Хирург-яойщик.

      Приближалось Рождество. Я находился в легкой эйфории, потому что у нас с Рикки все шло хорошо, мы должны были через несколько дней улететь к нему в Испанию, и вокруг все такое новогоднее! Дэвис уже более-менее пришел в себя, но все равно ходил довольно печальный. Голди принесла ему троих котят, на которых клуб уже нашел покупателей, так что Марку велели котят не портить и нормально их взрастить. Котята оказались не от Скальпеля, а потом мы узнали, что напротив дома Дэвиса жила семья с молодым котом той же породы. — Украшайте залы веточками остролиста, Это время для веселья, Наденем самую яркую одежду, Пропоём по очереди гимн Рождеству, Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла!       Я бегал за Рикки и неправильно напевал ему рождественские песенки, чтобы услышать, как он будет петь. Недавно испанец играл на старом рояле в доме Дэвиса и пел «Аллилуйя», да так красиво, что я плакал, пока слушал. Да и видео с его исполнением получило несметное число лайков в нашем Инстаграме. А Серрано то ли стеснялся, то ли считал, что я издеваюсь, — вредничал, одним словом, и не пел. — У меня полно работы, иди в хирургию! — Ну, спой мне, пожалуйста! Хочешь, пойдем к детишкам? Они же ждут чуда, а твой голос чудесен! — Я тебе не клоун! — сурово глядел на меня главврач, быстро подписывая бумаги. И тут я заметил то, на что раньше не обращал внимания: Рикки подписывал все с двух рук. Мои глаза меня не обманывали! Одинаковая подпись прекрасно получалась как левой, так и правой рукой. Серрано сложил истории болезней в стопочку на стойке и пошел дальше в обход своих владений, а я кинулся за ним. — Это фокус такой, да? — Какой фокус? — нахмурился испанец. Он недавно заходил в педиатрию, где мы с Марком устроили детишкам шоу «Санта Клаус Настоящий» с использованием крутых химических опытов, которые даже главврач не знал и посчитал фокусом. А когда я показал, в чем секрет, он даже как-то расстроился. — Вон там, с подписями! — не отставал я. Рикки зашел в лабораторию и просмотрел какие-то анализы, достал перо и левой рукой подписался. — И что с ней не так? — кивнул он на нее. Подпись у него была, конечно, красивая и изящная — видно было, что натура творческая, — но какая-то нормальная. — А теперь правой! — Боже, ты об этом! — закатил он глаза и снова ринулся вон из помещения. Нет, ходил он нормально, хоть и быстро, просто я не успевал сориентироваться в его маневрах. — Я — амбидекстер, успокоился? — А что ты раньше-то не говорил?! — меня даже левши поражали, а тут сразу — амбидекстер! — Ну, давай я себе на лоб записку повешу «Я — амбидекстер»! Что в этом такого? — Значит, что твои полуша... — Я знаю, что это значит! — рыкнул на меня Рикки. — Это вот ты не знаешь, что бывают люди, которые пишут левой и правой рукой! Тебе найти, чем заняться, кроме как ходить за мной хвостиком и отвлекать меня от дел?! — А чего ты кричишь-то? — возмутился я, круто разворачиваясь. — Вот и не увидишь меня до вечера! Соскучишься — ко мне не приходи! — Ох, и на что мне такой идиот? — сетовал Серрано, когда я с чувством выполненного долга шел обратно вниз. Впрочем, в эти дни, вопреки обычному авралу, пациентов было ничтожно мало, поэтому после осмотра мужчины с гонореей я смело направился в педиатрию. Дети меня там очень любили.       