Idfc

Скажи мне сладкую ложь, Глядя прямо в лицо. Скажи, что ты любишь меня, Даже если это неправда. Потому что мне абсолютно пох*й. ©

Филипп любит его, такого лживого и по-блядски красивого. Такого, который боится своего родителя до непроизвольного мочеиспускания. Такого, который готов наврать в три короба кому угодно: отцу, приемным родителям Филиппа и даже самому себе. Любит Ши растрепанные после шлема и не его рук волосы. Не его: у Лукаса есть девушка, с которой у них вроде как серьезно. Вроде как, потому что Филипп нихрена не верит попыткам Валденбэка казаться ебанным натуралом. Просто потому что так нужно, так хочет общество. Срать хотел Филипп на такое общество, которое застряло в средневековье и считает любовь постыдным. Жаль, что Лукас, видимо, мыслит иначе. Говорит Филиппу, мол, нельзя так, увидят, а он хочет прокричать громкое, полное уверенности «Льзя!». Тысячу раз льзя, если опустить стереотипы, если опустить якобы девушку Лукаса и злого отца. На горящие ребра Филиппа наступает понимание, что Лукас на такое не готов. Боится открыться, отталкивает Ши, вынуждая его падать в себя — замыкаться еще больше. Отказаться бы от такой больной любви, попросить для себя новую семью и уехать в город. Любовь только, сука, не отпускает, держит грязными лапами рядом с человеком, которого до дрожи хочется закусать, но на которого нельзя на людях даже смотреть. По морде получит ведь — Филипп хорошо знает. Почти не обижается. В какой-то мере понимает переживания Лукаса, не в силах только смириться. Изнутри пожар, что не смеет вырваться наружу. Филиппу остается делать вид, что ему почти похуй, что ему почти не больно, когда он видит бледную ладонь, сжимающую не его руку, и смущенную улыбку не в его сторону. Он вообще в пролете — прекрасно осознает. Даже когда они, в тайне ото всех, нормально общаются, Филипп чувствует себя одиноко. Одновременно охуенно рядом с Лукасом и его теплой спиной, когда Ши прижимается к нему сзади на байке, но вместе с тем невыносимо плохо. Просто Филипп не совсем дурачок и знает, что мимолетное счастье, когда они в силах сбежать ото всех, не продлится долго. Остается одно — не пускать Лукаса в самое сердце, чтобы не разорвать его гребанными осколками подростковой любви. Как там говорил его приемный отец? Живот тянет? Его, черт подери, разрывает тисками. И если это и есть первая любовь, Филипп не хочет такого «счастья». Не хочет, но в противовес своим намерениям с каждым днем все больше тонет в глазах Валденбэка. Падает куда-то далеко, где выход один — убежать. Только ноги ватные — на таких только поползешь. К земле точно приросли: не вперед — ближе к Лукасу, ни убежать — подальше от нервотрепки. Сплошное непролазное блядство, а Филипп в нем червяк в луже. И вроде со стороны он кажется почти нормальным: не лезет к Лукасу, сам руки не распускает, только все летит к чертям, когда Валденбэк сам целует его. Выбивает и так неустойчивую опору из-под ног. Прижимает крепкой рукой ближе к себе, и Филипп понимает — все, пропал. Неожиданно. Круто. Странно. «Круто» перевешивает остальное. За спасательный круг хватается дрожащими пальцами, сжимает густые, слегка сухие волосы Лукаса и отвечает на поцелуй. Всеми силами, точно этого ждал всю сознательную жизнь. И плевать, что Лукаса он знает меньше года, что там — месяца. Сдерживаться, чтобы не застонать в голос, когда чужие руки шарят по спине, оголенным бокам и задранной к самой груди футболке. Своими пальцами нащупать выступающие позвонки под одеждой Лукаса и замычать в поцелуй — Филипп едва верит в происходящее. И сраный страх отпускает, на мгновение, на этот миг, когда Ши позволяет себе отдаться чувствам. Израненными нервами и мутной головой разрешает себе дать слабину в минуту. Мычит в поцелуй, языком проводит по губам Лукаса — еще и еще, будто не может насытиться. Отстраняется, растрепанный и непонимающий смотрит на Лукаса, в самые глаза и не смеет говорить. Приложить бы свои дрожание пальцы к его губам, по-скотски запретить Валденбеку говорить. Вынудить молчать, чтобы не смел прерывать лживо-романтическое состояние, в котором Филипп плавает морской рыбешкой. — Я… — начинает Лукас, а Филиппу хочется закрыть уши руками. Крик «молчи-молчи-молчи» остается в горящей груди Ши. Приоткрытый рот, а дыхание бесшумное, точно Филипп загнанный в угол олень боится пошевелится. Даже рога, наставленные окружающими, ощущаются пуще прежнего, точно вросшие в мозг сквозь череп. Парню, так мало повидавшему в своей жизни, кажется, что он знает слишком много. Знает, что сейчас скажет Лукас. Знает, как сейчас будет больно. Знает, каким неуверенным будет голос Лукаса. Знает, что ответ не будет хорошим. По крайней мере, для него. И Филипп не желает. Не хочет слушать правду. Просто потому, что правда больно колет, от нее нет выгоды. Он готов на самую явную, ничем не прикрытую, но такую притягательную ложь. Пусть Лукас соврет ему. Пусть скажет, как он его любит, как хочет быть рядом. Пусть скажет, как он готов ради его горы свернуть. Что там — готов рассказать отцу правду. Филипп ни на йоту не поверит, но ему будет тепло. Где-то там в сердце будет теплиться огонек, разгораться, разнося теплоту надежды, что когда-нибудь вранье может стать правдой. Ведь бывают на свете чудеса? Вот и Филипп, обычный подросток, запертый в глуши своими внутренними цепями, хочет верить в чудо. Будто возможно, что он в будущем будет гладить светлую кожу Валденбэка. Исследовать ее языком: каждую крапинку, каждую родинку, каждый порез от неудачных, но редких падений с мотоцикла. Может быть, когда-нибудь мокрые сны с участием Лукаса станут явью. Но сейчас Валденбэк говорит прямо в глаза, руша все мечты и надежды на сладкую ложь: — Я не могу так. Понимаешь... Я не такой. Нет. Нет, черт подери. Филипп не хочет понимать и осознавать, что Лукас — прежний Лукас. Все тот же боязливый, чересчур правдивый с ним. Почему он не может солгать ему, как делает со всеми своими знакомыми? Ведь Филипп отчетливо помнит, какой Лукас на публике: лживый, типа крутой парень с серьезной миной и с телкой под боком. Так почему же он хоть раз не может солгать Ши? Ответа Филипп не дожидается — уходит прочь, хотя прекрасно знает, что завтра же будет провожать Лукаса взглядом в школе. Искать знакомые черты среди многоликой толпы и делать вид, что ему абсолютно похуй на Валденбэка. Как оказывается, Филипп тоже умеет хорошо врать — особенно себе. _____________________ Tell me pretty lies Look me in the face Tell me that you love me Even if it's fake Cause I don't fucking care at all ©