Do you love me?

- Ты любишь меня? - Что? - Такой неожиданный вопрос застает Джехвана врасплох. - Почему ты спрашиваешь? - Не знаю. - Воншик... - Джехван улыбается - уголки его плюшевых губ приподнимаются, яркие глаза морщатся, превращаясь в маленькие полумесяцы, из-за чего всего на секунду из них словно льется лунный свет. Сердце Воншика рассыпается от увиденного на тысячу кусочков, а через мгновение еще на миллион. - Конечно же люблю, слишком глупый вопрос. Мы так долго знаем друг друга, что уже стали семьей. А после ответа следует неловкое молчание. Мертвая тишина, которая заставляет Джехвана почувствовать себя немного неуютно и поерзать на месте. Но Воншик этого не замечает. Его темные глаза уставились вдаль, куда-то, в никуда. Тихо, пусто, бессмысленно. - Что-то не так? Джехван смотрит с беспокойством, но Воншик хочет, чтобы тот прекратил. (Он не желает, чтобы эти глаза смотрели слишком долго на кого-то ещё. Так увлеченно, влюбленно. Совершенно по-другому.) - Ты любишь Санхёка? Снова тишина. - П...почему? - Не знаю. - Я... - начинает Джехван, покусывая губы. Розоватые и мягкие на вид. Воншик, наверное, никогда не узнает, какого это - чувствовать эти губы под своими. - Мы семья, разве нет? Конечно же я… я люблю его. Воншик смотрит на Джехвана. Тот же опускает взгляд в пол, кусает губы еще сильнее, нервно зарываясь пальцами в край свободной футболки. Неловкий смешок звучит как безмолвный крик, эхом отдающийся в голове. - Ты любишь Санхёка. - Да. - Джехван облизывает губы. - Но и тебя тоже. О Боже. - Ты любишь Санхёка. - Я, Воншик… что? - Джехван выглядит все более огорченным, как кто-то, чей большой секрет только что раскрыли. - Ты любишь Санхёка, - выдавливает из себя Воншик. - А как же я? Джехван стонет, закрывая красивое лицо настолько же прекрасными руками. Тонкие пальцы проходят через мягкие, шелковистые волосы. - Воншик, я не знаю… что... - Ты никогда не полюбишь меня так же сильно, как Санхёка, - говорит Воншик с невозмутимым видом. Джехван замирает. Проходит какое-то время, прежде чем он снова смотрит на Воншика. На этот раз его блестящие глаза покрыты пленкой кристально чистой жидкости. - Мне жаль. Это действительно так. Удивительно, что, зная, насколько болезненными будут чужие слова, ему все равно невероятно больно. Как когда видишь едущий навстречу автомобиль и знаешь, что прыжок будет означать ужасную боль и ранения, если не смерть, но по-прежнему необдуманно решаешь прыгнуть. (Но, может, иногда смерть все же лучше, чем пытка постоянно видеть, как тот, кого ты любишь, любит кого-то другого?) "Глупый", думает Воншик. Ожидание чего-то никогда не сравнится с реальностью, потому что когда ждешь, появляется крошечный проблеск надежды на хороший исход. Что, возможно, это будет не так уж и плохо. Просто нужно принять это, двигаться дальше. Почему же это так трудно? Но когда все происходит в реальности, все надежды мгновенно разбиваются на мелкие осколки, которые никогда не смогут соединиться обратно независимо от того, насколько сильно хочешь и пытаешься... И Воншик осознает, по-настоящему, что это действительно чертовски больно. - Ничего, - отвечает Воншик. - Всё в порядке.