Ближе к обеду я решил еще раз забежать к Рикки. Тот снова сидел за столом в кипе бумаг, и по его виду было понятно, что он этим не особо доволен. Но эта расстёгнутая черная рубашка, ослабленный галстук... — Может быть, ты хочешь расслабиться? — я обошел его и начал разминать плечи. Ох, опять я чувствую этот божественный аромат Chanel! Рикки облегченно вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Хочу, но времени нет. Прости, — он нежно погладил меня по щеке. — А сказал, что до вечера не увижу, — игриво подмигнул мне Рикки. Я даже задохнулся от возмущения, вспомнив об этом, но потом расслабился. — Мне тебя мало. Я хочу тебя видеть, обнимать, разговаривать с тобой, — я обнял Рикки, положив голову ему на плечо. — Я понимаю, что у тебя много работы, но ведь скоро Рождество! Я очень хочу провести его с тобой! — И проведем. Не волнуйся ты так. Все будет прекрасно, — телефон Рикки зажужжал, и он порывисто его взял. — Там отец приехал, нужно его встретить. — Твой отец? Ты не говорил, что твой отец должен приехать! Давай я его встречу! — оживился я и вылетел из кабинета. — Говорил, ты просто!.. Не слушал меня, как и сейчас, — вздохнул Рикки, накидывая пиджак поверх рубашки, и принялся убираться на столе.       Пока я ехал в лифте, мне пришло смс, но я был настолько взволнован предстоящей встречей, что не счел это важным. Быстро постарался привести себя в порядок, ведь нельзя выглядеть плохо, когда знакомишься с родителями любимого. Рикки показывал мне фотографии семьи, и я знал, как выглядит его отец, но в холле мне пришлось немного поискать его. Несмотря на то, что Серрано не был похож на своего отца, у них была одинаковая гордая осанка и взгляд хозяина положения. К таким людям влекло. Сеньор Андрес Серрано выглядел моложе своих лет, был ниже меня ростом, но, казалось, его ничто не могло смутить. Строгая холодность придавала мягким чертам лица романтическую таинственность, а небольшие серые глаза впивались в лицо собеседника не хуже, чем взгляд Рикки. Ему не хотелось перечить, и я начал нервничать еще сильнее, поэтому и сам не заметил, как перешел на привычный мне андалузский акцент: — Сеньор Серрано? — он спокойно кивнул. — Меня зовут Терренс Джастес, я провожу вас к Рикки! — К Рикки? Как странно. У вас в Америке принято называть начальника по имени? У вас хорошее произношение, юноша, — холодный тон мужчины не выражал никаких эмоций, от этого я терялся и вел себя как дурак. Однако медсестры просто шеи сворачивали, провожая взглядом старого испанца. — Большое спасибо! Рикки меня переучивал на каталонский, но... Ну, не то чтобы он мне начальник... Начальник, конечно, но... — Главврач, — легко исправился сеньор Серрано. Я украдкой скользил по нему взглядом. Его пальто было стильным и модным, что отнимало у него еще несколько лет на вид. Ни за что бы не подумал, что он мог уже воспитать шестерых детей! А еще он совсем, ни одной черточкой, не напоминал своего сына; зная, что Рикки пошел внешностью в деда, я все равно пытался найти что-то схожее. — Да, главврач, но... Он мне не только начальник, — глупо хихикнул я, чувствуя, как проступает холодный пот, когда двери лифта закрылись, и мы остались одни без лишних ушей. Отец Рикки удивленно перевел на меня взгляд. — Он мой парень. Мы встречаемся. — Вот как, — мужчина медленно и глубоко вздохнул, я увидел, как он сильно сжимает кулаки. Я что-то не то сказал?.. — И давно вы вместе? — Около полугода. Мы хотели приехать к вам на Рождество, и... — На Рождество? — мне казалось, что отец Рикки прорычал эти слова. — Риккардо не говорил, что приедет с парнем. Я... несколько обескуражен. Так значит, он по приезде в Мичиган завел себе любовника? — отстраненным голосом спросил он, будто сам себя. — Ну почти. Мы два месяца... э... м... друг к другу присматривались, — попытался я объяснить то, что и симпатией назвать было сложно. Возле приемной в кабинет главврача отец Серрано остановился. — Молодой человек, признайтесь честно, вы же меня разыгрываете? Вы не можете быть гомосексуалистом. В вас чувствуется любовь к женщинам. — Ну... я был женат на девушке... А потом встретил Рикки, — я нервно потер шею, чувствуя, как краснею от такого внимания и расспросов. Риккардо предупреждал, что его отец отличный психолог, но настолько хорошо видеть людей? — И мне нравятся отношения с ним. — Ну что же, я рад это слышать. А теперь хочу услышать это от