Хирург-яойщик.

http://savepic.org/4900951.jpg Вечером я лежал на диване и читал недавно купленный том яоя. Что может быть лучше, чем гладить кота, потягивать пиво и наслаждаться сладкой жизнью героев? Обычно, когда я беру мангу, то совсем не смотрю на название, куда больше меня привлекает обложка и сюжет. К сожалению, в ближайшем книжном, где я закупаюсь, все, что с высоким рейтингом, в упаковке, поэтому конец посмотреть не удается. Я существо тонкое, мне противопоказаны любые душевные пере... «Нет, Мацуро! Не отпускай мою руку!» «Я всегда буду любить тебя, Каору... Здесь должен выжить только один», — и Мацуро отпускает руку своего возлюбленного и летит вниз, в пропасть асфальта и бетона, летит с высоты сорок четвертого этажа... Нет! Мацуро же главный герой!!! Однако и Каору не удается спастись — его догнали якудза и пристрелили. Жертва оказалась напрасной... Трясущимися руками посмотрел название — «Сорок четвертый этаж». Я должен был догадаться! Том манги полетел в стену, а я прикрыл глаза. «Нет, Мацуро! Не отпускай мою руку!» «Я всегда буду любить тебя, Каору... Здесь должен выжить только один» Три года назад. Это было так же. Больничная палата. Пищащий аппарат пульса. Она бледная, через кожу видны синеватые вены, слабо улыбалась, еле сжимала пальцами мои. Прекрасные шоколадного цвета волосы теперь не блестели, в голубых глазах нет привычных хитрых искр. Она медленно уходила. — Терри... — Нет, слышишь?! Не сдавайся, Фани! — Я всегда… любила тебя... и буду любить, Терри... Мне жаль, что я не... не родила тебе ребенка... — Я застрелюсь, поняла?! Я уйду вслед за тобой! — Нет, Терри... Ты еще… найдешь свое счастье... Я знаю... — Ты — мое счастье! Я без тебя никуда! — Поцелуй меня, Терри, — слабо прошептала жена. Едва сдерживая слезы, я прижался к ее мягким теплым губам. Фани слабо выдохнула — аппараты запищали, сплошные прямые линии пошли по мониторам. Дэвис меня держал, пока я в слезах рвался спасать самое дорогое мне существо. Но все было зря: ее слабый организм не выдержал первого инсульта и отключился со вторым. Следующий месяц я провел как в тумане: ничего не хотел, ни с кем не разговаривал. Только Дэвис вывел меня из этого состояния, заставив работать, пересмотрев со мной тонны яоя, чтобы я снова не уходил в себя. Это был тяжелый момент моей жизни, долгое время со мной работал психолог. А какой она была! Хрупкая, стройная, легкая, жизнерадостная... Верная, нежная, сексуальная, эротичная, застенчивая и развратная, любимая и любившая... Мать, жена, сестра, дочь, любовница, доктор... Отаку, яойщица! Моя красавица, волшебница, солнышко, жизнь моя! Вся моя жизнь. Мы познакомились в институте, нам было по двадцать лет. Опоздав с Дэвисом на лекцию, мы сели на первый ряд — единственный свободный, так как нервный препод часто спрашивал тех, кто там сидел. На всем ряду сидела одна девушка, читала книжку в обложке. Она показалась мне довольно невзрачной с двумя тугими косами и в очках. Я тоже на тот момент был еще в очках, но мы-то с Дэвисом славились как секс-символы! — Спорим, что она с тобой и не заговорит, — подстрекал меня Дэвис. На девушек мы еще не спорили, а я довольно легко соглашался на все авантюры. — Девушка, а, девушка, — подвинулся я к незнакомке и тут увидел, что она читала яой. И не просто — второй том «Чистой романтики»! — Да ладно! Ты любишь яой?! — Ну... да, — смущенно ответила девушка. И тут ее глаза заискрились. — Ты... Тоже?! — Конечно! Дэвис подтвердит — у меня все полки им