Одной крови

Готэм. Город, способный достичь своих идеалов во внушительных, огромных здания, подобно гигантам оставляя свои массивные тени на дорогах. Готический стиль придает мрачному гиганту свой сочный оттенок ужаса, когда глядишь на него сверху-вниз, осознавая свою никчемность перед огромными махинами. Ночь — родная мать молодого Готэм-сити, его неотъемлемая часть. А загадочность, приходящая взмахом черного полотна тени вместе с ночью — его преданный отец.       Тьма стала всем привычной настолько, что достаточно хорошо прижилась тут по ночам. Точнее, она была тут с самого его начала существования. Злая и скрытная мать — Ночь. И младший брат, часто приходящий к старшему — дождь, чаще всего — сильный ливень, будто бы плачущий ребенок, обиженный и оскорбленный, бежит в объятья мрачному брату, дополняя их взаимную печаль и тоску.       Этот город привык к темным тонам, как постепенно привыкаешь к чёрной жизни. Эти слова идеально подходили Готэму, как никакие другие... Однако белые цвета его тоже красили и делали по своему привлекательным... Белоснежный, не испачканный грязью плащ развевался на легком ветру, что порой завывал на самой вершине выступа одного из небоскребов. Гранатовые глаза вампира радовались и заметно ликовали от вида того как внизу летала парочка дирижаблей, оставляя на черных дорогах свет прожекторов...Как постепенно, с ещё более глубоким погружением в ночь начинают засыпать в домах люди, выключая свет, как потухают придорожные фонари, словно избегая ночного монстра из старых и наигранных легенд. — Как идеален и прекрасен мир такой твари как человек. А в то же время... До безобразия грязный и изуродованный своими шрамами, - голос Батори, неизвестного словно призрак вампира раздался на выступе, словно повелитель аристократии пытался поговорить по душам с Готэмом — своим единственным собеседником, кто выслушает и не осудит, быть может, согласится с его словами. — Именно такие как ты и пачкают этот мир своими душами, - раздалось позади вытянутой спины вампира: знакомый, практически легендарный голос. Голос Готэма, как он отметил в своей голове. — О, -даже не отвлекаясь от медленного полёта дирижабля и не поворачиваясь к собеседнику, сообщил Ферид. — Я ждал тебя. Какой мерзкий тон... Ничто так не резало слух Тёмному рыцарю как голосок этого ироничного вампира, так внезапно появившегося в Готэме. Как заблудший и потерявшийся в дебрях города щенок, вырастающий в злобного волка... — Вампир. — Человек.       Между двумя совершенно разными созданиями повисла немая пауза, сопровождающаяся лишь свистом ветра и шелестом ткани костюмов обоих, когда плащи вились на волнах ветра... Он удосужился обернуться к нему. Он не побоялся поднять на своего тайного гостя глаза — гранатовые, с цветом крови и явно детским азартом, не сумевшим до конца познать жизнь. По крайней мере, так казалось Бэтмену. Вампир не умеет лгать глазами. — Что ты забыл здесь? -подал голос человек в маске, не делая ни шагу навстречу кровососу. — Разве такие как ты, не проводят время, прибывая в своих поместьях и бодрствовать в гробах? — О, -так Батори начинал, когда был либо сильно заинтересован, либо достаточно обижен. Тон его менялся с секунды на секунду. — Ты многое не знаешь о таких как я. Я люблю города с такой архитектурой, знаешь ли. Злая и неудавшаяся шутка с иронией и ложью. — Хватит быть клоуном. — Я и не пытаюсь им быть. Разве Готэм не кишит безумцами и клоунами, а также извращенцами и грязными душами людей? — Ты отлично видишь, вампир. — А тебе, судя по всему, мешает маска, — он зло усмехнулся, оглядывая с ног до головы героя и попросту младшего наследника ночи — летучую мышь... Казалось, что Ферид не поддавался страху. Он столько раз оказывался на волосок от смерти, начиная от солнечных пыток и заканчивая мучительным превращением в демона. Он не кричал. Он не боялся. Он смеялся и смотрел в чужие глаза, переполненные непониманием его души... Но так на него не смотрел лишь он. Даже когда столь странный вампир в открытую насмехался над ним. Бэтмен не позволял себе убить того... — Что ты забыл на крыше? — Я учусь побеждать страх и скуку. — У такого как ты нет страхов. — Может. Но есть скука.       