моего сына, — сеньор Серрано резким властным движением открыл приемную, не обратил внимания на секретаршу и так же резко распахнул дверь кабинета. Рикки сидел за столом и удивленно смотрел на нас. — Яйо! Сколько лет, сколько зим, — опасливо-радостным тоном произнес он, раскрывая объятия. — Совсем про отца забыл. Не звонишь, ничего не рассказываешь. Например, что нашел себе парня! — Ох, Ти Джей, я же послал тебе смс, — Рикки прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. — Пап, да это он шутит. Кого угодно спроси, он еще тот шутник на эту тему. Ты посмотри на него внимательно — сердцеед и сплошные комплексы! — Ты врать-то отцу в глаза не смей! — этот тихий, но жутко строгий, холодный, рычащий и пробирающий до мурашек голос заставил меня застыть на месте. Как и Рикки. Впервые я видел в его глазах первородный ужас. Я быстро глянул на смс, что он мне прислал: «Только не говори отцу, что я гей. Он не знает. Для него это будет шоком». Поняв свою ошибку и коротко пискнув, что у меня дела и операция, я исчез из кабинета. Отец и сын остались одни, а у меня будто земля ушла из-под ног. Рикки так любил отца, так старался ему во всем угодить, что конечно — ну конечно же! — не сказал ему, что свадьбы и внуков он от него не дождется. И все эти тридцать лет он скрывал свою ориентацию! Умело это делал, чтобы отец-психолог не догадался! А я все испортил. В душе расползался большой черный ком вины и апатии. Видимо, Рикки хотел признаться только на Рождество, а может, и вовсе выставил бы меня своим другом, который остался один в такой праздник. Какой же я болван!       Польза от меня в отделении была минимальной. У меня все валилось из рук, и скоро Аманда отправила меня в кафетерий, чтобы я там пришел в себя. Но я вернулся к кабинету Рикки и уточнил, не выходил ли еще сеньор Серрано. Секретарша шепотом сообщила, что они уже около часа говорят и периодически слышны лишь короткие возмущения Рикки. Я сел рядом на лавочку, нервно теребя край формы. Тут в коридоре послышались какие-то радостные вопли, и вскоре в приемную залетел счастливый-счастливый Дэвис. — Она согласилась! Бро, я женюсь! Она сказала мне «да»!!! — Марк поднял меня с места и крепко обнял, а потом мигом влетел в кабинет Рикки, игнорируя наши предупреждения. — Рикки, я женюсь! Она согласилась! Согласилась выйти за меня! — Марк закрыл дверь, поэтому я не смог даже увидеть, что там происходит, но, судя по шуму, он там прыгал. — Сеньор Серрано? Очень рад с вами встретиться! Ваш сын — офигенный мужик, да! Я женюсь! Вуху! Я женююююсь! — терапевт так же стремительно вылетел из кабинета и утянул меня в коридор. — Ты же будешь моим шафером? Рикки возьмём в помощь, но мой бро должен быть моим шафером! Я женюсь, женюсь, женюсь!!! — верещал он, радостно прыгая и хлопая в ладоши. — А... с чего это вдруг? — удивленно спросил я, пытаясь искренне порадоваться за Марка, но тягостные ощущения не отпускали меня. — К ней приехала мать, возмутилась, что та ей ничего не рассказывает, а потом сказала, что такого мужика, как я, терять нельзя. Я поеду в выходные знакомиться с ее мамой! Уииии! — Это было понятно всем, кроме нее, — согласился я. — В конце концов, ты ее не бросил, сделал ей предложение. Она живет в твоей квартире в Энн-Арборе, недалеко от университета! Да и ты о ней хорошо заботишься... — Вот и мать ей так же сказала! А свадьбу мы сыграем в Шотландии! Я буду в килте! — я не помню, чтобы Дэвис был так рад свадьбе с Рут. Ну, там в основном она задавала тон, а здесь, видимо, всем будет заниматься сам Марк. — Вот только свадьбу сыграем уже после рождения малышей. Я женюсь, женюсь, женюсь! Уииии! — Марк попрыгал еще, а потом убежал дальше по коридору, видимо, в поисках кандидатки на роль первой подружки — Элли. Я вздохнул, посмотрел с опаской на дверь кабинета Рикки и остался ждать у стеночки. Впрочем, через