заставлены! — я дернул друга за руку. — Это те извращенные комиксы? А да, все ими заставлено... — Извращенные?! — в один голос ужаснулись мы. — Ты ничего не понимаешь в искусстве! — Пошли от него, — взял я девушку за руку. — Да, пошли! — согласно кивнула она. Дэвис остался сидеть на месте, открывая и закрывая рот от недостатка слов. Мы уютно уселись в самом конце ряда. — Я Ти Джей, — протянул я ей руку. — Терренс Джастес! — Тиффани Иоланда Джонсон, — улыбнулась она мне. И я понял, что это любовь. В ее голубых глазах светилось такое же глубокое чувство. Да, наши души всегда стремились друг к другу, и вот случай их свел. Приди мы с Дэвисом раньше, я бы никогда не увидел, что она читает яой, никогда бы не узнал, что на свете существует настолько понимающий меня человек. Мы провели неразлучно два дня. Я заночевал у нее в комнате, хотя ее соседка была против. Тогда я узнал, что она еще девственница. Дэвис нашел меня в столовой вместе с ней, я тут же их познакомил. И секунды не проходило, чтобы я не думал о ней, когда мы были разлучены. Марк злился, он признавался, что ревнует меня к ней, ему не хватало моего общения. Я будто знал эту девушку всю жизнь, она была мне обещана с детства, мы были обручены еще до нашего рождения. Дэвис видел в том, что в двадцать у нее не было мужчины, плохой знак, но я, наоборот, считал, что она ждала меня. Казалось, она понимала меня в самых незначительных мелочах, а я понимал ее. Через месяц я купил ей кольцо, и только Марк уверил меня подождать год. А ждать было совершенно незачем — я-то это понимал! Дэвис сначала воспринимал ее в штыки, но потом смирился; они сдружились. Я не дождался года и сделал ей предложение на четырнадцатое февраля, и она согласилась сразу же. Тот день останется для меня самым лучшим на свете: ее лазурное платье, бриллиант кольца отсвечивается в ее глазах, а розовые губы шепчут «да!». Родители — что мои, что ее — были безумно счастливы за нас. Особенно ее — они так радушно меня встретили, ее мать даже растроганно расплакалась. После университета, когда нас троих определили в одну клинику, я сразу начал искать нам квартиру. Однако Дэвис отказался с нами жить, переехал к своей новой девушке, а нам отошел дом, в котором жила покойная бабушка Тиффани. И началось наше тихое семейное счастье, наполненное любовью друг к другу, к яою, к красному терпкому вину, пицце с ветчиной, любованию звездами августовскими ночами, завернувшись в теплый плед с какао с маршмэллоу. Все в клинике нам завидовали, многие принимали нас за брата с сестрой, пациенты думали, что Марк, Фани и я — тройняшки. Нас с Марком до сих пор принимают за братьев. Мы хотели ребенка. Нам все говорили, что рано, нужно подождать, но это нас не останавливало; мы мало прислушивались к чужому мнению. На нашу третью годовщину она сказала, что беременна. Это был для меня лучший подарок на свете. Но этой мечте не суждено было сбыться — через два месяца случился выкидыш. Сказали, что стресс на работе, и Фани считала себя виноватой. Три месяца наша любовь не проявлялась больше, чем через поцелуй, съездили в отпуск, и все с трудом вернулось на круги своя. А потом... Потом она упала на работе. Я был на операции, и лишь через час Дэвис отвел меня к ней. Она была в сознании, но совершенно слаба, лишь с трудом улыбалась мне. У Фани и до этого были проблемы со здоровьем, так что не по ее силам было выжить, но мне было плевать на это. Я ночевал в больнице, Дэвис и Элли ободряли меня и ее, как могли. Но больше никто