Противник, которого ему не одолеть

Палящие лучи жестокого солнца простирались над городом. Стоявший в воздухе зной казался таким плотным, будто его можно разрезать ножом. Ножа у Кагеямы не было - были только натренированные на мяч руки. Тобио морщит нос и смотрит куда-то под ноги, без малейшего понятия, куда же ему еще смотреть - он даже не знает, куда идет. Из-за того, что сегодняшнюю тренировку отменили по каким-то малопонятным и неуважительным причинам (Кагеяма не понимает, как вообще можно было отменить тренировку по волейболу, и чем ему заполнить этот пробел сегодняшнего дня), он просто слоняется по округе. Чувствует себя не на своем месте. Когда он выходит из волейбольного зала, весь мир вокруг словно бы всякий раз искажается, у него болела бы голова, если бы он не привык - он ведь искажен настолько же сильно, как и мир для него вокруг. Тобио ощущает себя царапиной на зеркале, грозящей перерасти в трещину (кого он обманывает, он уже - осколок, вылетевший из зеркальной панорамы мира). Резко вернувшись в реальность, Кагеяма находит силы сфокусировать взгляд и уйти в тень ближайшей пустой беседки. Усевшись на лавку, он закрывает глаза руками и зачем-то всматривается в мерцающие фантасмагоричные круги, расходящиеся безумными волнами под веками. Тобио неожиданно для себя усмехается. Живет он только на площадке, где все всегда было просто и понятно: был мяч, были сокомандники, были враги. Враги. Усмешка ненамного шире раскрывается на губах Кагеямы, но это предел его эмоций. Враги. Их образ он всегда выстраивал у себя в голове, неважно, с кем он имел дело - он уважал каждого, как уважал свои попытки представить их как можно сильнее и опаснее. Для него все противники были чем-то вроде набросанных наспех чертиков на огрызке листа в клеточку. По-своему карикатурные, по-своему величественные и облагороженные мыслями Кагеямы. Ему было плевать, кто стоит против него - высокий третьегодка лучшей команды префектуры, или коротышка из соседней школы, который и на официальный матч-то пришел первый раз в жизни. Уважения и благородства у Тобио было для всех поровну. Все падут или подчинятся ему. Рисуя в своем разуме баталии с заранее проигравшим противником, он испытывал искреннее удовольствие, вот только выигрывая в этих играх разума, он терял из виду последние границы реальности. Деспот. Король. Его пас не поймать. Его протянутой руки, ведущей к победе, не коснуться. За спиной у него нет никого. В любом случае, уничтожать изображенную на полотнах разума нечисть весело. Когда в мыслях Тобио всплывает эта самая долгожданная "нечисть", он хватает воздух ртом и открывает глаза, испытывает такое чувство, будто наконец нашел то слово, которое всегда вертелось на кончике языка. Нечисть. Просто и сердито. И смешно. Кагеяма не был бы собой, если бы сейчас издал смешок, а не улыбнулся незаметно уголком губ. Да, это определение ему подходит как нельзя кстати. Ему - Ойкаве Тоору. Противник, которого ему не одолеть. Молния, высокомерие и мастерство которой своим крышесносным разрядом пробивают насквозь уверенность, и уже появляются сомнения, жив ли он еще после такого фатального удара, можно ли что-то собрать из осколков его достоинства? Рядом с Ойкавой, Кагеяма умирает вновь и вновь. Тоору - это всегда что-то бесконечно яркое, но недосягаемое; то самое яркое, которое сжигает, но не греет. Ойкава всегда будто острой иглой проходится по всем больным местам, видным ему насквозь, с точностью хирурга и восторгом садиста оставляет колющие раны, от которых хочется кричать, но от которых нельзя умереть раз и навсегда. Умереть по-настоящему. Умереть настолько по-настоящему, чтобы уже никогда не воскреснуть под очередным настороженным, испытывающим, выжидающим (выражающим интерес) взглядом его цвета молочного шоколада глаз. И уже никогда не позволять себе украдкой заглядывать в них в ответ. В глубине души Тобио признает, что это чистой воды мазохизм. Как еще назвать такую одержимость тем, что тебя уничтожает (и вместе с тем дает силы жить дальше)? Он не сдерживается и делает глубокий вдох. Тяжело. Сложно. Сложно с ним, с Ойкавой, приходится. Кагеяма прекрасно знает, что он - не тот противник, которого сможет одолеть хотя бы в играх своего разума (он даже не может представить поражение Ойкавы, настолько тот раздражающе блистателен). Не в силах оторвать взгляд от выводящего своим высокомерием, дразнящего своей силой (а еще своими невыносимо идеально кудрявыми волосами, в которые так и хочется запустить пальцы). На этом моменте в своих мыслях Кагеяма приходит в себя. Боже, ну и дичь ему в голову лезет. Как же жарко на улице. Кому вообще придет в голову трогать волосы этого тщеславного придурка... Кагеяма хлопнул себя по лицу. ...а также ловить на себе его насмешливый и одновременно бесконечно нежный прищур, когда тот одними губами произносит заветное "Тобио-чан". Кагеяма окончательно вскипает и срывается с места, наплевав на отмененную тренировку, на жаркий день, на споры с собой, на здравый смысл, в конце концов. Как будто Ойкава сможет отказать ему просто покидать мяч. Тобио-чан снова проиграл.