минуту оттуда вышел сеньор Серрано, злой и хмурый, оправил пальто и кинул холодный взгляд на меня. — Терренс, правильно? Всего тебе хорошего. И другу своему передай мои поздравления. Вам следовало бы брать с него пример. Провожать меня не нужно, — строго кивнул он и пошел в сторону выхода. Я подождал, пока он не исчез из виду, и сразу ринулся к Рикки. — Ну? Как все прошло? — я осторожно заглянул в кабинет. Испанец сидел за столом, схватившись за голову. По нему было видно, что все прошло более, чем неудачно. Вина еще больше щемила сердце от сломленного вида главврача. — Когда же ты перестанешь делать глупости? — иронично хмыкнул Рикки. Он так и говорил на испанском, даже не пытаясь перестроиться. Голос его звучал подавленно, и я сглотнул. Он не мог быть спокоен. — Сколько можно?! — стукнул он руками по столу, резко вставая. — Ты постоянно косячишь! Всегда и везде! Я же тебе говорил! Я же тебе написал! Ты убежал, даже не выслушав меня до конца! Ты ни в чем меня не слушаешься! — глаза испанца горели огнем ненависти, и я испуганно вжал голову в плечи. Целое цунами крика от обычно спокойного и рассудительного испанца не могло не повлиять на меня. — Это ты виноват! Кто тебя за язык тянул?! Все могло быть хорошо еще хуй знает сколько лет! Ты опять влез не в свое дело! Давай, иди, всем расскажи, что ты трахаешь главврача! — на минуту Серрано замолчал, тяжело дыша. Он вмиг побледнел, и я уже хотел к нему подойти, чтобы помочь, но он снова ударил руками по столу: — Убирайся! Не желаю тебя видеть! — Но я... — Пошел вон! — мне жестко указали на дверь. Я еще не видел Рикки в таком гневе, и это сильно давило на меня. Пришлось быстро ретироваться.       Я не знал, куда себя деть. Слова Рикки все звучали в моей голове и острым кинжалом резали сердце. Аманда, увидев, в каком я состоянии, велела мне засесть в комнате отдыха, что я и сделал. Тихонечко сел в кресло в углу, мучимый своими чувствами. Да так и просидел до вечера. Но ведь... Откуда я мог знать, что Рикки еще не признался отцу? И постепенно, думая, что это виноват скрытный Серрано, я понимал, что просто не следил за тем, что говорил испанец. Он намекал, что ему не нравится прилет отца в Америку, что он беспокоиться об этом. Говорил, что отцы не гордятся сыновьями-геями... Почему я не понял это раньше?! Кончено, Рикки ни за что не признается, что боится расстроить отца. И ни за что не признается отцу. Он вообще мало в чем признавался. Так же осторожно, как я привыкал и познавал его, Серрано познавал и привыкал ко мне. Рикки говорил, что мой розовый мир слишком далек от реальности. В моем представлении родители свыкались с мыслью, что их дети не такие, и продолжали их любить. Но, судя по реакции любимого и его отца, все было совсем иначе. Ведь есть же куча историй, дискриминация, преследования... Ужасы реальности медленно накрывали меня, делая мое состояние все хуже и хуже. Мне в жизни просто везло. Возможно, у меня не было сильной привязанности к семье, как у Рикки, но это и не заставляло меня волноваться по поводу их неодобрения. По крайне мере, после шестнадцати уже не волновало.       Ну и что, что Серрано единственный мальчик! Подумаешь, какая гордость! С другой стороны, мой же отец всегда пытался привить мне эту мужественность: любовь к автомобилю, умение работать с инструментами, храбрость, отвага. Да, пытался сделать из меня какого-то эмоционального импотента, каким сам являлся, но это уже минусы воспитания. В конце концов, у меня была жена. И могли быть дети. Как бы я отреагировал на то, что мой сын, которого я столько времени любил, гей? Пф, ну конечно хорошо. Хотя тогда бы у меня действительно не было бы внуков, но... Что мешает двум парням усыновить ребенка? Ох, видимо эти мужские отцовские черты — явно не мое. Ну, или я не гомофоб. — Вот ты куда забрался! — все еще довольный Дэвис пришел