не верил, для всех остальных она уже умерла. Это был тот случай, когда люди отворачиваются, когда ты понимаешь, кто тебе друг, а кто просто рядом ошивался. Я понял, что моей семье было плевать на мое счастье или несчастье, даже младшей сестре — я был лишним в их мире без проблем. И с ее смертью окончилась моя сказка... Утро встретило меня головной болью, затекшими мышцами после сна в неудобной позе на полу и отсутствием желания жить. Но я не забыл купить охранникам кофе и появился в клинике вовремя. Первым, с кем я столкнулся, был Марк. — Утро, — недовольно буркнул он, и я поднял на него заплаканные глаза. — Ти Джей? — обеспокоенно вцепился в мои плечи друг. — Ты чего такой печальный? — «Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная, А солнца зимнего утешный свет И песня дикая родного края. Когда умру, не станет он грустить, Не крикнет, обезумевши… “Воскресни”… — я закрыл глаза, тяжело вздыхая. — Но вдруг поймет… что невозможно жить… без солнца телу… и душе без песни»… — черт, я готов снова расплакаться! Тиффани… Моя девочка! — Ахматова? Ты опять Тиффани вспоминал? — понятливо вздохнул Дэвис, поглаживая меня по голове. — Немедленно пошел в столовую и съел чего-нибудь сладкого! — в тот же миг яростно закричал он. — Вот тебе деньги, чтобы через полчаса ты был веселее Джека Воробья! — Капитана Джека Воробья… — вымученно улыбнулся я, забирая себе в кармашек зеленые бумажки. Вряд ли меня развеселит кусочек торта или даже пара-тройка кусочков. Я думал сменить клинику после ее смерти. Ну, конечно, когда уже смог рационально оценивать ситуацию. Однако на новом месте мне было бы одиноко и грустно, кроме того, меня начала привлекать должность главного хирурга, которая должна освободиться в ближайшие пару-тройку лет. В столовой находилось лишь три человека, я взял себе тортик с шоколадом и малиновый чай. Воспоминания о жене всегда накатывали на меня волной, тянули на дно, душили. Размешивая сахар в чашке, я думал, как мне умереть. Я уже пытался покончить жизнь самоубийством, но пистолет, который я купил, дал осечку, а потом Дэвис его и вовсе выкинул. Меня тянуло на крышу, но там всегда кто-то оказывался, а это был шанс меня спасти. В конце концов, я пытался ввести себе смертельную дозу лекарств, но — как по заказу! — они просто-напросто не открывались. Стоило мелькнуть мысли о вскрытии самого себя, как из поля зрения на несколько часов тут же исчезали острые предметы. Таким образом прошло полгода, и я смог смириться с мыслью, что нужно жить дальше без нее. — Доброе утро! — ко мне за столик аккуратно подсел Стивен. Я тяжко вздохнул и кивнул ему. — Что-то случилось? — Да… Вспомнилось тут кое-что… — ой-ой-ой, минутку, я с кем говорю-то?! Это же Стив! Очухавшись от своей депрессии, что липкими ручками уже держалась за мою форму, я ему мило улыбнулся. — Но у меня есть чай и торт! И ты… — Я? — медбрат удивленно посмотрел на меня. Ой, а как это действительно прозвучало-то! — Ну да, ты, — подмигнул ему я. — Одному не так скучно! — Да, ты прав, — рассмеялся Стив. Он покраснел и отвел глаза! Да! Я определенно его зацепил! Мы помолчали некоторое время. Мне хотелось предложить ему покушать мой тортик, но на «мой тортик» память услужливо выдавала мне постельные сцены из манги. Возбуждаться сейчас совсем некстати! — Можно? — осторожно спросил я, указывая на его тортик. На самом деле я перепробовал тут все сладкое, но, черт возьми, мне хотелось близости! Медбрат вскинул на меня удивленные зеленые глаза, пошло