night.

Ньюту нравится прикасаться к Криденсу. Согревать его холодные руки в своих, трепать мягкие волосы и касаться губами губ. Ньюту нравится то, что дозволено только ему, но он никогда не переходит черту. Криденса за нее тянет, но он слишком боится того, что его там ждет. Когда новоиспеченному магу требуются прикосновения, Ньют сразу чувствует это, и весь день проходит в каком-то тянущем ожидании. Пока на их маленький мирок не опускается теплая ночь, они делают вид, что ничего не происходит. Дверь в хижину непривычно закрывается изнутри, чтобы оставить двоих наедине друг с другом. Несколько долгих секунд нужно, чтобы вновь привыкнуть к ощущениям. Саламандер чувствует горячее и прерывистое дыхание юноши, опаляющее шею, и позволяет тому развязать бабочку, как никогда неприятно сдавливающую шею и затрудняющую дыхание. Еще одна секунда уходит на то, чтобы вновь напомнить себе: черта, за которую он пока не готов заступить, ближе, чем кажется. Шелковая лента выскальзывает из тонких пальцев, бесшумно падая на пол. Они делают шаг одновременно. Криденс назад, а Ньют вперед. Это не проявление страха, а приглашение, и чтобы убедить в этом самого себя, Криденс смотрит прямо в завораживающе-зеленые глаза напротив, подавляя в себе порыв опустить голову. Саламандер кладет руки ему на плечи, мягко поглаживая, и они оба наконец немного расслабляются, чувствуя друг друга. Поглаживания медленно опускаются вниз, и Криденс слишком порывисто пытается расстегнуть свою мягкую и чуть большую ему хлопковую рубашку (страх, что все это лишь игра, не отпускает), но волшебник перехватывает его руки и целует костяшки пальцев, а потом расстегивает и наконец снимает с него рубашку сам. В хижине горит лишь слабый желтоватый свет от растения, вьющегося по стене, пока они медленно освобождаются от одежды, впитывая в себя касания и поцелуи, нужные обоим. В небольшое окно закрадывается лунный свет, когда Ньют опускает Криденса на кровать. Поцелуи горят на коже клеймом, и они оба чувствуют, как пылают от смущения щеки, но все это не может заставить остановиться и отпустить друг друга. Они слишком сильно нуждаются и слишком давно ждут, чтобы сделать шаг назад и перечеркнуть тот длинный и трудный путь, который уже пройден. Криденс тянется за прикосновениями и тонет в ощущениях с головой. В его жизни было по-настоящему мало того, чем можно было действительно наслаждаться, и даже сейчас он все еще ловит себя на мысли, что если это лишь мираж или сон, он не сможет пережить. Его пальцы сильнее сдавливают плечи нависшего над ним Ньюта. Саламандер целует его шею и совершенно не думает о том, что останутся синяки. Воспоминание о черте хлыстом бьет по сознанию, когда Ньют целует внутреннюю сторону бедра Криденса и чувствует его пальцы у себя в волосах. Юноша замирает, ощущая внезапно изменившийся поток энергии, а потом начинает нежно массировать кожу головы. Ньют смотрит на него снизу вверх, и он невольно прикусывает губу. — Пожалуйста. Черта распадается на части и исчезает. Криденс откидывает голову назад и тихо стонет, чувствуя на своих бедрах сильные, но аккуратные руки. Луна скрывается за облаками, когда хижина наполняется этими мягкими и слишком откровенными звуками. Криденс хочет дарить Ньюту все то, что получает сам. Ему все еще трудно, но это сильное желание, впервые выводящее его на мысль, что он хочет отдавать Саламандеру всего себя, все, что только возможно. Ньют целует его в губы трепетно, но в этом касании множество эмоций. Криденс обнимает его за шею и притягивает ближе, чтобы чувствовать полностью. Мягкое одеяло скрывает их переплетенные тела от ночной прохлады. Криденс не знает, может ли он сказать сейчас то, о чем думает последний месяц, и все только потому, что он точно не знает, какой должна быть любовь. Саламандер гладит его по щеке и целует в висок, а потом ловит растерянный взгляд, полный несказанных слов. Он не собирается заставлять его говорить. — Я знаю, Криденс. Потому что он чувствует то же самое.