уже под самый конец смены. — Я слышал, Рикки на тебя здорово наорал! Что случилось? — Ну... я не удержал язык за зубами, — вздохнул я, подтягивая к себе колени. — Он еще злится? — Я бы сказал, что он очень расстроен. И рассеян. И он стырил мои сигареты! Вообще, он бледный какой-то. Сказал тебя найти, потому что хочет поехать с тобой домой. Так почему вы поссорились? Или ты опять на работе накосячил? — Что значит «опять»?! Я не так уж часто косячу! — возмутился я. Дэвис пожал плечами. — Вообще-то часто. Ты просто этого не замечаешь, не считаешь важным, вот и не понимаешь. Ну, слава богу, ты ни в ком ничего не забыл — это уже плюс! А все остальное — мелочи. Но истории болезней — это беда, Ти Джей. Мне кажется, ты их вообще никогда не трогаешь. — Ой, а вы будто с Рикки их за меня заполняете! — Приходится, — пожал плечами Марк. — Пойдем уже. Я хочу домой, у меня бешеный день, а еще нужно готовиться к свадьбе! А ты здесь все время после выговора просидел? — Да не делал он мне выговор. Мы поссорились, если это можно так назвать, — я уныло плелся за другом. — Ну, просидел, и что? — Только Рикки не говори. Он по всей клинике рыскал с кровожадным выражением. И еще кто-то из твоего отделения. Нет, ты серьезно ушел в себя вот так, во время смены? Ти Джей, это несерьезно! — Да что же вы все ко мне привязались! Один учит, другой учит! Умные, опытные тут нашлись! — взорвался я и быстро зашел в лифт, даже хотел уехать без него, но не получилось. — Не истери. Рикки сейчас не легче. Он очень чем-то встревожен. Ты бы его успокоил, — похлопал меня по плечу Дэвис, и я уже задумался над этим, но потом понял, что он намекает на минет. Кинув ему обиженное «извращенец!», поспешил к Рикки. Тот действительно был очень бледен, даже не надел капюшон, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Тихонько горел огонек сигареты, а Серрано нервно затягивался. Обычно он не курил. Только сигары, и то это был целый особый ритуал. А тут испанец нервно дрожащими руками доставал еще одну сигарету. — Может, поедем? — я осторожно положил свою руку поверх его и почувствовал, как он вздрогнул от неожиданности. — Инфаркт решил мне устроить для полного счастья? — сразу насупился он, резко изменившись в лице. — Просил же не подбираться ко мне со спины! — Я!.. — мне хотелось сейчас поругаться с ним прямо здесь и сейчас, но потом я увидел, как он перекрещивает руки на груди. Ему было больно, и раздражение являлось защитной реакцией. Все то время, что я считал главврача сварливым, грубым и бесчувственной сволочью, он просто пытался так отгородиться от раздражителей. Это движение Серрано складывать руки уже вошло в плохие приметы клиники, но, по сути, он делал это неосознанно. Я улыбнулся ему и открыл машину, довольствуясь удивленным взглядом любимого. В машине мы около десяти минут ехали молча, не считая тяжелых вздохов испанца. — Эй, Рикки, — негромко окликнул его я. Он молчал. — Ну, хватит уже обижаться. В самом деле, как маленький. Ну, Рикки! Хорошо, я сильно облажался с твоим отцом. Но и ты мог мне сразу все сказать, а не тянуть кота... а, проехали, — махнул я рукой, ведь любимый не сказал мне ни слова. Шел легкий снежок, гололед, и отвлекаться на Серрано было лишней возможностью угодить в аварию. — Прости. Я действительно во всем виноват. Додумался тоже, твоему отцу сразу такое говорить! Да, язык у меня без костей! — я пытался пошутить, но испанец явно был крепким орешком. — Риккардо, ну пожалуйста, прости меня! Я ненавижу ощущать себя виноватым в чем-то! Что твой отец тебе такого сказал, что ты сам не свой? — и в ответ тишина. Когда мы остановились на светофоре, я обернулся с возмущенной речью к испанцу, но обнаружил, что тот спал. Склонив голову набок, сложив как-то неестественно руки, он спокойно себе посапывал. Я умилился этой картине и больше до самого дома его не тревожил.