облизывая вилку от шоколадного крема. Нокдаун! Его розовые губки в коричневом сладком креме, красноватый язычок… — На, — Стив протянул мне кусочек на вилке. Я нежно перехватил его руку и схватил сладость зубами. Он следит за мной, глубоко вздыхает… Медбрат вдруг вздрогнул, так что вилка упала на стол с каким-то пугающим звоном. — Я тебя напугал? — нервно задергался я, не зная, что сделать. — Мы так с Дэвисом всегда друг друга кормим, — неуверенно оправдался. Блин, так нехорошо получается… — Дэвис? — удивленно поднял брови Стив, спокойно поднимая вилку. Я кивнул, довольно улыбаясь. — Мой лучший друг. Марк Дэвис, из интенсивной терапии. Мы с ним знакомы с выпускного класса! — не без гордости рассказал я. Стивен радостно улыбнулся мне. — Наверное, это здорово — учиться и работать вместе с другом! — Я могу быть твоим другом, — с жаром выпалил я. А вот потом подумал, как это прозвучало и с какой интонацией. Какой же я дурак! Почему рядом с ним я не могу уследить за собой?! А Стив лишь смеялся, задорно и совсем дружелюбно. Ох, он такой классный! — Это было бы неплохо. Ты мне нравишься, Ти Джей! — Что? — я оторвал голову от стола и взглянул в его лицо. Он ни капельки не врал и смотрел на меня открыто, доверчиво, чуть покраснев. Под моим изучающим взглядом он отвернулся в сторону, якобы рассматривая вид за окном. Да, обрубленные ветки дерева — это так красиво. Но… как же быстро бьется сердце. Мне стоит его поцеловать? Или все же еще рано? Нужно ответить на его чувства? И тут так не вовремя у меня зазвонил пейджер. — Прости… Там проблемы с пациентом, — тяжко вздохнул я, вставая. Стив дернул меня за угол формы, когда я прошел мимо него. — Я договорился с медсестрой из вашего отделения и буду завтра с тобой на операции. Ты не против? — он смотрел на меня наивно, чуть смущенно, я видел, как подрагивают его ресницы. Какая прелесть! — Нет, конечно! Она, правда, будет поздно. Но я постараюсь, чтобы было весело! — Хорошо, — Стив отпустил меня и вернулся к своему тортику. Ох, боже, я так счастлив!!! От счастья я и не запомнил, как зашел к пациенту, поэтому еще три раза возвращался. Мужчина начал что-то подозревать, поэтому очень скоро… — Ти Джей, ты чего вьешься около мистера Дорси?.. — Я ему нравлюсь!!! — я запрыгнул на Марка, обнимая его руками и ногами. Как итог — мы грохнулись. — Понимаешь, он сказал, что я ему нравлюсь! Я! Ему!!! — Слезь… слезь с меня немедленно! — зашипел на меня Дэвис, впиваясь в мои бедра ногтями. — Это тебе не поза наездницы! — Я тебя завожу? — усмехнулся я, внезапно выпрямляясь, и потерся об него. Ой, какое-то движение, хи-хи! У Марка на лице было столько ужаса, что я захохотал. Терапевт со злостью схватил меня за хвост и потянул назад. Я зашипел от боли и очень быстро оказался на полу, а Дэвис, победно отфыркиваясь, встал. Еще и пнул, мерзавец! — Ты меня из себя выводишь, Ти Джей! — Это было больно! Не дергай меня за волосы! — возмутился я, вскакивая. Ну вот, теперь хвост растрепался! Почти год я не отрезал себе волосы, и они были мне по плечи. Дэвис этим всегда пользовался, дергая меня, как девчонку. — Так кому ты нравишься? Мистеру Дорси? Сомневаюсь. Он как раз сказал, что ты его преследуешь… — Я нравлюсь Стивену!!! — вспомнил я свою радость и снова кинулся на шею другу. Но он увернулся. Однако на нас гораздо больше косились, когда мы сидели на посту, и я шептал ему на ушко, что произошло в столовой. Мы победно хихикали. А когда он решил мне сделать косичку, о, это были такие косые взгляды!