Я не могу быть серьёзным рядом с тобой

      Он поцеловал меня. На виду у сотни людей. На виду у наших друзей и коллег. Он сделал это перед камерой. Зол ли я? Конечно. Хотел бы изменить то, что произошло? Ни за что. Мои чувства смешались, как краски в палитре, и я понятия не имел, что же думать и делать. Это было слишком неожиданно, слишком странно и в то же время завораживающе. Мы смотрели в глаза друг друга и не замечали ничего вокруг.       Поцелуй. Шок. Осознание произошедшего. И вот мы уже стоим на расстоянии вытянутой руки, как абсолютно чужие люди. Стеснение и волнение брали верх. Съёмки длились ещё несколько часов, в течение которых никто и словом не обмолвился о произошедшем. Мы избегали зрительных контактов, как семиклассницы. Но это не могло длиться вечно, и Арсений подошёл ко мне в гримёрной, прокашливаясь для привлечения внимания. Кроме нас никого в комнате не было, и мы могли поговорить с глазу на глаз. - Это было странно, - начал разговор Попов, поднимая взгляд на меня. Сказать, что же я испытывал, будет сложно. Стеснение? Абсолютно верно. Неловкость? Более чем. Страх? Наверное, и он присутствовал. Собрав свои чувства в кулак, я всё же взглянул собеседнику в глаза. И то, что я почувствовал, словами не передать. Внутри что-то перевернулось, и меня передёрнуло. - Да, кажется, - мы оба не могли подобрать слова, перекидываясь шаблонными репликами. Я снова понял, как велика пропасть между нами после того, что произошло прямо на сцене. Но Арсений, кажется, всё-таки нашёл в себе смелость назвать всё своими именами: - Этот поцелуй, он, - собеседник задумался, подбирая слова. Волшебный. Чарующий. Незабываемый. Если бы Арсений сказал одно из этих слов, он бы снял его с моего языка. Хотя, учитывая наш поцелуй, так оно и было. Поймав себя на этой мысли, я улыбнулся, понимая, какие глупости приходят мне в голову. - Ты чего ржёшь? Я тут распинаюсь вообще-то, - с укоризной и в то же время с усмешкой спросил друг. Кажется, лёд начал таять, и мы уже не так боимся заглянуть в глаза друг другу. - Да я слушаю, - моя улыбка стала ещё шире, и в попытках оправдаться я развёл руками и замотал головой. Не пересказывать же ему свои грязные мысли; тем более зачастую случается, что в голове слова звучат ещё более ли менее адекватно, а на словах так вовсе нет. Подозреваю, сейчас именно такой случай. - Только мысль пошла, так нет, - Попов тоже развёл руками, хлопая себя одной ладонью по ноге в знак разочарования. Но на губах его всё ещё играла та же улыбка. Кажется, мы поняли друг друга, и не нужно мучиться, подбирая подходящие слова и испытывая дискомфорт от ситуации, за которую ответственности не несёт никто. - Что я сделал? – Наверное, я и сам понимал, что улыбаться во время важной беседы – не лучшее решение, но совладать с этим не смог. - Улыбнулся. Я не могу быть серьёзным рядом с тобой, - парень замотал головой в подтверждение своих слов, а мне оставалось лишь осознать и принять сказанное собеседником, - и я знал, что делаю тогда, на сцене.       Я раскрыл глаза, переваривая фразу, что Попов сказал, как бы невзначай. Я снова вспомнил эти долгие десять секунд, которые мы, глядя друг другу в глаза, тянулись друг к другу, как он обнял меня и, наконец, поцеловал; и то, что я испытывал в те секунды, эту отстранённость от окружающего мира, погружённость в одного единственного человека. Вспоминая поцелуй, я понял, что отдам всё на свете, чтобы повторить его. Поэтому, схватив Арсения за руку, я притянул его к себе и, наклонившись, накрыл его губы своими.