***

— Ты так и будешь есть арахисовую пасту? — моему удивлению не было предела, когда Серрано вернулся ко мне с третьей небольшой баночкой этой сласти. Испанец пожал плечами и лег обратно ко мне на колени. Мы были в гостиной и смотрели шоу комиков. Правда, мои мысли были далеко, поэтому я не особо смеялся. — Когда я расстроен, я всегда ее ем. Хорошо, что я не часто бываю расстроен, а то ходил бы как Дэвис, — злобно так хихикнул он. При своем высоком росте и шикарной фигуре Серрано весил подозрительно мало, хотя во всем винил физиологию. А я завидовал. — Марк не толстый. Да, он был таким, но это было еще до средней школы! — Так и знал! — победно поднял вверх ложку испанец. — И сколько же он весил? — Вроде он говорил, что килограмм сто при росте в метр тридцать... А потом он просто перестал пить газировку и есть фаст-фуд. Потому что хотел играть в футбол! — Молодец какой, — задумчиво протянул Серрано. — Ну, мне это не грозит. Я же не американец, — засмеялся он, снова поедая очередную ложку арахисовой пасты. — Эй, я же могу обидеться! — Нет-нет, вы с Дэвисом неправильные американцы. Вы даже гимн не знаете! Нигилисты. Но дразнить вас весело. И патриотизм еще за долг не считаете, да? — Э... ну... есть такое. — Нигилисты, — насмешливо фыркнул Серрано, а потом ненадолго замолчал, доедая остатки пасты. — Я же могу с тобой поговорить? — Конечно! — я оживился и выключил телевизор, погладил испанца по темным волосам. — Тебе будет легче. Мне всегда проще выговориться. Что тебе сказал отец? Кричал, да? Ругался? — Нет, — покачал головой Рикки, смотря куда-то в сторону. — Он никогда не кричал, сколько себя помню. Только когда ремонт делали, но там и от матери мат слышался. Нет-нет. Он сказал... что я разочаровал его. Вот и все. Отец никому этого никогда не говорил, понимаешь? — испанец вдруг взглянул на меня потухшим взглядом, нежно погладил по щеке, и мне стало его до боли жаль. — Он смотрел на меня, качал головой, и как бы я не пытался оправдаться, отец знал, что я вру. Он вспоминал те моменты, когда я мог спалиться, и не понимал, как я мог его тогда одурачить. Как он дал себя одурачить. Он мне верил, понимаешь? А тут получается, что я... я как бы его предал, — Серрано тяжело выдохнул и снова отвернулся. Я наклонился и нежно его поцеловал. Рикки нужна была поддержка, он был сломлен, как никогда. — Но ты же не виноват, что ты такой, Рикки! Это не предательство! Я уверен, что твоему отцу просто нужно свыкнуться с этой мыслью! Он ведь не сказал тебе, что ненавидит тебя! Он не сказал, чтобы ты никогда больше не попадался ему на глаза! Он любит тебя таким, какой ты есть, просто... просто теперь ты для него немножко другой. Это как когда дети взрослеют! — Да, взрослеют, — горько усмехнулся главврач. — Похоже, это он не учитывал в своей программе воспитания. Самое печальное, что он один не в курсе. Мать-то знает, да и сестры в курсе. И их мужья... Ох, он будет в шоке, когда вернется домой с этой новостью. Черт, нужно было сказать ему раньше, чего же я так долго тянул! — Ты боялся. Это вполне разумно, если у тебя такой строгий отец. Я уверен, все будет даже еще лучше, чем раньше! — я надеялся, что Рикки не останется без поддержки отца. То, как разозлился сеньор Серрано, доказывало, насколько он сильно любил сына. И потушить в своем сердце этот отеческий огонь не представлялось мне делом легким и необходимым. — Как