Городская сумасшедшая

Предновогодняя суета свела с ума наш небольшой город. И я ни на шаг от него не отставала. Городской сумасшедшей меня сделало чувство, которое я до сих пор никак не могу объяснить. Эта история началась в сентябре, когда после прекрасных летних каникул я вернулась к учёбе. На низком старте был последний мой год в роли школьницы. Я изрядно была напугана постоянными напоминаниями о том, что мне сдавать экзамены и готовиться к поступлению, что не сразу осознала, насколько мне, неудачнице со стажем, стало везти. Во-первых, школу покинула ненавистная мною биологичка, за которой, более того, был закреплён статус нашего классного руководителя. Во-вторых, от нас, «глупых и непослушных детей», отказалась прежняя математичка. И, наконец, в-третьих, на замену двум вышеуказанным пришла женщина, перевернувшая мою жизнь с ног на голову. Юлия Дмитриевна, учительница математики. Я влюбилась. Влюбилась в её изумрудного цвета глаза, в её тонкие пальцы, в её мелодичный голос. Быстренько скатившись по её предмету, волновалась я на тот момент только по поводу одного – эта прекрасная женщина не со мной. Она изо всех сил старалась вбить в мою голову хоть какие-то знания, а я всё время любовалась ею, словно она была настоящим произведением искусства. Но эйфория от чувства влюблённости прошла так же стремительно, как и появилась. Все мои мечты оказались обречёнными на гибель. Я мучилась, боясь признаться учительнице в своих чувствах, сидела на её уроках и думала о том, почему она – не моя, вечерами бродила вокруг её дома и чаще понимала – мне ничего не светит. Я боролась с самой собой, надеясь, что когда-нибудь остыну. Время шло, а моя привязанность к учительнице ни на йоту не снижалась. Она часто помогала мне разбираться в темах, давала советы и рекомендации для хорошей сдачи экзаменов и, сама того не подозревая, подпускала влюблённую девчонку всё ближе к себе. В один момент я окончательно решила для себя, что обязательно добьюсь взаимности с её стороны, чего бы мне это ни стоило. И первую часть своего многоуровневого плана я собиралась осуществить именно в тот зимний вечер, когда в нашей школе решили организовать праздничный концерт и дискотеку. Я долго готовилась к тому дню. Ничто не должно было помешать мне, я учла даже самые незначительные погрешности. Я спланировала всё, кроме одного. Того, о чём не жалею и вряд ли когда-нибудь пожалею.

