно с ней такого не случалось. Одним только голосом она могла заставить вспыхнуть мятежи на отдалённых космических станциях и превратить целую деревню в толпу слепо поклоняющихся ей фанатиков. Это сила, это оружие, это то, с чем приходилось считаться. Однако сколько бы она ни говорила, Шепард так и не попалась на удочку. С Шепард не надо было притворяться и быть кем-то другим. Это обезоруживало и раздражало. Долгие годы работы над собой — чтобы научиться выглядеть, как утончённая азари, чтобы сгладить острые углы своего характера и прятать тёмную суть — казалось, прошли впустую. Шепард видела её насквозь, но ей как будто это нравилось. Рассказы Моринт о своих приключениях за долгие годы странствий вызывали улыбку на лице усталой героини, и азари не уставала восхищаться её красотой. Они сидели на диванчике в обсерватории на расстоянии вытянутой руки друг от друга — наиболее комфортная дистанция для обеих. Что она может предложить на самом деле? — Однажды, Моринт,— сказала Шепард, вытряхивая новую сигарету из пачки, — я доживу до того момента, когда пойму: всё, хватит. И, возможно, тогда я захочу уйти ярко. Не задыхаясь от кашля и проваливаясь в сон на жёсткой кровати дрянного госпиталя. И умереть не от того, что какой-нибудь наёмник решит, что моя голова — это отличный трофей. И тебе лучше оставаться в живых к тому дню, и тогда я смогу уйти с гордостью. Она может предложить смерть. Чистую, настоящую смерть. *** Моринт, я знаю, что найденное на Омеге тело — не твоё. Меня приглашали на опознание (не спрашивай про Рилу, ей… не очень хорошо), и мне пришлось стараться дышать очень глубоко и спокойно — и, тем не менее, я поняла, что это не ты. Так что тебе удалось обставить Самару…. Не скажу, что я буду сильно по ней скучать — а ещё не знаю, станет ли галактика теперь лучше или хуже. Удача непостоянна. Она не поддержала Самару, но не будет вечно и на твоей стороне. Держись, сестрёнка. Из-за нашего генетического дефекта граница между свободой и пленом куда тоньше, чем ты думаешь, и, возможно, мы с Рилой более свободны, а ты сильнее скована этим. Люблю тебя, Фалере.