Избыток веры

      Он обманулся только в самом начале, в первые несколько минут знакомства с самым удивительным существом в мире. Персиваль Грейвз умел говорить красиво, проникновенно, залезать в душу и обустраивать себе там своё место. Но Криденс не верил. Эти сладкие речи о могуществе, призрачные обещания обучить магии тёмная сущность сладостно дёрнулась у него под сердцем и забрать от садистки, на которую никак не найдут управу или просто не хотят. Мистер Грейвз обещал небо в облаках, счастливую жизнь, о которой так мечтал забитый юноша, однако в твёрдых глазах волшебника Криденс видел истину. И была она черна как самая глубокая бездна Боже, зачем ты дал человеку такие глаза, не было там и проблеска того тепла, что струился с его раздвоенного ложью языка. Гнусный лжец в красивой упаковке.       Конечно он попросил потребовал услугу — найти ребёнка, обладающего магией, но подавляющего в себе эту силу, Криднес не отказал. Он не мог, ведь тот стрекочущий ужас, вившийся в его лёгких, подкидывал картины того, что сделает волшебник в порыве гнева, стоит отказаться. Бэрбоун боялся Грейвса, испытывал перед ним животный страх, густо намешанный на всём том, что забила исправно каждый день в него Мэри Лу. Тот мир, далёкий и прекрасный, стелился на внутренней стороне век, стоило Криденсу прикрыть глаза. Во снах он жил той жизнью, которая могла у него быть, и та, которую обещал Лжец! Лжец! Лжец! Персиваль Грейвс.       Как было бы забавно рассказать ему, что искомый ребёнок это сам Криденс, а потом наблюдать за вытягивающимся в удивлении лицом. Да, забавно, умей только юноша защититься в тот самый момент, когда добрый мистер Грейвс перестанет притворяться и выхватит палочку, чтобы пленить, а затем найти способ поглотить ту силу его, а может и вовсе убить.       Тьма клубится у Криденса под сердцем, иногда в желудке, неизменно течёт по венам, и рвётсярвётсярвётся… Она жаждет быть используемой во имя добра или зла, она не различает этих понятий это слабости человека. В момент наивысшего эмоционального давления ему не удаётся контролировать её, что влечёт за собой ослабление контроля над телом и вот тогда Она выходит наружу. В такие моменты Криденс существует в самом центре смертельного вихря из тьмы, боли и красного цвета ярости, но ничего не может сделать, у него нет над этим власти. Он далеко не слабый, немощный мальчик, и не трогательно беззащитный юноша, он давно мужчина, сильный и стойкий, несущий такое бремя, что лучше прожить жизнь забитого изгоя, чем показать себя и быть врагом всему живому.       Лжец нашёптывает ему слова утешения, ласково гладит израненные руки, Криденс чувствует магию Персиваля, очень сильную, но в тоже время нестабильную и порывистую. Такая магия нехарактерна для этого человека, к тому же аврора (он говорил, что это вроде магической полиции). Он сам изменился, то выражение лица, глаз, движения, прикосновения. Теперь это был не безразличный холод, вынужденно становившийся ласковым, а нагнанный жар, изворачивающийся склизкой змеёй. После очередной встречи с Грейвсом он тщательно моет руки дешёвым мылом, раздирая залеченные магией раны. Что-то в тех прикосновениях было неправильным. Другим. Чужим.       Наверное, Грейвс не он настоящий сумел найти трещину в толстой скорлупе, иначе как ещё объяснить, что Криденс ему поверил. Доверился. Нехарактерные для Персиваля движения он списывал на усталость, стихийность магии на измотанность тела, обманчиво-тёплый взгляд на истинные чувства. Единственный раз в своей никчёмной жизни Криденс Бэрбоун поверил, открылся нашёл настоящего друга.       Он обманывал себя всё это время. Не был он стойким мужчиной, лишь жалкой серой тварью, заслуживающей одни только удары ремня по дрожащим ладоням. Презренный всеми, не любимый никем. Преданный и брошенный, оставленный со своей тьмой один на один.       Обскур.       Мерзость в обоих мирах. Истинное зло для всего живого.       А он думал, что всё изменится, будет хорошо. Что он найдёт выход, найдёт чем вздохнуть, чтобы проклятая тьма вылезла из лёгких.       Криденс Бэрбоун слишком много думал, слишком много мечтал, был слишком одинок и слишком сильно поверил. А ведь Мэри Лу говорила, что всякий избыток – это только вред.