*

Когда свет в актовом зале школы погас, было дано начало дискотеке. Я стояла немного в стороне от своих одноклассников, возомнивших себя великими танцорами. Мальчики создали вокруг себя кольцо из наших девочек и девочек помладше и, выходя в центр круга, показывали, как могут двигаться под модную музыку. Мне же было абсолютно всё равно. Я наблюдала за любимой женщиной, которая о чём-то мило беседовала с нашим завучем. Сегодня Юлия Дмитриевна выглядела ещё лучше, чем обычно. Пайетки на платье, облегавшем её стройную фигуру, сверкали под лучами софитов, светлые волосы были аккуратно уложены, а макияж казался чуть ярче. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Мне казалось, что я не ошиблась, когда влюбилась в неё. Есть такие женщины, которые вызывают немое восхищение просто своим существованием. И она была одной из таких женщин. Я катала в голове тяжёлые мысли, восстанавливая пункты плана, и вдруг поняла, что мне нужно срочно выйти, иначе от духоты в зале я просто лишусь рассудка. Схватив со стула свою кофту, я покинула помещение. Я поднялась на один этаж вверх, свернула в маленький коридор и остановилась у подоконника. По другую сторону бесшумно падал снег. Фонари бросали тусклые комки света на тротуар, разрезая темноту заледеневшего города. Людей, как и машин, на улице было мало. Я уставилась стеклянным взглядом на укутанные снежным покровом деревья. Не знаю, сколько времени я гипнотизировала голые ветки, но в сознание меня привёл стук каблуков, приближающийся ко мне. Я обернулась на вход и увидела её. - Арин, а ты чего здесь одна? Почему не танцуешь со всеми? - Душно стало, решила немного пройтись по школе. А здесь красиво. И я указала дрожащей рукой на пейзаж за окном, который меня так привлёк. Математичка улыбнулась и прислонилась к подоконнику. - Ну тогда я тоже здесь постою. С тобой. Ты не против? Я мотнула головой. Она серьёзно? Как я могу быть против? Внутри меня всё ликовало, но я старалась не подавать виду, всматриваясь безразличным взглядом в освещённую старыми фонарями темноту. Её ровное дыхание отражалось от стен и проникало куда-то глубоко в мысли, заставая каждый пыльный уголок памяти. Она молчала. Потом, резко дёрнувшись, она придвинулась ко мне ближе и задала вопрос, которого от неё я не ожидала услышать: - Арин, скажи, что для тебя любовь? - Любовь? – я поперхнулась последними буквами слова, которое еле смогла выдавить из себя. - Да. Что для тебя значит это чувство? - Не знаю... То есть, я как-то не думала об этом. Наверное, это желание посвятить себя человеку, который для тебя – целая Вселенная и который будет готов посвятить себя тебе взамен. - Как ты думаешь, любовь всегда взаимна? - Возможно, в большинстве случаев – нет... А почему Вы спрашиваете? - Ну-у... Не знаю, как сказать-то. В общем, недавно я стала случайным слушателем твоего разговора с подругой. Ты рассказывала, что любишь одного человека, но никогда не будешь с ним вместе. Может быть, с моей стороны не очень корректно говорить об этом. Но мне кажется, что ты нуждаешься в ком-то, с кем можно обсудить это. - Вам вряд ли будет интересно. - Наоборот. Я же твой классный руководитель. Мне хочется больше знать о своих учениках не только как об учащихся, но и как о личностях. - Я влюблена, но это так глупо. - Расскажи что-нибудь об этом человеке. - Он – лучший. Самый прекрасный человек в мире. У меня ноги подкашиваются, когда он просто находится рядом. Я люблю наблюдать за всем, что он делает. У него очень красивые зелёные глаза, и пахнет он чем-то родным для меня. - А что тебе мешает быть с ним? У него есть другая? - Другой нет. Вообще никого нет. Просто у нас слишком большая разница в возрасте. - Ты как маленькая! Неужели не знаешь, что это не имеет значения? Ты любишь человека, а не его возраст. - Возможно, Вы правы. Но всё равно меня мало связывает с этим человеком, мы слишком разные. - Ты физику учишь? Помнишь: разноимённые заряды притягиваются? – она лукаво улыбнулась, и если бы я не была уверена в обратном, то подумала бы, что она успела выпить пару бокалов вина. - Физика в моём случае тоже бессильна. - Ой, Ариш, как же с тобой сложно! – учительница сложила руки на груди и прикоснулась указательным пальцем к кулону, висевшему у неё на шее. – Любовь – это такое прекрасное чувство. Ты должна радоваться, что можешь его испытывать по отношению к хорошему человеку, а ты грустишь. Неопределённое время висела пауза. Я не решалась взглянуть на математичку, находившуюся так близко ко мне, а она думала о чём-то своём, далеком и непонятном мне, что не хотелось её отвлекать. Она неуверенно облизнула губы, чуть нагнулась ко мне и прошептала: - Арин, а кто этот человек? - А Вы ещё не догадались? – так же шёпотом спросила я, поднимая на неё более смелый и уверенный взгляд. Она мотнула головой. А я, будучи настоящей городской сумасшедшей, ещё больше приблизилась к ней и в самые губы проговорила: – Это Вы. В следующее мгновение, руководствуясь чем-то необъяснимым, я накрыла губы Юлии Дмитриевны своими. Они были мягкими, тёплыми и имели привкус шоколада. Я тупила несколько секунд. За это время в голове появилось множество мыслей, они трепещали, бились изнутри друг о друга. И всё, что удалось мне поймать, – это вопрос о том, почему она не отстраняется, почему не пытается прервать поцелуй. Я не видела её глаз, потому что мои были прикрыты, и я боялась их распахнуть, завершив тем самый сладостный момент моей жизни. Мне казалось, что вот-вот меня кто-нибудь обязательно разбудит. Тогда не придётся извиняться за этот поцелуй и краснеть, глядя математичке в глаза. Но этот момент всё не заканчивался и не заканчивался. Я почти привыкла к такому странному ощущению, попыталсь чуть податься вперёд и углубить поцелуй. Но нас прервали. В конце коридора скрипнула дверь, и я, испугавшись, отстранилась. Голова в одну секунду включилась, и пришло осознание того, что произошло. Я не могла смотреть на неё. - Извините. Я сорвалась с места и стремительно покинула коридор. Сбежав по лестнице вниз, я стащила с вешалки свою куртку, набросила её на плечи и вылетела на улицу. Меня колотило.

