(Не)Взрослая

      Тине нравилось считать себя сдержанной и рациональной — в глубине души она даже гордилась этими своими качествами, потому что считала: какой бы ни была ситуация, для мракоборца неправильно и даже глупо поддаваться эмоциям. В отличие от легкомысленной сестры, для которой жизнь казалась вечным праздником ярких красок, вертящейся каруселью, которая не замирает ни на секунду, Тина, как старшая, всегда старалась быть ответственной и благоразумной вплоть до того, что в Ильверморни её считали чуть ли не чопорной, на что девушка совсем не обижалась — наоборот, она чувствовала себя взрослой, уверенной в себе, преисполненной достоинства, оттого и двигалась по жизни прямо, не поддаваясь сомнениям и не склоняясь перед трудностями. Она рано вышла из ребячества, в её мыслях не было места всяким глупостям и бестолковым переживаниям — ведь ей нужно было заботиться о сестре, ей нужно было кормить себя, ей нужно было…       Второе детство в жизни Тины наступило с появлением в ней Ньюта Саламандера. Отчасти потому, что он и сам напоминал подростка своим поведением — вёл себя неуверенно, стеснённо, смущался и краснел при каждом удобном случае, но загорался порой таким детским восторгом, глядя на очередное магическое существо, что у Тины невольно сжималось сердце. Наверное, первое время она ему даже завидовала. Потому что сама всегда считала, что ничем не увлекалась настолько сильно, чтобы хоть на секунду потерять от этого голову.       Но когда Ньют вернулся в Британию, Тина поняла, что ошиблась. Буквально в тот же день на неё резко обрушилось всё осознание собственной глупости, кто-то словно стукнул её по голове, и уже на следующее утро девушка могла признаться самой себе, хоть и не без стеснения — да, она была увлечена Ньютом Саламандером, причем увлечена до такой степени, что уже начинала терять остатки самообладания.       Тина ни разу, конечно, не говорила об этом вслух, но ей и не требовалось — Куини без зазрения совести читала её мысли, улыбаясь при этом лукаво, то и дело подмигивая, иногда даже с усмешкой. Глупо было злиться на сестру, но ещё глупее — на себя, и всё же Тина теперь плевала на разумность своих действий — она прятала лицо в подушке, по нескольку раз подставляла лицо под холодный душ, а иногда и вовсе могла бить себя по щекам, избавляя разум от навязчивых, порой даже смущающих мыслей. Что-то происходило у неё в голове, какой-то неуправляемый хаос охватывал изнутри, стоило ей случайно вспомнить о Ньюте, увидеть его фотографию, услышать имя — перед глазами вставали картины, от которых даже беззастенчивая Куини наверняка залилась бы краской — впрочем, вскоре та перестала читать её мысли, потому что это больше не требовалось. Тина дошла до того, что стала сама выдавать себя.       Книга Саламандера «Фантастические твари и места их обитания» вышла в печать достаточно скоро, весьма немаленьким тиражом и, хотя у Тины была возможность приобрести её в любой момент, девушка медлила с этим, все ещё помня об обещании Ньюта отдать ей в руки лично один экземпляр. На самом деле, она уже не задумывалась, правильно ли продолжать лелеять надежду на это или лучше смириться с тем, что их разговор в порту был последним — Тина просто верила, просто ждала совершенно слепо, уплетая по вечерам сдобных нюхлеров, купленных в булочной не-мага Якоба. Куини поглядывала на неё косо, но пока молчала и только вздыхала, тяжело качая головой.       Ньют, без сомнения, был очень забывчив и рассеян. Но он ни за что не смог бы выбросить из памяти свое обещание — Тине хотелось так думать, и она хранила надежду в сердце, как оказалось, не зря, потому что через три месяца после выхода книги в свободную продажу к ней пришло письмо. Оно было плотно запечатано, украшено грязными разводами и какими-то отпечатками («украшено»? — нет, пожалуй, оно было просто заляпано), но главное, пахло очень знакомо, близко, смесью каких-то трав и соломы — девушка не выдержала и прижалась к нему носом, так что Куини, которая в этот момент как раз вошла в комнату, взглянула на неё с ощутимым беспокойством, как на умалишенную, и поспешно вышла. Тина и сама чувствовала себя таковой — она читала взахлеб строчки, написанные небрежно, снова поверх каких-то пятен и следов маленьких лап, в которых Ньют извинялся перед ней за то, что до сих пор не выполнил своего обещания из-за того, что резко увлекся наблюдением за какими-то зверями в Бразилии — извинялся очень настойчиво, никак не меньше, чем пять раз за всё письмо, и это Тину даже растрогало — ощутив в душе столь необъяснимое, почти не присущее ей прежде чувство, она по привычке легонько ударила себя по лбу, но это, конечно, ничего не исправило. После этого дня она провалилась в бездну окончательно и безоговорочно — вплоть до того, что даже Куини выглядела собранной и целомудренной на её фоне.       