бы отреагировал твой отец? — Оу, — я задумался на пару минут. — Наверное, сначала молчал бы, а потом начал на меня орать и кидаться всем, что под руку попадется. Так он сделал, когда я сказал ему, что буду врачом, а не военным. — Он был против? По-моему, быть врачом даже круче. И что? Вы же теперь нормально общаетесь. — Ну за лет десять он остыл, но все равно не одобряет мой выбор. Но не будь я врачом, я был бы лингвистом! Нет у меня любви к военным! К тому же, из-за того, что он не был согласен с моим выбором, мне пришлось выбирать университеты со стипендиальными программами, так как столько денег я уж точно не смог бы достать один. В итоге в медицинской школе и университете я был самым лучшим студентом. А ведь меня и Кембридж брал, но без стипендии. — А Челито шел по спортивной программе, да? Вы молодцы. Ты особенно, — задумчиво выдохнул Рикки. Я не мог скрыть довольную улыбку. — Ну вот что бы ты сделал, если бы твой сын сказал, что он гей? А хотя с тобой все понятно! — Между прочим, я уже думал об этом и... — я прервался, потому что мне звонила сестра. Она звонила лишь по большим праздникам, а до Рождества было еще несколько дней. Я тут же принял вызов и с первых секунд чуть не выронил трубку. — Ты побледнел. Что она тебе сказала? — сразу после звонка я кинулся собирать вещи. Серрано ходил за мной, пытаясь выудить из меня хоть грамм полезной информации. — Я... Она... Мне надо ехать. Она сказала... В общем, у отца инфаркт. Или инсульт. Я точно не расслышал, но что-то серьезное, — пока я судорожно искал одни вещи, Риккардо ловко собрал мне все остальное. — Я должен там быть. Они с мамой в панике. Господи, наша поездка! — я остановился как вкопанный посреди лестницы, понимая, что не смогу управиться за несколько дней и вернуться. Как все не вовремя! — И ты!.. — Тш, — Серрано мило приложил палец к моим губам. — Езжай. Твоя семья важнее нашей поездки. Возможно, даже лучше, если я приеду один. — Но ты ведь переживаешь о!.. — Ты же не считаешь, что мне четырнадцать, и я сам не смогу справиться со своими проблемами? — усмехнулся Серрано, ведя меня за собой в гараж. Пока я заводил машину, он успел подкинуть мне теплой одежды, о которой я совсем запамятовал. Сердце обливалось кровью, когда Риккардо с милой улыбкой нагнулся для прощального поцелуя. — Я чувствую себя предателем, — заскулил я. Серрано страстно меня поцеловал, так что все мои сомнения по поводу того, что я могу его обидеть, рассеялись. — Но я все равно не хочу туда ехать. — Придется, Терри, — Рикки редко звал меня по имени, и я опять встрепенулся. — Я буду в Испании недолго, обещаю. И оставлю тебе подарок под елкой, раз уж так получилось. — А как твой подарок?! Я даже еще не подумал об этом! — я со стоном приложился об руль, а Серрано все смеялся. — Просто встреть меня в аэропорту — это уже будет хороший подарок, — горячий поцелуй, и он настойчиво велел мне ехать. Сердце было не на месте, когда я видел в зеркало заднего вида, как испанец машет мне. Какой отвратительный день!

***

      Серрано смотрел ему вслед, а потом зябко поежился от ветра. Но перед тем как закрыть гараж, он увидел выезжающего Дэвиса. И быстро написал ему смс: «Я знаю, что ты би». Черная Mitsubishi Pajero быстро развернулась и тормознула у белого дома. Дэвис выпрыгнул из машины быстрее пули и распахнул дверь. — Серрано! Ах ты ж пидарская морда! Откуда?!