*

Все каникулы я не находила себе места. Мой телефон разрывался от бесконечных звонков моей классной руководительницы, в социальных сетях висело множество непрочитанных сообщений от неё, а я, с головой спрятавшись под одеяло, плакала. Я ненавидела себя, потому что изначально знала, что нельзя так делать, но всё равно пошла против системы. Меня убивала неизвестность. Не представляя, как она отреагировала на мой поступок, я заранее нарисовала в голове ужасные картины, в которых она отчитывает меня при всём классе. Или тащит за руку в кабинет к директору. Или во всех красках описывает моей маме сумасшедшую девочку, которая, по ужасному стечению обстоятельств, является её дочерью. Я строила догадки, что бросали меня в дрожь и пугали бедную детскую психику. Уже ближе к концу каникул я немного успокоилась и решилась выйти на улицу. Искать спутника на одну прогулку долго не пришлось. Дашка, вернувшаяся с родителями из Италии, первым делом позвонила мне и поинтересовалась моими делами. Я назначила ей встречу на нашем постоянном месте и кинулась собираться, потому что в запасе оставалось минут двадцать. Дашка была на год меня младше. Она училась в той же школе, что и я, и знала обо всех моих приключениях внутри этого здания. Именно с Дашей я вела ту беседу, которую услышала Юлия Дмитриевна. Подруга знала всю правду-матку. Она была единственным человеком в моей жизни, кто умел хранить секреты. Я часто делилась с ней переживаниями, а она спокойно выслушивала и не причитала, что я постоянно ною. В тот день мы с Дашей, встретившись в вестибюле школы, поднялись на третий этаж, где и присели поговорить. Я поведала Даше о том, что у меня в очередной раз не вышло остаться наедине с математичкой. Подруга посмеялась, сказала, что мне ещё учиться и учиться. А я, не будь умным человеком, начала опять ныть про то, что не могу быть с Юлией Дмитриевной рядом. Именно эту часть нашего разговора она услышала. А теперь я стремилась устроить в присутствии Даши грандиозную истерику, потому что я – сумасшедшая, не способная себя контролировать дура.

*

Даша, выслушав мой монолог, сначала долго не могла подобрать слов, а потом с умным видом принялась меня отчитывать: - Арин, вот всё у тебя не как у людей! Чего ты сбежала? Ну согласись, она тебя прямо там за этот поцелуй не убила бы. Ты, не зная, как она отреагирует, тупо сбежала. Ты – трус. Так нельзя! Тебе нужно было поговорить с ней, всё объяснить. Она тоже человек, она многое видит и понимает. Возможно, она бы нашла, что сказать после поцелуя... А вдруг он всё внутри неё перевернул, и теперь она названивает тебе, чтобы сказать, как сильно любит?.. Решив, что подруга достаточно намечталась и высказала мне все претензии, я направила её в сторону ближайшей лавки и бесцеремонно прервала: - Не смеши! – на выдохе произнесла я. – Она в сети писала, что ей нужно срочно поговорить. И, знаешь, писала так сухо, без смайликов, одни острые буквы и точки. Мне даже не по себе стало. Так что, я сделала вывод: ей крайне не понравилось то, что я натворила. А ты, так как высказалась, дай совет, как поступить? - Встретиться с ней! - Понятно. С завтрашнего дня для всех я на больничном. В школу не пойду. - Ну и глупая. Даша усмехнулась и достала из сумки сувениры, которые привезла мне из Италии.

*

Каникулы закончились. И уже почти две недели после них я строила из себя больного человека: грела градусник до отметки «38», кашляла во всё горло, с мученическими стонами передвигалась по дому. Мама мне безоговорочно верила, не догадываясь об истинных причинах моего прогула. Звонки от Юлии Дмитриевны я благополучно игнорировала, а социальные сети просто не проверяла. К концу второй учебной недели я начала понимать, что такими темпами могу превратиться в овощ. В пятницу мама отправилась на дежурство, а я нашла телефон и позвонила Даше. С моей неугомонной брюнеткой мы встретились на нашем постоянном месте сразу, как у неё закончились уроки. Добежали до её дома, и она сбросила сумку с учебниками, предупредив родителей, что идёт со мной прогуляться. Мы вышли на улицу и направились в сторону липовой аллеи. - Ты всё ещё строишь из себя температурную? – поинтересовалась подруга, пиная мысками сапог белые ледышки. - Именно. Я не знаю, как буду выпутываться из этой ситуации, но в школу идти не готова морально. Мне нужно ещё немного времени на обдумывание. - Знаешь, мне кажется, что тебе стоит поговорить с Юлией Дмитриевной в ближайшие дни. Она места себе найти не может. Ходит какая-то потерянная. - В смысле? - Ну вот, например, я сегодня с ней в коридоре пересеклась. У неё тетради упали, я помогла поднять, а она с грустной улыбкой мне в знак благодарности кивнула и ушла к себе в кабинет. Ещё девочки из восьмого класса рассказывали, как пару дней назад у них прошёл урок математики. Она им объясняла новую тему, стала что-то писать на доске, а мел сломался и вылетел у неё из руки. Она не психанула, как обычно, нет. Она стёрла с доски всё, что успела записать, дала ребятам пару номеров прорешать и куда-то ушла на полчаса. Она на уроки стала опаздывать, мало с кем здоровается, в коридоре её увидеть – редкость, она дальше своего кабинета никуда не ходит. И ваши девчонки говорили, что она слишком равнодушно ко всему относится. Они ей недавно предлагали идеи подарков парням на двадцать третье, так она по-быстрому их отшила, сказав, чтоб делали, что хотят. Я слушала Дашу и не верила своим ушам. Наша яркая Юлия Дмитриевна превратилась в сплошной комок боли и отчаяния. Не осталось ничего от той, прежней, математички. Мне не хотелось думать о том, что в её нынешнем состоянии виновата я, но не получалось. Я просто представляла в своей голове, как не сбегала после того поцелуя, как не прогуливала школу, как она продолжала спокойно вести уроки, и не могла остановиться. Я выбралась из тяжёлых мыслей только на мгновение, чтобы сказать подруге несколько слов: - Завтра надо в школу сходить.