Он был невыносим и в то же время упрям и непробиваем как скала. Однако, Ферид не был тем, кто мгновенно выпускал на врага клыки. Он был тем, кто сдерживал свои инстинкты, что делало его ещё более странным. Ещё более человеком... — Убирайся. Уходи прочь из Готэма. Вампирам здесь не рады. Но он лишь снова посмеялся...А горящие в темноте глаза заиграли новым восторгом... — Не рад только ты, дорогой друг. Зачем же говорить за всех? Ведь и найдутся те, кто... Не прошло и мгновения ока, как поддавшийся разговору Ферид был схвачен в крепкие руки. Стена небольшой "шахты", ведущей к выходу с крыши пустила по себе две трещины, расходящиеся в разные стороны...Подобно этим двоим. Разные пути. Разный выбор. Разные взгляды на жизнь. Глотка вампира была крепко сжата в могучей руке, что постепенно давила её, пригвождая всё ближе к стене...Однако, вампира не задушишь и не убьешь так просто. — Зачем же...Ты так?-его голос был хриплым, когда пепельноволосый, приоткрыв один глаз, опустил взор на соперника, взявшего его под контроль. — Я сказал — убирайся из Готэма навсегда! Немое молчание. Ощущалось, что с ними утих даже далекий звук вертолетов и свист спешащего ветра... Смех. Смех и лёгкий преданный взгляд. К нему уже привыкли таким... — Мы с тобой оба твари, - смешок был со стороны стиснутого Ферида. — Я не такой ужасный как ты, кровосос. — Ты мститель. Мстители всегда самолюбивы и удовлетворяют свой голод...Голод, следующий после неудачной охоты. А лучший десерт — сладкая месть. Иными словами ты, Брюс...-Он буквально видел его насквозь, познавал даже через плотную маску и, казалось, знал его всего...-Ты тоже своего рода вампир. Кровь и месть — две совместимые вещи воедино... Они сочетаются друг с другом, словно ночное небо Готэма и луна и отличаются подобно огню и льду... — Готэм будем знать меня таким. Таким вампиром, желающим мести и справедливости...Этот город заслуживает меня таким, Батори. — А этот мир заслуживает меня таким, мышонок. Ты боишься умереть, потому что желаешь закончить своё дело до конца. А я не боюсь, - и то было не хвастовством...Это было чистой правдой. — В Аду всё намного ужаснее и тусклее, чем здесь, в вашем людском мире. Рука Брюса заметно ослабла, напряжение на сильных пальцах спало, и Ферид встал ногами на твёрдую крышу, смотря вслед Рыцарю Готэма, так милосердно сохранившего его жизнь. — Твои глаза. Глаза Дьявола. Совсем как у него, - то не было слабостью или каким-то откровенным признанием. Это была скрытая насмешка, прятавшаяся лишь тенью на чужих губах. Им обоим нравилась постановка сея игры...И никто из неё не выйдет победителем. Они оба были на равных позициях. — Совсем как и у тебя. Глаза настоящего Бога, — И Батори осторожно подходит к уступу, куда и направлялся его незваный гость, вставая на перегородку...Секунда и два взгляда встречаются по-новой друг с другом, будто бы мерцая в сумраке спящего Готэма...Глаза вампира и человека. Бога и Дьявола. Тех, кому было природой послано стать врагами. Они по-прежнему те, кто будут делить Готэм... — Мы с тобой одной крови, приятель. И после...белоснежный плащ и серебристые волосы, мелькающие легким блеском в следующем падении растворились до десятков, если не сотней летучих мышей, летящих по разным сторонам, но так страстно стремящихся к нависшей плачущей луне...Глаза Тёмного Рыцаря были устремлены на столь чарующий вид, украшающий ночное грустное небо новыми тонами... Бэтмен догадывался, что Ферид Батори вернётся сюда ни раз, ни два, ни три...Ни сотню. Он будет ходить здесь призраком и тенью.

"Наверное, ты будешь тем вампиром, которого я захочу сотню раз гнать из Готэма и сотню раз останавливать..."