Признать тот факт, что Тина была влюблена в Ньюта Саламандера по уши, как школьница, было бы весьма рационально. Но девушка думала, что она и без того ведет себя достаточно по-детски, а значит, может забыть про здравый смысл. Конечно, иногда её настигало что-то сродни просветления — особенно часто это стало случаться по прошествии ещё трех месяцев, то бишь, через полгода с их последней встречи. Тогда Тина подолгу могла обзывать себя дурой, безумной, чокнутой, спрашивать себя, что она могла найти в человеке, который вечно выглядит так, будто не понимает, куда он попал и что вокруг происходит (если не находится в окружении своих питомцев, разумеется), который хромает на одну ногу, горбится, причесывается как будто раз в неделю, да ещё и пахнет всё время черт знает чем — сколько бы она над этим ни думала, ответа найти так и не смогла. Ньют Саламандер был загадкой, абсолютно неразрешимой — человеком из другой реальности, для которого не работали законы этого мира. Он был видением, ярким образом в мыслях, и по прошествии ещё некоторого времени, Тина, вероятно, дошла бы до того, что стала бы считать его случайностью, плодом собственного воображения, но… Чудо обернулось реальностью для неё в один дождливый, ничем не примечательный с виду день.       К тому моменту она, наверное, в конец измучила себя. Каждый день работала на износ, чтобы лишний раз не предаваться навязчивым мыслям, и по-прежнему строила из себя взрослую. Вот только теперь она отчетливо понимала, что это была всего лишь оболочка — ложная, за которой скрывалась совсем ещё юная в душе девочка, и у этой девочки, на самом деле, не было ничего на уме, кроме всяких глупостей, и, сколько бы Тина ни пыталась убедить других мракоборцев в своей компетентности, она уже и сама себе не верила.       — Ещё один такой день, и я, наверное, сама брошусь в эту Бразилию, отыщу там этого идиота Саламандера и притащу его сюда, — вздохнула тогда Куини, собираясь на свидание с Якобом, который ждал её в тот вечер где-то на другом конце города.       — Зачем? — наигранно поинтересовалась Тина, как будто действительно не поняла, но сестра только махнула на неё рукой и скрылась за дверью.       В квартире стало тихо. Часы тикали медленно, снаружи завывал ветер. Из кухни пахло чем-то — кажется, штруделями и какао, но даже этот запах умудрялся напоминать Тине о том, о чём она думать не хотела, и пришлось нещадно распылить в воздухе принадлежащие сестре гадкие, терпкие до ужаса духи, от которых закладывало нос и уши. Ожидаемого спокойствия это не принесло, но отвлекло, хотя бы, от раздумий, потому что голова девушки страшно разболелась из-за резкого запаха.       Раздался звонок в дверь.       Это был первый раз, когда Тина ничего не ожидала, плетясь по коридору к входной двери — она устала настолько, что была совершенно разбита и плохо соображала. Кроме того, девушка успела привыкнуть, что в последнее время к ним стали очень часто наведываться почтальоны, каждый с целым мешком писем от поклонников её сестры, а бывало, что и сами адресаты каким-то образом умудрялись проскользнуть в дом и почтить Куини своим визитом. Надо ли говорить, что по иронии в этот раз на пороге стоял не какой-то смутный незнакомец, а Ньют Саламандер собственной персоной — в своем мешковатом плаще, с выпущенным наружу галстуком, растрепанными волосами и потерянным, даже каким-то виноватым выражением лица. Никак не меньше десяти секунд Тина тупо буравила его взглядом, не веря до конца собственным глазам и совершенно не осознавая происходящего. Опомнилась она только после того, как Ньют, смущенно откашлявшись и опустив взгляд в пол, наконец произнес:       — Гхм… Привет.       «Привет, — мысленно повторила Тина, где-то в глубине души багровея от злости, неожиданно для самой себя. — Тебе что, в самом деле сказать больше нечего?»       — Да… Привет, — тем не менее, так же глупо произнесла она вслух и, наверное, была готова ударить себя чем-нибудь в этот самый момент, но сдержалась.       — Ты знаешь… У тебя тут так пахнет странно, — продолжил Ньют отстраненно, по-прежнему глядя куда-то в случайную точку пространства. — А Куини дома?       «Да какого же черта тебя это вообще волнует сейчас?!» — взорвалась Тина и заметила, что собеседник краснеет прямо на глазах и как будто хочет сказать что-то, но не решается, держа обе руки за спиной.       — Что… У тебя там? — спросила Тина, хотя догадаться, конечно, было несложно. Но чем дольше длился их бессодержательный разговор, тем спокойнее девушка чувствовала себя, и тем сильнее крепла её уверенность в своей способности удержаться — хотя пока она не отдавала себе полный отчёт в том, от чего именно необходимо было удерживаться.       — А я не знаю, помнишь ты или нет… Но я, кажется, обещал тебе… И вот в общем… Моя книга, — он, наконец, протянул ей увесистый том, обтянутый кожей и украшенный золотистыми узорами. — Это особый экземпляр, он такой единственный и…       — Да неважно, — выдохнула Тина в сердцах, вырвала книгу из дрожащих рук Ньюта и отложила её прочь.       Что-то безумное, неистовое, что долго копилось у неё в сердце, вдруг вырвалось наружу непреодолимым потоком, окутало тело и разум. Куда уж там было удержаться! Бешеная усталость, эмоции, которым она и отчёта не отдавала — все это слилось, закипело, заставив девушку резко податься вперед, встать на цыпочки и словно под действием аффекта схватить Ньюта за воротник, а затем внезапно замереть в каких-то нескольких сантиметрах от его лица — так, что можно было почувствовать на щеке горячее дыхание. Она опомнилась внезапно, поняла, что не готова сделать решительный шаг, но отступать теперь тоже не могла, потому что это значило бы только то, что все её томления и надежды оказались напрасными. Ньют тоже замер, почти побледнев, и даже моргать перестал — на какое-то время они зависли в этой совершенно нелепой позе, а потом оба поняли, что нужно сделать хоть что-нибудь теперь и почти одновременно подались вперед, соприкоснувшись губами. От последовавшего за этим непривычного, но безумно приятного ощущения внутри у Тины всё будто бы перевернулось, и она едва не отстранилась от неожиданности, но тут Ньют проявил внезапную настойчивость, одной рукой обхватив её за талию, а другой легонько взяв за запястье левой руки. Это было… Странно ровно настолько же, насколько удивительно. Всё, что Тина когда-либо представляла в своей голове, попросту меркло по сравнению с этим ощущением. Да, на этот раз Ньют был реальным — он стоял рядом, всё такой же несуразный, но такой тёплый, такой… Горячо любимый.       Когда они отстранились друг от друга, то, конечно, оба тут же залились краской и одновременно увлеклись окружающим их интерьером. Рука Ньюта, тем не менее, все ещё лежала на запястье Тины, да она и не сопротивлялась.       — И всё же книге… Я бы на твоем месте тоже уделил внимание, — заметил тот, наконец, чтобы разрядить затянувшееся неловкое молчание.       — Да-да... Конечно, — пробормотала девушка сбивчивым тоном, касаясь пальцами твердого кожаного переплета. — Хотя, думаю, ты бы сам мог мне всё про неё рассказать…       — По правде говоря, я не планировал задерживаться, — неожиданно произнес Ньют и приподнял уголки губ в улыбке. – Но думаю… Мне придется. И кажется, что не на один день.       Тина улыбнулась в ответ. Чуть позже, сидя в гостиной рядом с Ньютом и листая белоснежные страницы, которые, впрочем, всё же пахли травами и соломой из-за того, что, по словам Саламандера, книга довольно долго пролежала в его чемодане, Тина думала о том, что иногда всё же бывает полезно прислушиваться к эмоциям, а не к разуму. Порой, даже она может позволить себе побыть ребенком.       «Ну наконец-то ты повзрослела», — подумала, в свою очередь, Куини, стоя на другом конце города, но отчетливо ощущая все те эмоции, что рвались из груди её непутевой сестры.