*

В субботу последним уроком у девятого класса была математика. Они решали пробные варианты предстоящего экзамена. Как только прозвенел долгожданный звонок, все подорвались со своих мест и поскидывали листы с ответами на стол Юлии Дмитриевны. Они быстро собрались и, попрощавшись с учительницей, покинули кабинет. Я стояла, прислонившись спиной к двери и пытаясь набрать в лёгкие как можно больше воздуха. Я никогда не отличалась смелостью, и сейчас коленки дрожали так, что это заметил бы любой, кто просто прошёл бы мимо. Моё сердце колотилось с бешеной скоростью, словно готовилось выпрыгнуть из груди. Поняв, что больше медлить нельзя, я выпрямила спину и несколько раз легко постучала в дверь. Математичка молчала. Я решила, что в данной ситуации я могу войти и без разрешения, и приоткрыла дверь. - Юлия Дмитриевна... – срывающимся голосом позвала я её, стоя на пороге кабинета. Учительница оторвала взгляд от тетради и обернулась в мою сторону. Это не было удивление, не был испуг или восторг. Она смотрела на меня глазами, блестевшими даже сквозь стёкла очков от подступающих слёз. Она чуть приподнялась с места. - Арина? – взявшись за дужку очков, она сняла их и положила на стол. – Проходи. Садись. Прикрыв за собой дверь, я на ватных ногах прошла к первой парте и, чуть поколебавшись, села за неё. Учительница выпрямилась, словно по команде, и резко отвернулась от меня. - Юлия Дмитриевна... - Арин, подожди, – она поправила волосы, обернулась и вздохнула. – Чёрт, я думала, что мне будет легче с тобой разговаривать. Так готовилась к этому, а сейчас ни одной мысли нет. - Ю... - Дай сначала мне сказать, – чуть строго проговорила она, присаживаясь за стол. – Теперь я знаю всё, что ты обо мне думаешь и что чувствуешь ко мне. Но я не знаю, как могу поступить в данной ситуации. Мне очень сложно принять это. До сих пор в голове не укладывается, что в меня влюбилась моя ученица. Я очень боюсь сделать тебе больно своим отказом, но и ответить взаимностью у меня не получается. Да и ты – девочка взрослая, ты должна понимать, что это неправильно. И наш... поцелуй был ошибкой: ты не сдержалась, а я вовремя тебя не остановила. Мы обе виноваты в случившемся. Она, возможно, хотела выдержать паузу, но я, любительница постоянно всех перебивать, решила не оставаться в долгу, ответив ей: - Можно теперь я скажу, да? – ответом послужил еле уловимый кивок. – Спасибо. Вот Вы сейчас так передо мной распинались, но для чего? Я же не принуждаю Вас ради меня бросить прошлую жизнь. Не принуждаю идти против себя, признаваясь мне в любви. Верно? Мои чувства Вас ни к чему не обязывают. Вы сами мне сказали, что любовь – прекрасна, и я должна быть счастлива, что могу её испытывать по отношению к кому-то. Так вот: я счастлива. Мне всё равно, как Вы ко мне относитесь. Можете меня даже ненавидеть, от этого я не перестану Вас любить. Потому что ничего более волшебного со мной ещё никогда не происходило. А если Вас так напрягают мои чувства к Вам, я могу испариться – только скажите. Я замолкла. Всё, что на тот момент клокотало во мне, я сказала и была готова уйти. Она молчала, практически не дыша. Мне было неприятно, и чувство ненужности не отпускало. Желая избавиться хотя бы от внезапно возникшего жара, я поднялась со стула и широкими шагами направилась к двери. У самого порога меня окликнули: - Арина, – щёки моей любимой учительницы горели румянцем, – я люблю тебя. Я прикрыла глаза, впитывая в себя её слова. Городская сумасшедшая стала медленно, но верно превращаться в счастливую сумасшедшую.